Часть 3

Скрывать отношения, как выяснилось, было делом не только романтичным, но и крайне неудобным. Женя и Саша договорились на второй день после того самого поцелуя: никаких объявлений, никаких «лапуль» при группе, никаких томных взглядов на лекциях. Во-первых, потому что Женя терпеть не могла эти общественные сюсюканья. Во-вторых, потому что Саша был уверен, что стоит им объявиться официальной парой, как вся группа начнёт смотреть на них с умилением, а это убивало всю магию. — Мы как тайные агенты, — сказал он тогда, подмигнув. — У нас есть секретная миссия. — Миссия — чтобы никто не узнал, что я спуталась с таким идиотом, — ответила Женя, но беззлобно. Первую неделю всё шло по плану. На парах они сидели отдельно, встречались в столовой «случайно», а вечерами Саша приходил к ней в комнату, где Плюшка уже привык к нему настолько, что позволял себя гладить (ровно три раза, после чего начинал демонстративно вылизывать лапу, делая вид, что ему всё равно). Проблема возникла на второй неделе. И звали её Настя. Настя появилась в их группе в начале семестра — перевелась с заочки на очку и сразу же зарекомендовала себя как зубрилка с амбициями. Она носила очки в тонкой оправе, всегда сидела на первой парте и задавала преподавателям такие вопросы, после которых у всей группы начинало дергаться глаз. Женя её не любила. Но до недавнего времени это была просто фоновая неприязнь, как к слишком громкому будильнику соседа. Всё изменилось в среду на паре по возрастной психологии. Женя сидела на своём обычном месте — третья парта у окна, откуда было видно и доску, и входную дверь. Саша, согласно их негласному расписанию, располагался сзади, через ряд, чтобы не привлекать внимания. Настя же сегодня почему-то решила сменить дислокацию и примостилась прямо рядом с Сашей. — Саш, ты не против, если я сяду? — пропела она таким голосом, будто предлагала ему не место, а руку и сердце. Саша, который как раз рисовал в скетчбуке очередной портрет Жени (сейчас она дулась на преподавательницу, и это было невероятно мило), поднял голову и пожал плечами: — Место свободное. Настя села. Придвинулась. Достала тетрадь, ручку, подчеркнуто откинула волосы, чтобы они не упали на Сашин скетчбук. Женя из своего угла видела всё. И то, как Настя смотрит на Сашины рисунки с преувеличенным восхищением. И то, как она, наклоняясь к нему, чтобы что-то спросить по лекции, касается плечом его плеча. И то, как Саша — невозмутимый, спокойный — не отодвигается. «Потому что это было бы странно, — подумала Женя, сжимая ручку. — Если бы он резко отодвинулся, она бы подумала, что он ненормальный. Он просто вежливый. Это ничего не значит». Она почти убедила себя, когда на перемене Настя взяла Сашу под локоток и повела к доске, где висело расписание консультаций по курсовой. — Нам же в пару нужно будет собирать материал, — услышала Женя её звонкий голос. — Ты же со мной, да? Я слышала, ты здорово рисуешь, нам для презентации нужны будут иллюстрации… — Да, конечно, — ответил Саша, и Женя почувствовала, как её желудок совершает кульбит. Конечно. Конечно, он согласился. Потому что он вежливый. Потому что они не объявляли, что он занят. Потому что Настя не знает. А он не может сказать: «Извини, я работаю в паре только со своей девушкой, которая сидит у окна и сейчас прожигает во мне дыру взглядом». Женя вышла в коридор, сделала глубокий вдох и сказала себе, что она взрослая, разумная женщина, а не кошка, у которой отняли сметану. — Всё нормально, — прошептала она. — Абсолютно нормально. Пусть делает курсовую. Мне плевать. Ей было не плевать. --- Следующие три дня стали для Жени испытанием на прочность. Настя, словно почуяв, что перед ней открытое поле, атаковала со всех сторон. Она приносила Саше кофе (и Женя видела, как её собственный стаканчик, который Саша ставил на её стол каждое утро, теперь стоял рядом с Настиным, и они пили вдвоём, обсуждая какие-то диаграммы). Она ждала его после пар, чтобы идти в библиотеку. Она смеялась над его шутками, наклоняя голову и поправляя очки так, чтобы блеснуло стекло. Саша, как человек, у которого в голове не было ни одной ревнивой клетки, воспринимал