Глава 1: Возвращение

      1 сентября 1998 года       В конце концов, Хогвартс выглядел так же, как прежде. Огромный замок по-прежнему возвышался над Чёрным озером, его башни и шпили были восстановлены в былом великолепии. Первые шаги Гермионы по входному залу вышли неуверенными: каблуки её ботинок звонко стучали по каменному полу и эхом отзывались под потолком. Она приехала рано, прямо из Норы, аппарировав сразу в Хогсмид. Впервые за почти четыре месяца она оставалась одна. Гермиона любила семью Уизли и была благодарна им за гостеприимство после войны, но тишина в Норе — явление редкое.       Они сидели втроём за ужином — Гарри, Рон и Гермиона — когда прилетели школьные филины с письмами. Рон почти всё своё время теперь проводил в лавке вместе с Джорджем, помогая брату вновь обрести равновесие. Гарри был уже два месяца как на ускоренной подготовке в аврорате — привилегия Мальчика-Который-Выжил.       — Ты ведь не серьёзно? У тебя уже есть предложения от Управления Магического Правопорядка и Отдела по уходу за магическими существами, — сказал Рон. Они с Гарри уже бросили свои письма в камин, а Гермиона всё ещё смотрела на сургучную печать Хогвартса на плотном пергаменте.       — Я хочу сдать ЖАБА, — произнесла она. И этим всё было сказано. Два месяца спустя она возвращалась в Хогвартс впервые без Гарри и Рона рядом.       Двери Большого зала были распахнуты настежь: длинные столы уже сияли приборами и тарелками, ожидая Праздничного ужина.       Она моргнула.       Большой зал наполнился ранеными и умирающими, запекшаяся кровь на белых простынях, битое стекло, дыра в потолке. Молли, рыдающая над телом Фреда; Ремус и Тонкс, лежащие на носилках, тянущиеся руками к друг к другу из последних сил.       Она моргнула снова — и Большой зал вновь был чист и сервирован. Живоглот жалобно мяукнул в переноске. Гермиона резко втянула воздух, взволнованно развернулась и направилась к Гриффиндорской башне.       В ее комнате стояла всего одна кровать с балдахином — она была единственной её курса Гриффиндора, вернувшейся сюда. Она открыла переноску — Живоглот вышел и исчез под кроватью, раздражённо взмахнув хвостом. Гермиона принялась разбирать вещи медленно и без магии — просто чтобы занять руки. Пальцы коснулись аккуратно сложенного на дне сундука шерстяного школьного свитера, — того самого, который она носила весь шестой курс. Её руки дрожали, пока она раскладывала форму на кровати. До Праздничного ужина оставалось 4 часа 36 минут. Четыре часа тридцать шесть минут тишины — когда не нужно себя заставлять улыбаться, смеяться или поддерживать разговор.       Вдох. Всё хорошо. Выдох.       Вдох. Всё в порядке.       Всего один год в Хогвартсе, а затем она сможет получить степень целителя или устроиться в Отдел по надзору и контролю за магическими существами, или пойти в магическое право. Чем там ещё занимаются героини после войны? У неё был план — и, если его придерживаться, можно будет забыться. Забыть, как друзья умирали вокруг неё, забыть ту чёрную пустоту, охватившую её, когда она решила, что Гарри погиб. Забыть родителей, всё ещё безмятежно живущих в Австралии и не подозревающих, что у них есть дочь. Война окончена. Люди движутся дальше. Впалые щёки и постоянные синеватые круги под глазами рано или поздно исчезнут — как у всех остальных.       Всё хорошо. Выдох.       Еще 4 часа 27 минут.       Позже, когда первокурсников распределили по факультетам, Гермиона бездумно ковыряла ложкой пирог с патокой, слушая смех и болтовню со всех сторон. Джинни сидела справа, и Гермиона чувствовала, как младшая Уизли то и дело бросает на неё взгляды.       — Ты в порядке, Гермиона? — тихо спросила Джинни.       Гермиона подняла глаза от тарелки, натянуто улыбнулась.       — Немного устала. Длинный день.       — Мы устраиваем в гостиной вечеринку в честь возвращения, если хочешь - присоединяйся, — предложила Джинни.       Планы Гермионы после ужина были просты: выпить зелье сна без сновидений и вырубиться вплоть до завтрашних занятий. Но вслух такое не скажешь. Она появится, выпьет один глоток чего-нибудь и исчезнет наверху, когда никто не заметит. Видишь? — скажут её действия. — Всё хорошо. Война закончилась. Со мной всё в порядке.       Джинни ждала ответа. Гермиона снова улыбнулась.       — Отлично, Джин. Я с радостью.              Врать становилось всё легче.

