Весеннее обострение

Педагогический колледж весной превращался в филиал ада для аллергиков и в место массового помешательства для всех остальных. Сосульки с крыши падали с таким грохотом, будто кто-то ронял батареи, ручьи на улице Ленина норовили утащить чью-нибудь сменку, а в столовой появлялась «весенняя» надбавка к каше — комочки, которые почему-то называли «изюмом». Женя ненавидела весну. И Сашу. Саша появился в группе в сентябре, перевелся откуда-то из области, и сразу занял место на задней парте, где обычно сидела Женя. Не спросил, не подвинулся — просто сел. Она тогда сказала ледяным тоном: «Здесь занято». Он поднял на нее светло-карие глаза, улыбнулся так, будто она пошутила, и ответил: «Теперь здесь двое». С того дня Женя объявила ему войну. Она записывала все его недостатки в специальный блокнот. Блокнот уже закончился, и она начала писать на полях конспектов. 1. Слишком высокий. Когда вставал у доски, загораживал ей пол-интерактивной панели. Приходилось высовываться из-за его спины, как суслик из норы. 2. Всегда улыбается. Даже когда Женя говорила что-то явно ядовитое. Это выводило из себя больше всего. Она шипит, а он улыбается. Как будто она — маленькая злая такса, а он — большой терпеливый лабрадор. 3. Рисует на полях ее конспектов. Стоило ей отвернуться, как на полях появлялись смешные рожицы или, что хуже, очень похожие портреты ее самой. И, черт возьми, талантливо похожие. 4. Приносит ей кофе. Утром, перед парой, ставил стаканчик на ее стол. Она говорила: «Я не пью этот пластиковый яд». Он пожимал плечами: «Тогда я выпью». И пил, глядя на неё поверх стаканчика, отчего кофе вдруг начинал казаться ей очень вкусным. Но она не брала. 5. Спас котенка. Прямо на глазах у всей группы, на большой перемене. Какой-то первокурсник пинал коробку с мяуканьем. Саша просто подошел, взял первокурсника за шкирку, поставил к стенке и тихо, очень тихо сказал что-то такое, от чего у парня побелели губы. А потом Саша поднял коробку, достал оттуда рыжего, как сама Женя, котенка и сказал: «Похож на одну мою знакомую. Такой же колючий». Женя тогда закашлялась и ушла в туалет, потому что сердце предательски ёкнуло, а она поклялась себе не ёкать в сторону Саши. Весна всё испортила. Сначала Женя поймала себя на том, что ждет утренний стаканчик кофе. Потом — что ловит себя на мысли, как бы побольнее укусить Сашу, лишь бы он не перестал на неё так смотреть. Потом — что в блокноте напротив пункта «слишком высокий» она нарисовала сердечко. — Кретин, — прошептала Женя, зачеркивая сердечко до дыр. — Идиот с ростом метра два. Но метра два там не было. Саша был выше неё ровно на голову, и это было особенно заметно, когда они стояли рядом во время педагогической практики в детском саду. Женя пыталась объяснить воспитательнице методику, а Саша стоял за спиной и дышал в макушку. У неё от этого дыхания съезжали все мысли. Случилось это в середине апреля, на паре по психологии. Преподавательница, молодая и любительница интерактива, объявила: — А теперь задание: разбиться на пары, один садится на стул, другой встаёт за спиной, кладёт руки на плечи и говорит партнёру приятные слова. Упражнение на доверие и эмпатию. Женя, у которой со «случайным» выбором пар всегда была особая связь, оказалась в паре с Сашей. Конечно. Кто бы сомневался. — Я сяду, — быстро сказала она, чтобы не стоять у него за спиной и не смотреть на его затылок. Саша пожал плечами и встал у неё за спиной. Женя выпрямилась, сложила руки на коленях и приготовилась терпеть. Он положил ей на плечи ладони — тёплые, большие, и у Жени внутри всё сжалось. — Начали, — сказала преподавательница. Саша наклонился. Его голос прозвучал прямо у уха, и Женя почувствовала, как краснеют не только щёки, но и, кажется, даже кончики волос. — Женя, — сказал он. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Она напряглась, готовая вскочить, но его руки легонько придержали. — Но я всё равно скажу. Ты самая упрямая, самая колючая и самая невыносимая девушка, которую я встречал. Ты носишься со своей независимостью, как кот с рыбой, и откусываешь голову любому, кто подойдёт ближе, чем на метр. В аудитории стало тихо. Женя чувствовала, как горят уши. — И я, — продолжил Саша, и его голос стал мягче, — влюбился в тебя именно за это. За то, что ты никогда не улыбаешься просто так. За то, что твои веснушки на носу становятся ярче, когда ты злишься. За то, что ты носишь в сумке корм для бездомных кошек, но делаешь вид, что тебе на всех плевать. Женя сидела как громом поражённая. Она слышала, как кто-то в группе прыснул, кто-то ахнул. — И ещё, — Саша чуть сжал её плечи, — я каждый день приношу тебе кофе не потому, что хочу тебя задобрить. А потому что знаю: ты пьёшь его, как только я отворачиваюсь. И это меня безумно умиляет. — Я не пью твой кофе! — выпалила Женя, вскакивая со стула и разворачиваясь к нему. Она была такая красная, что, казалось, сейчас задымится. — Пьёшь, — спокойно сказал Саша, глядя на неё сверху вниз. — Я специально оставляю стаканчик у края стола. Когда возвращаюсь, уровень жидкости ниже на треть. И на крышке след от твоей помады. Той самой, которую ты называешь «невозможно стойкой». Группа замерла. Кто-то восхищённо выдохнул: «Вау». Преподавательница психологии смотрела на них с интересом коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. Женя открыла рот, чтобы выдать что-то убийственное, но вместо этого сказала: — Это... это не помада. Это бальзам. — Ещё лучше, — улыбнулся Саша. — Ты пьёшь мой кофе и мажешь губы бальзамом, чтобы они были мягкими. Всё ради меня? — Да пошёл ты! — Женя схватила сумку и вылетела из аудитории, с грохотом хлопнув дверью. Она бежала по коридору, проклиная себя, его, весну и педагогический колледж. В груди кипело: обида, злость, стыд и ещё что-то огромное, что никак не хотело называться тем, чем было. Саша нашёл её через двадцать минут на крыльце главного входа. Она сидела на ступеньках, обхватив колени, и смотрела, как по лужам плывут прошлогодние листья. — Уйди, — сказала она, не поднимая головы. — Не уйду, — он сел рядом. — Жень, я дурак. Не надо было при всех. — Не надо было вообще! — она вскинула голову, и он увидел, что её глаза блестят. — Ты что, не понимаешь? Я... я же тебя ненавижу! Я полгода доказывала себе, что ты мне противен! У меня блокнот есть! — Покажи блокнот. — Нет! — Там сердечки нарисованы? Женя замерла. Потом со стоном уткнулась лицом в колени. — Откуда ты... ты читал? — Нет, — Саша осторожно коснулся её плеча. — Просто когда человек так усердно доказывает, что ненавидит, обычно всё наоборот. Я надеялся. Она молчала. Весеннее солнце било прямо в спину, и её рыжие волосы горели огнём. Саша смотрел на них и думал, что ради этого цвета он готов терпеть её шипение ещё полгода. — Кофе, — вдруг сказала Женя глухо. — Я действительно пила твой кофе. И конспекты твои переписывала, когда ты болел. И котёнка того потом забрала, он у меня живёт. — Знаю, — кивнул Саша. — Я видел у тебя на аватарке. — Ты везде суёшь свой нос! — она подняла голову, и он с удивлением увидел, что она улыбается. Совсем немного, уголками губ, но это была настоящая, не ядовитая улыбка. — И ещё, — сказала она, помолчав. — Твой кофе... он невкусный. Ты берёшь слишком много сиропа. — А какой любишь ты? — Американо. Без всего. — Запомню. Они сидели на крыльце, пока не отзвенел звонок с четвёртой пары. Мимо прошла пара первокурсников, один из них кивнул в их сторону и шепнул другому: «Смотри, та рыжая, которая всех кусает, с этим высоким. Видимо, всё-таки не кусает». Женя проводила их взглядом, полным былого огня, но когда Саша тихо засмеялся, не выдержала и засмеялась сама. — Ладно, — сказала она, вставая и поправляя джинсы. — Если ты сейчас же не купишь мне нормальный американо, я всё-таки ударю тебя конспектом по голове. — А если куплю? Женя посмотрела на него снизу вверх (выше на голову, проклятие), и её веснушки на носу снова стали ярче. — Если купишь, — сказала она, — то, возможно, я позволю тебе сегодня проводить меня до дома. И познакомлю с котом. Он рыжий, так что готовься — тебя будут шипеть двое. Саша встал, и они пошли в сторону киоска с кофе, который стоял прямо у входа в колледж. Ручьи на асфальте сверкали на солнце, где-то звонко капало с крыши, и Женя впервые за эту весну подумала, что, может быть, она не так уж и плоха. — Саша, — сказала она, когда он протянул ей стаканчик. — М? — Если ты кому-нибудь расскажешь про блокнот, я тебя убью. И не надейся, что паучье чутьё спасёт, у нас не комиксы. — А если я скажу, что у меня тоже есть блокнот? — он хитро прищурился. — С рисунками. — С рисунками чего? — С тобой. Разной. Злой, уставшей, с торчащими волосами после физры... Женя поперхнулась кофе. — Ты... ты рисуешь меня?! — Только когда ты не видишь. И когда видишь. По сути, всегда, когда есть возможность. Она хотела снова зашипеть, но вместо этого схватила его за воротник куртки, притянула вниз и быстро, пока не передумала, чмокнула в щёку. Ровно в ту секунду, когда из колледжа вывалила их группа. — О! — радостно заорал староста. — А говорила, ненавижу! Женя, пунцовая, отпустила Сашу и, схватив свой американо, быстрым шагом направилась к остановке, громко топая по лужам. Саша, потирая щёку, посмотрел на группу, развёл руками и сказал: — Это она меня укусила. За любовь. — Идиот! — донеслось уже от остановки. — Но твой идиот! — крикнул он в ответ. Из-за угла выехал трамвай, звякнув так громко, что заглушил её ответ. Но Саша и так знал, что она сказала. Потому что в её рыжих волосах запуталось весеннее солнце, а на губах, поверх того самого бальзама, застыла улыбка. Он догнал её на остановке, и они стояли рядом, пока не пришёл их трамвай. Внутри было битком, и Саша нависал над Женей, загораживая её от толчка. Она, как обычно, ворчала, что он «занимает много места», но руку из его ладони не вытащила. А в рюкзаке у неё, между конспектом по педагогике и кормом для кота, лежал маленький блокнот с пунктами ненависти. И если бы кто-то заглянул на последнюю страницу, то увидел бы приписку, сделанную красной ручкой: Пункт 6. Целует щёку на остановке. Засчитано как повод для ненависти. (Ненавижу, что не могу перестать об этом думать). Рядом было нарисовано крошечное сердечко, и оно было зачёркнуто так слабо, что любой бы понял: не всерьёз. А на первой странице Сашиного скетчбука красовался новый рисунок — девушка с рыжими волосами и веснушками, которая держит стаканчик кофе и пытается не улыбнуться, глядя на художника. У неё это плохо получалось. Весна в городе в том году выдалась на удивление тёплой.