Глава 1: Ткань и кожа

Париж в октябре напоминал разбитый флакон дорогих духов: терпкий запах мокрой листвы, озона и старого камня. В мансарде дома Дюпэн-Чэн свет не гас уже третьи сутки. Маринетт, теперь уже признанный «золотой ребенок» парижской моды, стояла перед манекеном, сжимая в зубах английскую булавку. Её пальцы, исколотые и уставшие, порхали над тяжелым изумрудным шелком. Это платье предназначалось для благотворительного вечера фонда Агрестов. Но была одна проблема. Точнее, проблема ростом 190 сантиметров с золотыми волосами и невыносимо зелеными глазами. Раздался негромкий стук в люк, и прежде чем она успела ответить, Адриан Агрест грациозно просочился в её пространство. Годы превратили юношескую хрупкость в атлетическую мощь. Его плечи стали шире, взгляд — глубже, а манеры... манеры приобрели ту опасную долю кошачьей уверенности, которая заставляла Маринетт забывать, как дышать. — Ты опоздал на примерку, Агрест, — пробормотала она, не вынимая булавку изо рта, стараясь не смотреть на то, как капли дождя медленно стекают с его кашемирового пальто на её чистый пол. — Я надеялся, что к моему приходу ты уже будешь слишком уставшей, чтобы ворчать, Моя Леди, — голос Адриана прозвучал низко, с той самой вибрацией, которую он сохранил со времен их геройских вылазок. С тех пор как они раскрыли личности друг друга, границы между их «масками» и «лицами» размылись. Он больше не скрывал своего обожания, а она — своей зависимости от его присутствия. — Раздевайся, — скомандовала она, наконец отвернувшись от манекена. Адриан замер, приподняв одну бровь. На его губах заиграла та самая двусмысленная ухмылка, которая обычно предшествовала какой-нибудь катастрофически флиртовой фразе. — Прямо здесь? Маринетт, я, конечно, всегда подозревал, что твои намерения в отношении меня не ограничиваются пошивом костюмов, но... — Жилет! — вспыхнула она, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Раздевайся до рубашки. Мне нужно подогнать пройму. Ты снова начал тренироваться в фехтовальном зале больше положенного, твои плечи не влезают в старые лекала. Адриан послушно сбросил пальто и пиджак. Когда он начал расстегивать пуговицы жилета, в мастерской стало заметно теснее. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Маринетт подошла ближе, держа в руках измерительную ленту. Она старалась действовать профессионально, но когда её рука случайно коснулась его предплечья, сквозь тонкую ткань рубашки она почувствовала жар его тела. Адриан не сводил с неё глаз. Он стоял неподвижно, но его присутствие заполняло всю комнату. — Ты слишком много работаешь, — тихо сказал он. Его рука поднялась, и кончики пальцев едва коснулись пряди волос, выбившейся из её небрежного пучка. — У тебя под глазами тени. — У меня дедлайн, Адриан. И модель, которая не может вовремя прийти на примерку, — огрызнулась она, но голос дрогнул. — Посмотри на меня, — попросил он. Она подняла взгляд. Ошибка. В его глазах не было привычного озорства Кота Нуара. Там была темная, густая нежность, смешанная с чем-то более первобытным. Он сократил расстояние между ними до минимума. Теперь она чувствовала его парфюм — сандал, мята и холодный дождь. — Маринетт, — прошептал он, и его рука легла ей на талию, притягивая ближе. — Ткань подождет. Мир не рухнет, если ты остановишься на пять минут. — Адриан, я... — её руки уперлись в его грудь. Под ладонями бешено стучало его сердце. Или её? — Ты — дизайнер, — его голос стал еще тише, он склонился к её уху, обжигая кожу дыханием. — Ты знаешь всё о линиях, о том, как одежда должна сидеть на теле. Но ты забываешь о самом теле. Его губы коснулись чувствительной точки за её ухом. Маринетт тихо охнула, её пальцы непроизвольно сжали его рубашку, сминая безупречно отглаженную ткань. По телу пробежала волна, которую она так долго пыталась подавить.  — Что ты делаешь? — выдохнула она, хотя её тело уже давало однозначный ответ, подаваясь навстречу ему. — Исправляю твой график, — Адриан отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его рука скользнула выше, по позвоночнику, заставляя её выпрямиться. — Ты слишком долго держала всё под контролем, Мари. Дай мне забрать этот контроль. Хотя бы на этот вечер. Он медленно опустил взгляд на её губы. Флирт закончился. Началось что-то гораздо более серьезное. Маринетт видела, как расширились его зрачки. Она знала, что должна оттолкнуть его, напомнить о работе, о правилах... но вместо этого она сделала то, чего хотела последние пять лет. Она сама преодолела последние миллиметры и поцеловала его. Это был не тот невинный поцелуй, который они делили в юности. В нем был вкус накопленного желания, горечь бессонных ночей и сладость признания. Адриан ответил мгновенно, с жадностью, которая граничила с отчаянием. Он подхватил её под бедра, усаживая прямо на рабочий стол, среди эскизов, лоскутков ткани и катушек ниток. Инструменты со звоном посыпались на пол, но никому не было до этого дела.  Адриан втиснулся между её колен, его руки теперь были везде: в её волосах, на шее, сжимали её талию. Маринетт закинула руки ему на шею, притягивая его еще ближе, углубляя поцелуй до тех пор, пока в легких не закончился кислород. — Адриан... — прошептала она в его губы, когда он начал покрывать поцелуями её челюсть и спускаться к шее. — Мы в мастерской... родители внизу... — Тикки и Плагг следят за дверью, — прохрипел он, его пальцы уже нащупали застежку её рабочего халата. — И они знают, что нам это нужно больше, чем очередной спасенный мир. Его рука скользнула под ткань, касаясь обнаженной кожи на ребрах. Маринетт выгнулась, её дыхание стало прерывистым и глубоким. В этот момент она поняла: платье не будет закончено сегодня. Потому что Адриан Агрест наконец-то перестал быть просто моделью на её подиуме. Он стал её личным штормом. Он отстранился на секунду, его глаза блестели в полумраке, как два изумруда. — Ты всё еще хочешь, чтобы я ушел, Маринетт? — спросил он с вызовом, его голос был пропитан страстью. Она посмотрела на него — на этого мужчину, который прошел с ней через огонь и воду, который знал её секреты и её слабости. И она поняла, что готова сгореть в этом пламени вместе с ним. — Закрой люк на замок, Агрест, — выдохнула она. На губах Адриана расцвела победная, хищная улыбка.