***

      На восьмом курсе Гермиона пользовалась большей свободой, чем остальные ученики школы. В первую очередь это означало отсутствие комендантского часа и возможность покидать территорию школы после окончания занятий. И, пользуясь этими послаблениям, она спряталась в библиотеке — подальше от вечеринки в гостиной Гриффиндора. Было девять вечера, ещё слишком рано, чтобы народ успел напиться, и её преждевременный уход заметили бы. Она пересидит в библиотеке до одиннадцати, появится в гостиной, выпьет один социально-одобряемый напиток и тихо уйдёт.       Библиотека была пуста, но все лампы горели. Гермиона устроилась за своим любимым столом в дальнем уголке у окна. Запах пергамента, чернил и пыли был тёплым и родным. Впервые за долгое время в груди тихо, едва заметно, забилось что-то похожее на покой. Она подумала было написать письмо Рону — рассказать о первом дне, о замке, — но рассказывать было особо нечего. Она видела его утром перед тем, как он ушёл в квартиру Джорджа в Косом переулке. В глазах у Рона сиял новый живой огонёк; он чмокнул её за завтраком и с довольной улыбкой аппарировал. Она напишет завтра после первых уроков. Она с нетерпением ждала школьной рутины: можно было с головой уйти в подготовку к ЖАБА, и, если её вид был уставшим или рассеянным, всегда можно было сказать: «Экзамены через восемь месяцев!» — и все отстанут.       Гермиона встала из-за стола в 10:59. Когда она проходила мимо стеллажей, до неё донеслись приглушенные звуки разговоров. Она могла поспорить, что это была парочка из Когтеврана, которым не терпелось приступить к учебе. Так она соврала Джинни, чтобы не идти с остальными в башню Гриффиндора.       Когда Гермиона, наконец, достигла источника шума, она чуть не споткнулась. То были вовсе не двое когтевранцев. Полускрытые тенью, за большим столом сидели Теодор Нотт и Драко Малфой. Окно было распахнуто, в библиотеку вливался прохладный вечерний воздух. Малфой сидел на столе спиной к ней, между его пальцами был зажат косяк, кончик которого тлел ярким огоньком. Он затянулся, и дым белой струйкой потянулся у него изо рта в окно.       Нотт взглянул на неё — любопытно, изучающе. Он слегка напоминал Гарри: тёмные взъерошенные волосы, тёмные глаза. Слегка сутулившись, он прислонился к стене. Нотт слегка насмешливо улыбнулся уголком губ, когда Малфой протянул ему косяк.       — Присоединишься, Грейнджер?       Малфой обернулся. Она ожидала усмешку или оскал, но его лицо было на удивление бесстрастным. Глаза чуть стеклянные — словно он выпил, но бутылок рядом нигде не было. Он наблюдал за ней почти с опаской, как будто готовился к удару. Гермиона не была так близко к нему с того дня в поместье. Он почти не изменился — белокурые волосы маячили в полумраке, тот же аристократичный профиль. Руку защипало, и Гермиона сжала пальцы в кулак.       Нотт протянул ей косяк, и она оторвала взгляд от Малфоя.       — Только книги не подпалите, — сказала она.       Нотт расхохотался, затянулся — и тут же закашлялся. Малфой закатил глаза, и Гермиона мгновенно напряглась, готовая к любой гадости, которая вот-вот сорвётся с его губ. Но он лишь забрал косяк обратно и сказал:       — В следующий раз не затягивайся так резко.       Проигнорированная, Гермиона повернулась и ушла.       — Рад снова тебя видеть, Грейнджер, — крикнул Нотт ей вслед.       3 сентября 1998 года       Гермиона опаздывала. Катастрофически. Занятие по зельеварению началось двадцать минут назад, а путь от спальни до подземелий занимал семь. Ещё пять минут спустя она ворвалась в класс — запыхавшаяся и обливаясь потом. Аудитория была набита до отказа: первокурсников не было, но седьмые и восьмые курсы сидели за каждым столом. Слизнорт повернулся к ней, его лицо просияло.       — Мисс Грейнджер! Как я рад, что вы смогли присоединиться к нам. Мы как раз распределились по парам на весь год. Для вас осталось место рядом с мистером Малфоем. Он указал на пустой табурет рядом с Малфоем в дальнем углу.       Тридцать пар глаз уставились на неё. Все — кроме Малфоя. В этих взглядах читалось сочувствие. Улыбка Слизнорта начала сползать с лица, когда Гермиона замешкалась.       — Она что, должна работать с Пожирателем смерти? — прошипела где-то сзади удивлённая когтевранка, и её голос прозвучал слишком громко в тишине.       