Часть 11

      Солнце над Дагмаром било в глаза, словно отполированная монета. Воздух дрожал от звона кузнечных молотов, смеха и музыки. Последний камень в основание новой Большой Гильдии Ремесленников был уложен. Город ликовал.       Дэя стояла на высоком балконе ратуши, одетая не в королевские бархат и парчу, а в элегантный, строгий камзол из серебристо-серой ткани, подчеркивавший ее статность. Она улыбалась. Кивала. Поднимала кубок в ответ на тосты. Она была само совершенство — уверенная, доступная, сияющая. Она правила так, словно каждое ее движение видел он. И он, должно быть, видел. Наблюдал. Контролировал. Где бы он ни был.       Внутри все было иначе. Каждый смех, каждый взгляд, скользящий мимо нее в поисках той могучей, мрачной тени, что всегда стояла позади, был маленьким уколом. Узоры на запястьях под тканью были спокойны, лишь изредка пробегал слабый, тревожный импульс — отголосок его собственной, далекой борьбы.       Пир переместился в огромный павильон. Запахи жареного мяса, пряного вина и свежего хлеба витали в воздухе. Гости, местные и приезжие, разгоряченные выпивкой и общим весельем, стали громче, развязнее.       И тогда это прозвучало. Голос молодого торговца из соседнего княжества, уже изрядно навеселе, перекрыл гул беседы:       — …а где же ваш грозный Полуденный Призрак, Ваше Величество? Слыхал, он такую дичь в горах один разогнал, что волки с тех пор воют по-новому! Неужто праздник столь важный обошелся без его… охраняющего взгляда?       Наступила секундная, ледяная пауза. Люди за соседними столами замерли. Дэя не изменилась в лице. Она лишь медленно повернула голову в сторону говорящего. Улыбка не покинула ее лица, но глаза стали похожи на два отполированных агата — блестящих и абсолютно пустых.       — Охраняющий взгляд, — повторила она мягко, и ее голос, усиленный магией, прозвучал в каждом уголке павильона, — это, видимо, то, чего вам, мессер, так не хватает в жизни. Чтобы кто-то присматривал за вашим языком.       Она едва заметно пошевелила пальцами под столом. Магия крови — не грубая сила, а тонкое, изощренное оружие воли. Она нашла опору в самой скале под полом, в древних каменных плитах.       Лавка, на которой сидел болтливый купец и два его собутыльника, вдруг… качнулась. Ровно настолько, чтобы опрокинуться назад, будто ее кто-то сильно дернул за ножку. С грохотом падающей посуды, воплями и шлепками трое мужчин шлепнулись на пол, облитые вином и подливой.       В наступившей мертвой тишине прозвучал чистый, серебристый смех Дэи.       — Ох уж эти старые лавки! — воскликнула она, и в ее глазах заплясали искорки, в которых не было ни капли настоящего веселья. — Мастера, видать, перестарались, украшая, и забыли про устойчивость. Надеюсь, наши гости не пострадали? Поднимите их, дайте чистые одежды и лучше вина.       Смех, нервный, но дружный, прокатился по залу. Инцидент был обращен в шутку. Цель была достигнута: вопросы прекратились. Но боль, острая и глухая, будто ей воткнули лезвие под ребра, осталась. Она видела в глазах послов не страх, а любопытство и расчет. «Где ее оружие? Где ее слабость? Он исчез. Она уязвима».       Она выдержала пир до конца. Улыбалась. Закончила его красивой речью о будущем Дагмара. Когда последний гость покинул павильон, а слуги принялись убирать, Дэя медленно поднялась в свои покои.       Дверь захлопнулась. Маска совершенства упала. Она прислонилась к холодной стене, закрыв глаза, и позволила дрожи пройти по всему телу.       «Даррен… где же ты?» — мысль была тихой и отчаянной. — «Вернись. Или…»       Она открыла глаза и подошла к окну, глядя туда, за горизонт, где лежали дикие земли. Узоры на запястьях вспыхнули ярко, отзываясь на бурю в ее душе.       — Иначе я сама пойду к тебе, — прошептала она в наступающие сумерки. И это было уже не отчаяние. Это было решение. Обещание, данное самой себе. Эта разлука, эта яма между ними, выкопанная долгом и страхом, не зарастала. Она расширялась, и с каждым днем Дэя все яснее чувствовала, как они отдаляются не в пространстве, а в чем-то более важном. Как ее воспоминания о нем становятся чуть более призрачными, а его присутствие в узорах — чуть более абстрактным. Так больше не могло продолжаться. ***       Тем временем, там, где скалы встречались с хмурым, вечно бурлящим морем, Даррен учился. Его академией была пустота, его учебником — его собственная темная сущность.       Он стоял по колено в ледяной воде, на маленьком клочке суши, и держал в руках… бабочку. Ее крылья были сотканы из чистейшего черного света, с золотыми прожилками, точно повторявшими узор на его груди. Она трепетала, хрупкая и невероятно сложная. Это был не щит, не оружие. Это была форма. Проявление контроля.       Пот катился по его вискам. Каждая мышца была напряжена до дрожи. Внутри бушевал демон, рвавшийся наружу с привычной яростью — разорвать, поглотить, разрушить. Но Даррен дышал, вгоняя эту ярость в жесткие рамки воли. Он тренировал не защиту, не атаку. Он тренировал… нежность. Ту, что он мог проявить только к ней. И эту нежность демон, через скрежет , был вынужден принять и воплотить.       Внезапно он вздрогнул. Бабочка рассыпалась на искры. Сквозь адскую борьбу с самим собой к нему прорвалось — сначала тонкой струйкой тревоги, а потом мощным, болезненным всплеском обиды, гнева и одинокой решимости. Он видел отрывки: ее холодную улыбку, опрокинутую лавку, пустой стул рядом с троном в ее мыслях. И последнее, самое яркое: ее лицо в сумерках, ее губы, складывающиеся в слова: «Иначе я сама пойду к тебе».       Ужас, холодный и острый, пронзил его. Не за нее — за них. Она шла. Она, с ее волей и магией, связывающей их, действительно могла его найти. И что тогда? Он видел себя — все еще неуправляемого, все еще на краю. Увидит ли она прогресс? Или только демона, с которым он сражается?       Он опустился на колени в ледяную воду, позволив волне отчаяния накрыть себя. Он учился контролировать демона. Но успеет ли он научиться быть с ней, не становясь для нее проклятием, до того как она, отчаявшись, ступит на этот опасный путь? Часы, отведенные им судьбой и его же собственным решением, тикали все громче. И тикали они в такт отчаянному сердцебиению, которое он чувствовал за многие мили. ***       Решение созрело в ней холодным, отполированным кристаллом. Оно не было порывом отчаяния — это был план. Трезвый, жестокий и единственно возможный.       Дэя наблюдала за паттернами. За месяцы разлуки он появлялся дважды: в пещере с аркой и… да, было еще одно событие, когда оползень на горной дороге едва не накрыл ее кортеж. Тогда на мгновение, лишь на одно короткое мгновение, она почувствовала знакомый леденящий укол в воздухе и увидела, как гигантская глыба, летевшая прямо на ее повозку, необъяснимо рассыпалась в пыль прежде, чем достигла цели. Никто не увидел тени. Но она знала.       Он не приходил на зов сердца. Не возвращался по праву супруга или стража. Он приходил на потребность. Когда ее жизни угрожала явная, физическая опасность. Его демон, каким бы он ни был ужасным, был запрограммирован на это. Любовь могла быть спорной, но защита — его краеугольный камень.       «Значит, так, — подумала Дэя, глядя на карту пограничных земель. — Если ты не можешь быть со мной в мирное время… мне нужно время, которое не будет мирным».       Она выбрала место недалеко от старых руин на севере. По слухам, там иногда видели теневых волков — не магических тварей, а хитрых, жестоких хищников, порожденных долгим соседством с аномальными зонами. Достаточно опасных, чтобы оправдать вылазку королевы-мага для демонстрации силы и защиты своих земель. Достаточно предсказуемых, чтобы риск можно было просчитать.       Она отправилась с малым отрядом — двое проверенных стражей и маг из Гильдии, наблюдатель. Ее цель была официальной: оценить угрозу и, если получится, изгнать стаю. Истинная же цель была написана у нее в глазах и жгла узоры на запястьях.       