это как обычное учебное взаимодействие. Он правда думал, что Насте нужна помощь с курсовой. Он правда думал, что кофе — это просто жест благодарности. И он совершенно не замечал, как Женя, сидящая через три парты, превращается в маленький вулкан, готовый извергнуться. В пятницу случился пик. На большой перемене Женя зашла в столовую, чтобы взять свой обычный пирожок с повидлом (который она ненавидела, но который теперь ассоциировался у неё с Сашей), и увидела их. Настя и Саша сидели за столиком у окна. Настя что-то показывала в телефоне, Саша смотрел и улыбался. Потом Настя вдруг положила руку ему на плечо и сказала что-то, от чего он рассмеялся. Женя почувствовала, как у неё немеют пальцы. Пирожок выпал из рук и шлёпнулся на пол. — Жень, ты чего? — спросила Ленка, которая как раз проходила мимо. — Ничего, — выдавила Женя. — Пирожок захотелось бросить в мусорку. Не доев. Она развернулась и вышла из столовой, чеканя шаг так, что каблуки ботинок выбивали дробь по кафелю. В коридоре она чуть не врезалась в Сашу — он, видимо, заметил её уход и вышел следом. — Жень, ты чего? Ты даже не поздоровалась. — А ты заметил? — она подняла на него глаза. — Ты вообще что-то замечаешь вокруг себя, когда с ней сидишь? — С кем? — Саша выглядел искренне озадаченным. — С Настей? Мы курсовую обсуждаем. — Обсуждаете, — кивнула Женя. — Кофе пьёте. Смеётесь. Плечиками трётесь. Очень продуктивное обсуждение. — Жень, — Саша сделал шаг к ней, понизил голос. — Ты ревнуешь? — Я не ревную! — рявкнула она громче, чем планировала. Несколько человек обернулись. — Я просто… я не понимаю, зачем ей всё время к тебе прикасаться. У небя что, проблемы с вестибулярным аппаратом? Может, ей ортопеда посоветовать? Саша на секунду замер, а потом на его лице появилось выражение, которое Женя ненавидела больше всего — он начал понимать. — Жень, она просто… она не знает, что мы вместе. — А ты ей не говоришь! — Мы же договорились не рассказывать! — он развёл руками. — Ты сама сказала, что не хочешь, чтобы все лезли. — Я не просила тебя делать из этого секретную миссию для неё одной! — выпалила Женя, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком. Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, оставляя Сашу стоять посреди коридора с растерянным видом. --- До вечера они не разговаривали. Женя сидела в своей комнате, обнимая Плюшку, который чувствовал её настроение и мурлыкал громче обычного, пытаясь утешить. — Он дурак, — сказала она коту. — Просто дурак. Я ему говорила, что она клеится, а он… он просто не видит. Или видит, но ему нравится? Плюшка фыркнул, словно говоря: «Сомневаюсь». — А если нравится? — всхлипнула Женя. — Она же красивая. И умная. И не шипит на него по любому поводу. Плюшка цапнул её за палец — не больно, скорее для привлечения внимания. — Ладно, ладно, — она почесала его за ухом. — Я тоже не шиплю. Ну, почти. В дверь постучали. Женя замерла. Сердце сделало кульбит, но она взяла себя в руки. — Кто там? — Я, — голос Саши звучал приглушённо. — Можно войти? — Не знаю, можно ли, — сказала Женя, глядя на дверь. — Ты с разрешения Насти пришёл? Она тебя отпустила? — Жень, открой, пожалуйста. Она помедлила, вздохнула, подошла и повернула ключ. Саша стоял в коридоре с пакетом в руке. В пакете угадывалась коробка с пирожными, и это было так по-сашиному — приходить с подношениями, что Женя едва не растаяла. Но она взяла себя в руки, скрестила руки на груди и отошла в комнату, оставляя дверь открытой. — Заходи, раз пришёл. Саша переступил порог, и в этот момент случилось непредвиденное. Плюшка, который ещё минуту назад мурлыкал на кровати, вдруг выгнул спину дугой, поднял хвост трубой и издал такое шипение, будто перед ним был не Саша, а стая голодных ротвейлеров. — Плюшка? — удивилась Женя. Кот не обратил на неё внимания. Он смотрел на Сашу своими янтарными глазами, и в них читалось что-то очень недружелюбное. — Эй, рыжий, — Саша поднял руки в примиряющем жесте. — Я с миром. Плюшка шагнул вперёд. Один шаг. Медленный, угрожающий. Его хвост ходил из стороны в сторону, как маятник. — Он никогда так не делал, — растерянно сказала Женя. — Плюш, это же