Глава 2: Тебе будет больно

      5 Сентября 1998 года       — Но, Джинни…       — Ничего слышать не хочу, Гермиона Грейнджер.       — Джинни, ты ведь даже в Хогсмид в эти выходн…       — Просто иди! — Джинни рассмеялась и практически вытолкнула её из гостиной.       Так Гермиона и оказалась идущей по дороге в Хогсмид вместе с группой восьмикурсников. День выдался невероятно прекрасным: солнце щедро лилось с небес и все еще пыталось согреть кожу, лёгкий ветерок раздувал волосы. Она шла рядом с Невиллом и Падмой; Невилл как раз увлечённо рассказывал нелепую — и, увы, совершенно правдивую — историю о сборе Смердящего сока и яблочном пироге.       — И вот поэтому я не могу больше есть яблоки, — закончил Невилл, придерживая для неё дверь в «Три метлы». Гермиона с сочувствием похлопала его по плечу, проходя внутрь.       И тут она сразу поняла, зачем Джинни так настаивала на её походе в Хогсмид. За столиком сидели Гарри и Рон.       Рон заметил её первым — и, к её удивлению, вскочил на ноги. Подойдя, он обнял её крепко-крепко, приподняв над полом. Он отпустил её и на мгновение замялся, но всё же быстро коснулся её губ поцелуем.       — Мерлин, как же я соскучился. Неужели прошла только неделя?       — Пять дней, приятель, — подсказал Гарри, поднимаясь, чтобы тоже коротко обнять Гермиону.       Гарри выглядел загорелым, постройневшим; казалось, что тени войны исчезли с него в тот самый миг, когда он начал обучение на мракоборца. Она искренне радовалась за него. Если кто и заслужил покоя и умиротворения, так это Гарри.       Невилл и Падма присоединились к их столику, и вскоре Гермиона оказалась в уютной компании под боком у Рона; он и Гарри наперебой делились историями — один о магазине шуток, другой — о тренировках мракоборцев. Рон обнимал её за спинку стула, лениво перебирая пальцами кончики её волос.       — Должен признаться, я выбрался сюда из-за Джорджа, — сказал Рон где-то между второй и третьей кружкой. — Мы подумываем расширяться и открыть магазин шуток в Хогсмиде.       — Это замечательно, Рон, правда, —сказала Гермиона, сжимая его руку. Он улыбнулся ей — мягко, почти нежно. В который раз ей пришлось напомнить себе: в её руках сейчас что-то драгоценное — сердце Рона Уизли. И к нему нужно относиться бережно.       — Я думал снять здесь квартиру, — продолжил он, приободрившись её словами.       — Правда? — спросила она, надеясь, что в голосе не прозвучало ни удивления, ни сомнения. Похоже, её тон оказался вполне приемлемым, потому что Рон оживлённо кивнул; глаза его загорелись. Он убрал руку с её стула, чтобы жестикулировать шире.       — Да! Анджелина переехала к Джорджу, и мама счастлива как никогда — уверена, что скоро будет ещё одна свадьба. Папа тоже стал чаще бывать дома. Но если открывать филиал магазина здесь, в Хогсмиде, работы будет куча. И было бы куда легче, если бы кто-то постоянно находился на месте и занимался запуском.       Удивительно продуманный план.       Наверное, что-то отразилось у неё на лице, потому что Рон смутился.       — Не смотри так удивлённо, Гермиона.       — Я и не смотрю! Я горжусь тобой. Это правда потрясающе, и, по-моему, отличная идея, — сказала она.       Рон повзрослел этим летом. Она не могла точно определить момент, когда это началось, но к его концу он стал сердцем семьи Уизли. Это он следил, чтобы мама ела и в трудные дни хоть ненадолго покидала свою комнату. Он почти каждый день ходил с Джорджем в магазин шуток — сперва, чтобы в приступах горя и злости крушить всё, что попадалось под руку, а потом чтобы готовить лавку к повторному открытию. Он приглашал Перси сыграть в квиддич. Он даже подтолкнул Гарри и Джинни наконец признаться друг другу в своих чувствах.       — У меня есть и свои причины хотеть переехать, — сказал Рон.       Гермиона почувствовала себя подступающей к краю пропасти.       — Да? — выдавила она.       Рон повернулся к ней всем корпусом; на лице — мальчишеское, нервное выражение.       — Я был бы ближе к тебе. Ты могла бы оставаться у меня на выходных.       