Гермиона не стала смотреть на табурет — только на Малфоя и на то, как его плечи были втянуты практически до ушей, словно больше всего на свете он хотел исчезнуть. Она заставила себя двинуться вперёд, чтобы прервать тяжелое неловкое молчание, повисшее в классе.       Она села. Малфой тихо выдохнул. Слизнорт продолжил обзор программы обучения. Всё хорошо.       Гермиона не в первый раз задумалась, почему он два дня назад курил маггловскую травку в библиотеке. Ей было известно из «Пророка», что несколько бывших Пожирателей возвращаются в Хогвартс для прохождения программы реабилитации от Министерства, включая углубленный курс маггловедения. Но травка? Его или Тео? Она понимала, зачем это делают, но как чистокровные волшебники её добыли?       Она скользнула взглядом в его сторону. Он сидел со скучающим выражением лица, развалившись на стуле, длинные ноги в чёрных — наверняка безумно дорогих — брюках. Если он думал, что этот курс пройдёт для него легко, то он ошибался.       Зелья сегодня не варили, и Слизнорт отпустил всех почти на час раньше, велев насладиться остатками тёплых дней, пока не пришла шотландская зима. Гермиона складывала пергамент и перья в сумку. Малфой вскочил так резко, что табурет скрежетнул по каменному полу.       — Грейнджер, — бросил он сухо, выходя.       Гермиона выбралась из класса медленнее, будучи в толпе. Рядом возник Кормак Маклагген.       — Вот не повезло тебе, Гермиона. Я бы поменялся, но Малфой меня пугает, — передёрнул он плечами.       За год он стал шире в плечах, но почти не подрос. Теперь Кормак был всего на дюйм выше неё. Волосы — песочные, растрёпанные, что могло бы быть привлекательным, если бы это не был Маклагген. Он стоял на полшага слишком близко, но Гермиона не собиралась уступать дорогу. Она свернула к библиотеке — и, заметив, что Маклагген всё ещё идёт рядом, нахмурилась.       — В эти выходные мы восьмым курсом собираемся в «Три метлы». Тебе стоит заглянуть, — сказал он и после небольшой паузы добавил:       — Я бы хотел тебя увидеть.       — Я встречаюсь с Роном. Ты же в курсе, да? — спросила она немного резко. Похоже, что интерес Маклаггена со времён шестого курса не угас. Казалось, война дала ему новую уверенность: он лишь рассмеялся и отмахнулся.       — Конечно я знаю, Гермиона. Просто друг приглашает друга. — улыбка вышла совсем не дружеской. Завернув за угол, она увидела Малфоя — он быстрым шагом направлялся к библиотеке.       — Я догоню тебя позже, Маклагген. Мне нужно обсудить с Малфоем задание по зельям, — сказала она и поспешила за блондином. Маклагген остался позади.       — Малфой! — позвала она. Его плечи дёрнулись. Он ускорил шаг. Черт бы его побрал! Гермиона пошла быстрее, почти побежала и снова позвала.       — Малфой!       Он остановился так резко, что она едва не врезалась в его спину. Она остановилась достаточно близко, чтобы уловить аромат его парфюма — тёплый, но свежий цитрус, а под ним мягкий, как тепло кожи, мускус. Слишком интимная деталь. Гермиона осторожно отступила на шаг, и он обернулся — на его лицо легла тень недовольства.       — Послушай, Грейнджер, я могу поговорить со Слизнортом и работать отдельно… — начал он, но оборвал себя, когда Гермиона покачала головой.       — Что? Нет. Мне просто нужно было отделаться от Маклаггена.       Малфой приподнял бровь и посмотрел поверх её плеча в конец коридора: туда, где Маклагген, без сомнения, задержался в ожидании Гермионы.       — Но раз уж о зельях, — сказала Гермиона. Его взгляд вернулся к ней. Светло-серые глаза, обрамлённые светлыми ресницами. Под ними — тёмные тени, как те, что она сама загримировала утром. — Я ожидаю, что ты будешь стараться изо всех сил, Малфой. Я не потерплю ленивого партнёра.       — Ты же вроде как замужем за Уизли? — протянул он.       Ну, это хотя бы знакомо. Малфой-придурок был куда привычнее, чем странно вежливый призрак последних дней. Гермиона выпрямилась, в раздражении почти топнув ногой. Вместо этого она сдержалась и фыркнула.       — Мы встречаемся, и я не это имела в виду! — прошипела она. Вот тебе и вся непринужденность. Гермиона понизила голос. — Забудь. Просто не будь придурком в этом году, и нас не будет проблем.       Малфой ухмыльнулся сверху вниз.       — Взаимно, Грейнджер.