Саша. Ты его знаешь. Кот покосился на неё, потом снова на Сашу, и вдруг — прыгнул. Не на Сашу, а на его пакет, который тот поставил на пол. Пакет упал, коробка с пирожными вылетела и с глухим стуком приземлилась на пол. — Плюшка! — рявкнула Женя. — Ты что творишь? Кот, гордый и нераскаявшийся, уселся на полу, положил передние лапы на упавшую коробку и уставился на Сашу с выражением: «Это тебе за то, что расстроил мою хозяйку». Саша постоял секунду, потом медленно опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с котом. — Слушай, рыжий, — сказал он тихо. — Я знаю, что облажался. Я не заметил, что эта девушка… ну, ведёт себя не как просто одногруппница. Я думал, это учёба. А оказалось, что я идиот. — Это ты мне или коту объясняешь? — сухо спросила Женя. — И тебе, и ему, — Саша поднял на неё глаза. — Жень, я правда не понимал. Для меня она была просто Настей, которая помогает с курсовой. Я не видел… этого всего. — А кофе? — голос Жени дрогнул. — Кофе ты от неё принимал. — Я думал, это благодарность за помощь с презентацией. Я не пил его, кстати. Отдал соседу. — Не пил? — Не пил, — подтвердил Саша. — Я пью только тот, что сам покупаю. Или тот, что покупаешь ты. Но ты ещё ни разу не купила. Женя прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — А плечи? Она к тебе прикасалась всё время. — Я не заметил, — честно сказал Саша. — У меня, когда я рисую, тактильные ощущения притупляются. Я правда не заметил. Но сегодня, после твоих слов, я специально обратил внимание. И… да, она действительно часто прикасается. — И что ты сделал? — Сказал, что у меня аллергия на прикосновения. Что в детстве меня укусила бешеная белка, и теперь я нервничаю, когда кто-то ко мне прикасается без предупреждения. Женя не выдержала и фыркнула. Потом засмеялась, закрывая лицо руками. — Ты идиот, — сказала она сквозь смех. — Какая белка? Какая бешеная белка? — Главное, что она поверила! — Саша улыбнулся, видя, что лёд тронулся. — И больше не прикасалась. Плюшка, который всё это время сидел на коробке с пирожными и сверлил Сашу взглядом, вдруг моргнул. Один раз. Потом медленно поднялся, обошёл коробку и ткнулся носом в Сашину коленку. — Это что, прощение? — спросил Саша, не смея двинуться. — Это он проверяет, не врёшь ли ты, — сказала Женя, садясь на корточки рядом. — Плюш, он правда не специально. Он просто… тупой немного. — Спасибо за поддержку, — сухо сказал Саша. — Но мой тупой, — добавила Женя, и в её голосе вдруг появилась та самая теплота, которую она так старательно прятала. Плюшка обошёл Сашу кругом, обнюхал его джинсы, ботинки, даже ухо, когда Саша наклонился. Потом, видимо, удовлетворившись результатом, запрыгнул на кровать, демонстративно улёгся на подушку и закрыл глаза. — Кажется, меня помиловали, — выдохнул Саша. — Условно, — поправила Женя. — С испытательным сроком. Они поднялись. Женя собрала коробку с пирожными — к счастью, они почти не пострадали, только две штуки сплющились. — Плюшка, ты варвар, — сказала она коту. — Это были эклеры. Кот даже ухом не повёл. — Жень, — Саша взял её за руку, осторожно, словно боясь, что она отдернет. — Прости меня. Я правда не хотел, чтобы ты ревновала. Я просто… я не привык, что кто-то может на меня смотреть как на… ну, как на парня. Я всегда был просто Сашей, который рисует на полях. — А теперь ты Саша, у которого есть девушка, и которая, между прочим, очень ревнивая, — Женя подняла на него глаза. — И я не обещаю, что это пройдёт. Я вообще не умею делиться. Спроси у Плюшки, он однажды поймал мышь и три дня никому её не показывал. — Я не мышь, — улыбнулся Саша. — Но и не мой, если будешь продолжать пить кофе с другими девушками, — она ткнула его пальцем в грудь. — Понял? Твой кофе — только для меня. И твои улыбки — только для меня. И твои рисунки — только для меня. Всё, что ты делаешь, делаешь для меня. — А для Насти что мне делать? — поддел он. — Для Насты ты будешь делать вид, что у тебя и правда аллергия на прикосновения. И на кофе. И на её глупые очки. И на её голос. В общем, у тебя аллергия на всё, что связано с ней. — Это будет выглядеть странно, — заметил Саша. — Это будет выглядеть как