Улыбайся, улыбайся. Не в первый раз за этот день Гермиона выдавливала из себя улыбку. Замечал ли он, насколько она была натянута? В груди что-то болезненно перекрутилось. Хогвартс должен был стать для неё убежищем. Ещё один год в безопасности, в учебе, прежде чем придётся принимать важные решения — о карьере, о жизни, о родителях. Ещё один год среди древних, знакомых стен, прежде чем встретить послевоенную реальность лицом к лицу. Переезд Рона в Хогсмид в эту картину никак не вписывался. Это почти походило на тиски… Она поздно поняла, что думать так о мужчине, которого любишь, жестоко.       Она еще никогда не была так благодарна Гарри, который так вовремя наклонился через стол и спросил:       — Как там Джинни?       Рон метнул в Гарри убийственный взгляд, который тот, конечно же, не заметил. Гермиона виновато посмотрела на Рона.       — У Джинни всё отлично, Гарри. Она составила какое-то сумасшедшее расписание тренировок для команды по квиддичу. Вчера довела бедного четверокурсника до слёз, когда он пожаловался на упражнения, которые она заставила делать, — сказала Гермиона.       На лице Гарри появилось мечтательное выражение, за что Рон слегка стукнул его по плечу. Момент был упущен, и Рон вновь включился в беседу за столом.       Гермиона едва слышно выдохнула с облегчением. Гарри дал ей время — время обдумать новости от Рона. И если его будет достаточно, она найдёт ответ, который и Рона не ранит, и не разрушит того хрупкого баланса, который она пытается сохранить.       К счастью, Рон больше почти не возвращался к теме переезда, лишь бросил вскользь:       — На это уйдет несколько недель: снять помещение, оформить бумаги… ну, ты понимаешь.       Позже, когда Гермиона вернулась в замок с письмом для Джинни, её вдруг осенило: нормальная, влюблённая в своего парня девушка должна была бы обрадоваться. Вскипеть от счастья, улыбнуться, почувствовать тёплый толчок в груди.       А она… застыла.       И теперь хотелось от злости пнуть саму себя. Всё слишком просто. Но тогда — почему новость о том, что Рон стал ближе, парализовала её?       7 сентября 1998 года       В замке было одно место, которое Драко ненавидел всем сердцем. Каждый раз, когда он приходил туда, его тянуло разнести всё до последнего кирпича. И это была вовсе не Астрономическая башня, где он упустил свой единственный шанс на искупление. И не Выручай-комната, где Винсент Крэбб сгорел у него на глазах. Эти места и так являлись ему в кошмарных снах.       Нет, настоящая ненависть была у него к заброшенному классу на пятом этаже. Именно там, среди битой мебели и мёртвых жуков, проводилась новая программа Министерства магии — Терапия, Реабилитация и Адаптация к Волшебному Миру, или абсолютно нежизнеутверждающее ТРАВМ.       В первый понедельник учебного года Драко стоял перед дверью и упрямо смотрел на носы своих чёрных ботинок из драконьей кожи.       Ровно в десять утра дверь открылась, и наружу вышел Тео — с таким же полупустым, отрешённым выражением, какое у него бывало, когда он был в стельку надут запрещёнными зельями. Тео коротко кивнул и побрёл прочь.       — Заходи, Драко. И закрой дверь, — позвал женский голос.       Драко тяжело выдохнул и вошёл.       В глубоком синем кресле, совершенно неуместно в этом пыльном заброшенном классе, сидела Эмили Вейн. Эта самая Эмили — двадцати шестилетняя американка, ухоженная, загорелая блондинка с сияющей белоснежной улыбкой. Стереотип, собранный воедино как будто специально.       Она потратила уйму сил, чтобы превратить этот забытый закуток в подобие кабинета целителя-психолога: современный серый диван, мягкие подушки, коробки с салфетками на всех поверхностях и то самое кресло.       Драко сел на диван без подушек. Эмили лучезарно улыбнулась. Она делала это постоянно. Она также обожала говорить вещи вроде: «Должно быть, вам было нелегко» или «Вы возложили на себя слишком много вины».       — Как вы сегодня, Драко?       — Нормально.       Эмили терпеливо ждала продолжения.       