Она намеренно оторвалась от группы, углубившись в узкий каньон, идеальное место для засады. Сердце колотилось не только от страха, но и от предвкушения и стыда. Она манипулировала им. Манипулировала самой сильной и болезненной струной в его существе. Это было низко. Но пропасть между ними уже казалась глубже любого каньона.       И она сработала.       Теневые волки вышли бесшумно. Их мех сливался со скалами, глаза горели холодным зеленым огнем. Их было пятеро. Дэя позволила им окружить себя. Она подняла руки, золотой свет магии крови вспыхнул вокруг ее пальцев, но она сдержала его силу. Она не била на поражение, а лишь отбрасывала, провоцируя, затягивая бой, оставляя себе лазейки для «ошибки».       Один из волков, самый крупный, прорвался сквозь ее намеренно ослабленный барьер. Его клыки блеснули в скудном свете в полуметре от ее горла. В этот момент Дэя полностью отпустила защиту. Не из страха. Из расчета.       Она почувствовала его мгновенно.       Воздух не загудел и не потемнел. Он просто… схлопнулся. Пространство между ней и летящим волком искривилось, будто гигантская невидимая рука сжала его в комок. Зверь взвыл — коротко, отрывисто — и исчез в кровавом тумане, раздавленный в ничто.       Остальные волки замерли, завыли и бросились наутек, растворяясь в тенях.       В центре каньона, прямо перед ней, стоял Даррен. Он не появлялся из тени. Он был здесь, как будто стоял всегда. Но теперь он был другим. Не изможденным страдальцем, а оружием. Чистым, отточенным, смертоносным. Его глаза были пусты, как черные дыры, но в них бушевала такая ярость, что от нее стыла кровь. Его руки были сжаты в кулаки, и вокруг них клубился дымок, в котором пробегали молнии чистого хаоса. Узоры на его груди пылали так ярко, что были видны сквозь ткань.       Он спас ее. Но в его спасении не было ни капли облегчения. Только бесконечная, всепоглощающая ярость. И она знала — ярость была направлена не на волков.       — Что ты сделала, — его голос был тише шепота, но каждый звук вонзался в сознание, как раскаленный гвоздь. Это не был вопрос.       Дэя, задыхаясь, выпрямилась. Ее расчеты, ее холодная решимость встретились с этой первобытной силой, и она поняла всю глубину своей авантюры.       — Я нуждалась в тебе, — выдохнула она, глядя ему прямо в эти бездонные глаза. — Ты не идешь на зов. Ты идешь на опасность. Такова твоя природа. Так я и позвала.       Он сделал шаг вперед. Воздух вокруг него потрескивал. Она почувствовала давление — не физическое, а магическое, грозящее раздавить ее волю.       — Ты… подвергла себя опасности. Намеренно, — в его голосе прорвалось что-то ломающееся. Это было хуже ярости. Это было предательство. — Ты использовала мою… мою слабость к тебе, как приманку.       — Да! — крикнула она, и в ее голосе тоже сорвалась плотина. — Да, использовала! Потому что это единственный способ достучаться! Потому что я тону в этой разлуке, Даррен! Потому что обещания «не пришло время» ничего не значат, когда мы становимся чужими! Я видела, как ты смотрел на меня в пещере. Ты хотел остаться. И сейчас… сейчас ты здесь. Потому что не можешь иначе.       Он стоял, дрожа от напряжения, будто огромный зверь на спущенном поводке. Ярость и боль боролись в нем.       — Ты играешь с силой, которую не понимаешь, — прошипел он. — Сегодня это волки. Завтра… завтра, чтобы вызвать меня, ты полезешь в пасть к дракону? Ты жертвуешь собой, чтобы сломать мой контроль?       — Может быть! — бросила она ему в лицо. — Может быть, я сделаю именно так! Потому что это лучше, чем медленно сгнить в одиночестве на троне, зная, что ты где-то страдаешь так же как и я! Ты учишься контролировать демона? Отлично. А я учусь быть королевой. И первое правило — добиваться своего. Сейчас моя цель — ты. Мой метод… что угодно. Я в отчаянии, Даррен!       Они стояли друг против друга, разделенные всего парой шагов, но дистанция между ними была заполнена болью, манипуляцией и все еще живой, дышащей любовью, которая принимала такие уродливые формы.       