***

      В ту ночь ему снова приснилась гостиная поместья. Он прижался к мраморной каминной полке и почувствовал, как та впилась ему в плечо. Он видел страх в глазах матери. И её — Грейнджер, распростёртую на полу, на котором он играл в детстве с фигурками драконов. Это не мы - это не мы - пожалуйста-пожалуйста - пожалуйста — каждое её сбивчивое слово попадало в такт его бешеному сердцебиению. Сверкнул нож — и Драко шагнул было вперёд. Мамины пальцы впились в его плечо, и он остался у камина. Восемь букв, вырезанных на коже, и тёмные капли крови вплелись в красный узор ковра.       Пол оживал: по нему ползли лозы и змеи, обвивая его ноги. Он не мог двинуться. Драко проснулся от крика Грейнджер, ещё звенящего в ушах, чувствуя на себе во сне эти змеиные кольца. Он сжал палочку так сильно, что она оставила следы на ладони. Моргнул. Простыни спутались вокруг его ног, влажные от пота.       Заклинание tempus подсказало ему время — 3:45. Слишком рано, чтобы собираться на завтрак. Но заснуть он уже всё равно не смог бы. Он рассеял защитные чары вокруг кровати и откинул полог. Холод пола пробрал босые ступни, вызывая дрожь. Как напоминание: он жив. «Жив, жив, жив» — нашёптывали тело и разум, каждая боль и каждая капля усталости. Война окончена, и он выжил.       Он взглянул на остальные кровати. Пологи были задвинуты. Интересно, Тео всё ещё просыпается каждую ночь? Нотт-старший давно под землёй, но это не значит, что Тео перестал видеть его в кошмарах.       Драко открыл ящик стола, вынул бумагу для самокруток и банку с травкой, зачарованную так, чтобы запах не проникал наружу. Он закурил с помощью беспалочковой магии и глубоко затянулся. Может, если достаточно накуриться, удастся снова заснуть. Обычно это не срабатывало, но наркотики в его организме достаточно отключали мозг, чтобы он мог лежать в постели до самого рассвета, не переживая кошмары снова и снова.       Ему часто снился тот день в гостиной. Как он смотрел на Золотое трио, когда егеря втащили их в дом. Голос тёти Беллы в ухе: «Это она… та самая грязнокровка? Грейнджер?» Стоило закрыть глаза — и он видел, как она корчится на полу от каждого красного всполоха Круциатуса.       И был миг сегодня днём, когда на лице Грейнджер мелькнуло что-то вроде улыбки. Мне просто нужно было уйти от Маклаггена. Возможно, он Пожиратель смерти и отброс, но всё же предпочтительнее Кормака Маклаггена.       Малфой снова прокрутил в голове их короткий разговор. Он был уверен, что она бежит за ним, чтобы накричать. Проклясть его, его семью, снова дать пощёчину за всё, что он сделал. За то, чего не сделал в поместье. Список его грехов был длинным, наказание — смехотворным. Пять лет надзора за его палочкой, обязательный терапевт от Министерства, углублённый курс маггловедения и сдача ЖАБА.       Это было ничто. Он должен был сидеть в Азкабане рядом с отцом. А он — здесь, в Хогвартсе. С маггловской травкой в лёгких, притупляющей паническую дрожь в горле. Неискуплённый и потерянный.       Так что, если Гермиона Грейнджер пожелает дать ему пощёчину, сменить партнёра по зельям или сделать с ним что-то ужасное, он ей это позволит.