верность, — отрезала Женя. — И я не хочу больше видеть, как она на тебя вешается. Договорились? Саша посмотрел на неё — на её рыжие волосы, растрепавшиеся после того, как она теребила их от нервов, на её глаза, которые всё ещё блестели от непролитых слёз, на её сжатые губы, готовые в любую секунду выдать что-нибудь язвительное. И понял, что не хочет ничего другого в этой жизни, кроме как сделать её счастливой. — Договорились, — сказал он и, наклонившись, поцеловал её в лоб. — Я только с тобой. Ты же знаешь. — Знаю, — буркнула Женя, утыкаясь носом ему в плечо. — Но иногда мне нужно, чтобы ты это говорил. Вслух. Много раз. — Я буду говорить. Каждый день. По сто раз. — Не надо сто, — она подняла голову. — Достаточно одного. Но чтобы искренне. — Искренне, — он коснулся её щеки. — Только ты. Никого больше. Никогда. Плюшка на кровати открыл один глаз, посмотрел на них, вздохнул — так тяжело, как может вздыхать только кот, которого застали врасплох человеческие нежности, — и снова закрыл его, всем своим видом показывая, что он тут вообще ни при чём и что его уши сейчас не работают. — Плюшка нас благословил, — прошептал Саша. — Плюшка нас игнорирует, это его обычное состояние, — поправила Женя. — Но да, это хороший знак. Они сели на кровать, и Саша открыл коробку с уцелевшими эклерами. Женя взяла один, откусила и, жуя, сказала: — На следующей неделе курсовую надо будет сдавать. Ты с ней в паре. — Я переговорю с преподавателем, — серьёзно сказал Саша. — Скажу, что хочу работать один. Или с тобой. — Со мной нельзя, мы же скрываемся, — напомнила Женя. — Тогда скажу, что у меня аллергия на её духи. Или на её способ записывать лекции. Или на… — На её существование, — закончила Женя. — Скажи, что у тебя аллергия на её существование. Это звучит достаточно драматично. — И достаточно правдиво, — усмехнулся Саша. — Потому что она делает тебя несчастной, а я этого не выношу. Женя посмотрела на него, и в её глазах вдруг отразилось что-то очень уязвимое, что она показывала только ему и иногда Плюшке. — Ты правда не хочешь с ней работать? — спросила она тихо. — Она же хорошо учится. Она может тебе помочь. — Жень, — Саша взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Мне не нужна её помощь. Мне нужна ты. Даже если ты будешь помогать мне с курсовой и делать это хуже, чем она. Мне всё равно. Потому что я хочу делать всё с тобой. И только с тобой. — Я буду делать хуже, — предупредила Женя. — Я в этой возрастной психологии ничего не понимаю. — Я буду рисовать, ты будешь писать текст. Вместе мы справимся. — А если не справимся? — Тогда пересдадим. Вместе. Женя вздохнула, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю. — Но ты мой невыносимый. — Твой, — согласился он. Плюшка, которому надоело притворяться спящим, вдруг перевернулся на спину, подставив живот, и громко замурлыкал, требуя внимания. — А это что? — удивился Саша. — Это он показывает, что простил тебя окончательно, — объяснила Женя. — Живот — самое уязвимое место. Если он показывает его тебе, значит, доверяет. Саша осторожно почесал пушистый рыжий живот, и Плюшка замурлыкал громче, выпустив когти и довольно жмурясь. — Кажется, я принят в семью, — улыбнулся Саша. — Условно, — повторила Женя, но сама погладила его по голове свободной рукой. — Испытательный срок — до конца курсовой. Если провалишь — Плюшка тебя загрызёт. — Не загрызу, — вдруг сказал Плюшка. Ну, то есть, конечно, он просто мяукнул, но в этом мяуке отчётливо слышалось: «Но шкуру спущу». Женя рассмеялась, Саша подхватил её смех, и они сидели так втроём — рыжая, рыжий и темноволосый, — и за окном уже зажигались фонари, а весна продолжала своё победное шествие, и даже самая сильная ревность отступала перед чем-то гораздо более сильным. А в рюкзаке у Жени, в маленьком блокноте, на самой последней странице появилась новая запись, сделанная уже не красной, а синей ручкой: Пункт 11. Заставляет ревновать. Наказание — обязан каждый день говорить, что я единственная. Срок — бессрочно. Примечание: кот его простил. Придётся и мне. Рядом снова было сердечко, и на этот раз оно было даже не зачёркнуто, а обведено в рамочку. Для важности.