Даррен закрыл глаза. Когда он открыл их, ярость немного схлынула, сменившись бесконечной усталостью и… пониманием. Он увидел в ней не просто отчаявшуюся женщину, а правителя, который нашел его ахиллесову пяту и без колебаний нанес удар.       — Ты выиграла этот раунд, Дэя, — сказал он глухо. — Ты здесь. Я здесь. Что дальше? Ты добиваешься, чтобы я вернулся в дворец? Чтобы снова стал тенью у твоего трона, которая в любой момент может сорваться и уничтожить все, что ты строишь?       — Я добиваюсь разговора, — сказала она твердо, но голос дрогнул. — Настоящего. Не через боль и не через связь в узорах. Я добиваюсь… варианта. Любого. Кроме этого немого страдания на расстоянии.       Он долго смотрел на нее. Потом медленно, будто каждое движение причиняло боль, кивнул.       — Тогда поговорим. Но не здесь. И не сейчас. Вернись в город. Я… явлюсь. Когда буду готов. — Он ударил себя в грудь, где бушевал демон.       — Когда? — спросила она, не позволяя надежде загореться внутри.       — Скоро. Если ты дашь слово… больше не делать такого. Никогда. Или я исчезну навсегда. И ты не найдешь меня, даже подставив под удар весь свой проклятый Дагмар. Дай слово.       Она видела, что он блефует. Знала, что он не сможет, но ему все еще требовалось время… Это был ультиматум. Цена за шаг вперед.       — Хорошо, — прошептала она. — Слово королевы. Больше не буду.       Он посмотрел на нее в последний раз — взглядом, в котором было столько тоски, что перехватило дыхание. Потом отступил на шаг, и его фигура начала растворяться не в синем пламени, а просто таять, как тень на рассвете.       — Жди, — прозвучал его последний шепот в ее сознании, когда от него остался лишь легкий след магии в воздухе.       Дэя осталась одна в каньоне, пахнущем кровью и озоном. Она дрожала. Она выиграла. Она заставила его пойти на контакт. Но победа была горькой, отравленной стыдом и осознанием той бездны, через которую им еще предстояло построить мост. Она повернулась и пошла к своему отряду, чувствуя, как узоры на запястьях горят уже не тревогой, а тяжелым, выстраданным ожиданием.       Он сказал «скоро». И теперь ей предстояло ждать. По-настоящему. Без уловок и манипуляций. Это было, возможно, самое трудное испытание из всех. ***       После того, как его форма растворилась в каньоне, Даррен не телепортировался в свою обычную точку на границе. Он материализовался в междумирье – в пространстве разлома, которое он нашел и приспособил под свою личную преисподнюю. Это был не мир, а его отрицание: плоская скала, парящая в абсолютной черноте, где не было ни звука, ни запаха, ни времени, только холод, проникающий в кости дальше любого горного ветра.       Здесь он был наедине с собой. И это было хуже любой пытки.       Сначала его накрыла ярость. Чистая, белая, испепеляющая. Он зарычал, и звук был таким диким, что потрескался камень под его ногами. Он выпрямился во весь рост, и тьма вокруг него взорвалась шипами, бичами, когтистыми лапами, которые молотили пустоту, рвали ее в клочья.       – Как она СМЕЛА?! – его крик не имел эха. Он поглощался пустотой. – Подставить себя! Использовать это! Использовать МЕНЯ!       Он увидел ее лицо – не испуганное, а расчетливое. Она смотрела на летящего волка и знала, что он придет. Это холодное, королевское использование его самой сути было хуже любого удара. Его ярость выплеснулась в создание чудовищных фигур из тьмы, которые набрасывались друг на друга в немом, яростном спектакле самоуничтожения.       Потом ярость схлынула, истощив его, и пришла боль. Гораздо более знакомая, гораздо более страшная. Он рухнул на колени, схватившись за голову. Образы проносились перед внутренним взором:       · Ее глаза в пиршественном зале. Пустые, блестящие, как стекло, за которыми скрывалось море одиночества. Он чувствовал это одиночество каждой частичкой их связи. Оно жгло его изнутри, как кислота.       · Опрокинутая лавка, смех, прикрывающий унижение. Он почувствовал ее гнев, ее беспомощность. И свою собственную вину. Это он сделал ее мишенью для шуток. Он, своим отсутствием.       · Ее шепот в темноте: «Я не хочу быть одна». Самый страшный звук на свете.       – Я пытаюсь… – прошептал он в камень, и его голос сорвался. – Я пытаюсь стать лучше. Стать… безопасным для тебя. Не быть угрозой твоему миру.       Но его демон, эта неотъемлемая часть его, зарычала внутри него в ответ: «Ты – угроза. Ты – оружие. Ее оружие. Она просто нашла спусковой крючок. Она твой смотритель, твой повелитель. И ты бросился, как верный пес, на этот свисток. Ты никогда не будешь ей равным. Ты всегда будешь проблемой, которую нужно решать, силой, которую нужно направлять».       – Заткнись, – простонал Даррен.       Но демон не заткнулся. Он показал ему видение: дворец Дагмара в руинах. Он, Даррен, стоящий на обломках трона, а Дэя смотрит на него не с любовью, а с ужасом и ненавистью. Потому что он не сдержался. Потому что его «любовь» сожгла все, до чего дотронулась.       Именно этого он боялся больше всего. Не своей смерти. Не своей боли. А стать причиной разрушения всего, что она любила. Убийцей ее мечты.       Он лежал на камне, задыхаясь, когда новый виток ощущений донесся по связи. Он не видел картинок сейчас, но чувствовал стыд. Ее стыд. Горячий, едкий, после их встречи. Она сожалела о своем поступке. Боялась, что сломала что-то хрупкое. И сквозь этот стыд пробивалась упрямая, несгибаемая надежда. Та самая, что заставила ее пойти на этот отчаянный шаг.       Он застонал. Это было невыносимо. Он отдалился, чтобы защитить ее, а сделал только хуже. Он заставил свою королеву, женщину своей жизни, опуститься до манипуляций и самоопасности. Он, который поклялся быть ее щитом, сам стал причиной ее ранения.       «Что я за монстр?» – подумал он. И ответ пришел немедленно, отзвуком его собственной сущности: «Тот, кто любит слишком сильно. И это – твое проклятие».       Он поднялся. Дрожащими руками разорвал воротник рубашки, обнажив грудь. Золотые линии на ожоге пылали. Он сосредоточился на них. Не на тьме внутри, а на этом следе ее. На том, что она оставила в нем. Не ожог, а печать. Связь.       Он вспомнил, как в каньоне, в самый пик ярости, он не разорвал волка на части в бешеной атаке. Он схлопнул пространство. Точно, холодно, минимально необходимой силой. Это был… контроль. Не идеальный. Не полный. Но это был шаг. Шаг, который он сделал, потому что думал о ней, о том, чтобы не напугать ее еще больше дикой вспышкой силы.       Может быть… может быть, демон был не прав. Не во всем. Может быть, он был не только оружием. Может быть, он мог быть… мостом. Страшным, опасным, непредсказуемым мостом через пропасть его собственной природы. Но мостом, ведущим к ней.       Он дал ей слово, что явится «скоро». И он почувствовал намерение в ее ожидании – она будет ждать. Не как отчаявшаяся девушка, а как королева, давшая шанс своему вассалу явиться с отчетом.       Этот простой сдвиг в восприятии – не как любовник к возлюбленной, а как вассал к сюзерену – странным образом успокоил бурю в нем. Это были правила. Четкие, понятные. У него была цель: явиться перед своей королевой, не утратив контроль. И время на подготовку.       Даррен выпрямился. Глаза, полные страдания, обрели тусклое, но твердое решение. Он посмотрел в бездну вокруг своей скалы.       Его изгнание, его страдание на границах – это не была победа. Это была капитуляция. Капитуляция перед страхом. Дэя, своей отчаянной, жестокой тактикой, показала ему это. Она, рискуя, пошла в атаку. Пока он отступал.       Пришло время перестать отступать. Пришло время учиться не просто контролировать демона в пустоте. Учиться нести его к ней. Не как угрозу, а как… часть себя. Самую страшную, самую сложную часть.       Он сделал шаг с края скалы и начал падать в бездну. Но это не было падением. Это был прыжок. В глубины себя. На самый опасный рубеж – рубеж между его любовью к ней и его ненавистью к самому себе.       «Скоро», – мысленно повторил он ее обещание, растворяясь в тьме, чтобы снова собрать себя по кусочкам. Но на этот раз – вокруг единого, ясного стержня: он должен предстать перед ней. И выдержать ее взгляд, не рассыпавшись. ***       Даррен готовился. Его «скоро» растянулось на недели. Но это не было промедлением. Это была ковка. Каждый день в его личном междумирье был битвой за контроль. Он не просто подавлял демона. Он вел с ним переговоры. Уговаривал. Доказывал.       Он создавал из тьмы не шипы и когти, а сложные, хрупкие вещи: точную копию заколки, что она носила в волосах в день их первой встречи; карту Дагмара с сияющими золотыми точками-городами; даже неуклюжую фигурку лошади. Каждое творение требовало титанических усилий, сосредоточения на светлых, чистых воспоминаниях о ней, и каждый раз демон внутри рычал, пытаясь исказить образ, сделать его страшным, острым, опасным. Но Даррен держался. Он учил свою тьму служить не через разрушение, а через созидание. Через память.       И все это время он чувствовал ее. Ее ожидание было теперь подобно тихому, ровному гулу на заднем плане сознания — не паническое, не манипулятивное, а твердое. Она правила. Она жила. И она ждала. Это давало ему одновременно и силу, и невероятное давление. Он не мог подвести. Не сейчас.       Он выбрал место. Не дворец. Не дикие земли. Старая, полуразрушенная сторожевая башня на самой границе восстанавливающихся земель Дагмара. Нейтральная территория. Ничья земля между ее миром и его изгнанием.       Он послал весть. Не звук, не слово. Просто импульс по их связи, сконцентрированный в образе этой башни при лунном свете, и чувство — «завтра, на закате». Ответ пришел почти сразу: короткая, теплая волна признания и согласия, смешанная с трепетом, который был похож на страх, но не был им. Это был трепет перед неизбежным. ***       На закате следующего дня Дэя поднималась по каменным ступеням башни одна. Она отослала стражей. На ней был простой дорожный плащ, а под ним — платье, не королевское, а удобное, похожее на то, что она носила в прошлом мире. Она хотела быть собой. Только Дэй. Не королевой Даэринной.       Ее сердце колотилось. Узоры на запястьях горели ровным, сильным светом, как никогда раньше. Он был близко. Очень близко.       Она вышла на открытую площадку наверху башни. Отсюда был виден бескрайний лес, утопающий в багрянце заката, и далекие огоньки ее столицы. И он.       Даррен стоял у дальнего края, спиной к ней, глядя на уходящее солнце. Он был одет просто, в темные одежды. Он не окутан тьмой. Не излучал угрозы. Он просто стоял. Но воздух вокруг него был плотным, наэлектризованным от сдерживаемой мощи.       — Я здесь, — тихо сказала Дэя.       Он медленно обернулся. И она увидела разницу. Да, он выглядел уставшим. Глубокие тени под глазами. Но в этих глазах не было безумия или всепоглощающей ярости, которые она видела в каньоне. Была глубокая, бездонная усталость, но и ясность. И концентрация. Как у лучника, целящегося в самую дальнюю мишень и знающего, что дрогни его рука — и все потеряно.       — Дэя, — произнес он ее имя, и это был просто голос. Человеческий, хрипловатый от долгого молчания, но без эха демонической силы.       Они смотрели друг на друга через несколько шагов, которые казались пропастью.       — Ты пришел, — сказала она, не зная, что еще сказать.       — Я дал слово.       Наступила пауза. Звучали только крики вечерних птиц и шум ветра в старых камнях.       — Мне стыдно, — выдохнула Дэя первая, ломая тишину. — За каньон. За манипуляцию. Это было… недостойно. Ни меня, ни тебя.       Даррен закрыл глаза на мгновение, как будто ее слова причинили физическую боль.       — Мне жаль, что ты почувствовала необходимость это сделать, — ответил он с трудом. — Это значит, я зашел в тупик в своем… отступлении. И сделал тебе только больнее.       — Ты пытался защитить меня, — сказала она, делая шаг вперед.       — От себя самого, — он горько усмехнулся. — Ирония в том, что в этом и был корень всех проблем. Я видел только угрозу в том, что я есть. И пытался спрятать ее подальше. Но ты… ты всегда видела больше.       Он сделал шаг ей навстречу, сокращая дистанцию. Теперь их разделяло два шага.       — Я не могу перестать быть тем, кто я есть, Дэя. Демон… он не отдельная сущность. Он — я. Моя боль, моя ярость, моя… преданность. Все, доведенное до абсолюта. Я не могу его убить, не убив себя.       — Я никогда не просила тебя убить его, — страстно прошептала она. — Я просила тебя… научиться жить с ним. А я научусь жить с тобой. Со всей твоей сложностью.       — Это опасно, — его голос дрогнул. — Каждый день. Каждую секунду. Один срыв… один момент слабости…       — А жизнь без тебя — это медленная смерть, — перебила она его. — Я выбираю опасность. Я выбираю борьбу. Но вместе. Не на расстоянии.       Он сжал кулаки, и по его руке пробежала черная жилка, но он тут же глубоко вдохнул, и жилка отступила, сменившись слабым золотым свечением из-под ткани на груди.       — Видишь? — он с горькой усмешкой показал на свою руку. — Даже сейчас. Это никогда не прекратится.       — А это? — Дэя быстро сняла перчатку и выставила вперед запястье, где черно-золотые узоры сияли в ответ на его свечение. — Это тоже никогда не прекратится. Мы сплелись, Даррен. В хорошем и в плохом. Ты несешь во мне частичку моего света, чтобы усмирять свою тьму. А я ношу в себе частичку твоей тьмы, чтобы… чтобы помнить, что сила должна иметь границы. Что любовь может быть всепоглощающей, и с этим нужно обращаться осторожно.       Он смотрел на ее запястье, и в его глазах появилось что-то новое — не страх, а изумление. Потом он медленно, очень медленно, протянул свою руку, ладонью вверх. На его ладони, прямо над линиями жизни, из ничего начала складываться маленькая, идеальная роза. Ее лепестки были из черного, мерцающего, как ночное небо, материала, а по краям каждого лепестка тянулась тончайшая золотая кайма. Это было невероятно красиво и чудовищно сложно.       — Я учился, — просто сказал он, голос напряженный от концентрации. — Не только разрушать. Создавать. Контролировать. Ради этого. Ради возможности… предложить тебе цветок, не испепелив его и тебя.       Слезы навернулись на глаза Дэи. Она осторожно, как будто цветок был сделан из настоящего хрупкого стекла, коснулась его. Он был прохладным и твердым, но пульсировал едва уловимой магической жизнью.       — Он прекрасен, — прошептала она.       В этот момент контроль Даррена дал микроскопическую трещину. От переполнявших его эмоций — облегчения, надежды, любви. Черная роза на его ладони дрогнула, и один лепесток осыпался черной пылью, прежде чем он, стиснув зубы, стабилизировал форму. Цветок остался, но был теперь с изъяном.       Он потупил взгляд, сраженный стыдом.        — Видишь? Я не идеален. Я сломаюсь. Не сегодня, так завтра.       Дэя не отдернула руку. Вместо этого она накрыла своей ладонью его ладонь с несовершенным цветком, принимая и его, и этот изъян.       — И я построю заново, — сказала она с железной нежностью в голосе. — Мы построим заново. Вместе. Не как королева и ее страж. Не как женщина и ее демон. Как Дэя и Даррен. Двое сломанных существ, которые сильнее вместе, чем по отдельности. Со всеми нашими трещинами, узорами и… несовершенными розами.       Он поднял на нее взгляд, и впервые за многие месяцы в его глазах, кроме боли и любви, появилась надежда. Слабая, но настоящая.       Он не обнял ее. Не поцеловал. Это было бы слишком. Слишком рискованно для его хрупкого контроля. Но он переплел свои пальцы с ее пальцами вокруг общего, созданного из тьмы и света, цветка. Их запястья с узорами соприкоснулись. И в этот миг сияние от них вспыхнуло так ярко, что осветило всю площадку башни мягким, теплым сиянием, в котором черное и золотое переплелись в неразделимую гармонию.       Они стояли так, держась за руки и за хрупкий символ их борьбы, глядя, как последние лучи солнца уступают место звездам. Дистанция между ними все еще была. Борьба — тоже. Но впервые за долгое время они стояли в этой борьбе рядом. Не на противоположных сторонах пропасти, а на одном краю, готовые строить шаткий, опасный и единственно возможный мост — в будущее, которое они выберут сами.