Драко молчал и наблюдал за тикающими часами. Надо отдать ей должное, она очень терпелива.       — Как вам возвращение в Хогвартс?       — Великолепно. С нетерпением жду учебного года, — сказал он самым невинным тоном.       Эмили отложила перо и наклонилась вперед.       — Драко, чтобы это работало, вам придётся приложить усилия. Это безопасное место. Вы можете выражать любые чувства. Давайте начнём с малого. Вы рады занятиям? Взвинчены?       Он подавил желание закатить глаза.       — Со всеми остальными это работает?       — Я не могу обсуждать других пациентов, — вежливо ответила Эмили. — Как ваши кошмары после возвращения в школу?       С августа они встречались уже в четвёртый раз. Первое занятие он провёл в гордом молчании — чудесные пятьдесят минут.       Потом Министерство прислало письмо, требуя «активного участия в терапии».       С тех пор Эмили задавала вопросы, а Драко отвечал зло и неохотно. Она была умной, что приходилось признать, и нередко ловко улавливала смысл в его раздражённом бурчании. Так она и узнала про ночные кошмары. Без деталей — только факт их наличия.       Он пожал плечами.       — Они у меня всегда.       — Это конкретные воспоминания? Или смешанные образы?       — По-разному.       — Хотите рассказать о каком-нибудь?       Он поднял бровь.       То есть она ожидала, что он обсудит то, как Чарити Бербедж медленно вращалась над его обеденным столом, беззвучно умоляя кого-нибудь спасти ее? Или как Нагайна снова и снова впивалась в её шею?       Драко посмотрел на своего целителя разума. Нет, она не сможет понять. Она была слишком чиста, слишком невинна, чтобы по-настоящему понимать его и то, как война омрачила его душу.       — Нет, — коротко ответил он.       Она чуть наклонила голову.       — Понимаю, что о пережитом в войну говорить трудно. — она могла прочитать его мысли.       Рефлекторно Драко проверил щиты окклюменции. Те были на месте — стальные стены.       — На этой неделе у меня есть для вас небольшое домашнее задание, — сказала Эмили. — Начните отслеживать свои симптомы. Вот таблица для заполнения. Можете ещё вести дневник, если вам так удобнее.       Скепсис, должно быть, был слишком явным, потому что она поспешила продолжить:       — До приезда сюда я работала с маггловскими ветеранами боевых действий, страдавшими посттравматическим стрессовым расстройством. Они пережили многое из того, что и вы: длительные бои, ранения, гибель других людей…       Он начал глубже уходить в себя.       Как ни светилась Эмили, она ещё не поняла, что он — мастер окклюменции. И он дорожил этим небольшим преимуществом.       — Я возьму вашу таблицу, — сказал он. Так было проще.       Эмили протянула ему стопку листов.       — Давайте начнем с записи моментов, когда возникают нежелательные воспоминания о том, что с вами произошло, к примеру, ваши ночные кошмары.       Там были пять колонок: Триггер, Воспоминание, Эмоции и ощущения, Реакции, Последствия.       Бесполезно. Но он промолчал.       Если ей нужна бумажная работа — он сделает.       Оставшееся время прошло в том же ключе: Эмили задавала вопросы, а Драко проверял, как долго сможет отвечать односложно.       Его рекорд — шесть раз.       8 сентября 1998 года       — В течение первой части семестра вам предстоит успешно сварить Солнечный эликсир и Настойку Лунного света. Оба эти зелья — краеугольные камни в алхимическом искусстве, — объявил Слизнорт, взмахнув палочкой и направляя кусочек мела к доске.       Он повернулся к классу, и взгляд его, как обычно, задержался на Гермионе.       — Знаю, некоторые из вас планируют после школы податься в целители и претендуют на магистратуру в университете при больнице Св. Мунго. Умение варить эти два зелья сыграет огромную роль при подаче документов. Инструкции вы найдёте на странице семьсот восемьдесят девятой. Оба зелья невероятно чувствительны и требуют точного соблюдения времени внесения ингредиентов. Малейшее отклонение — и вся работа пойдёт насмарку. Поэтому все вы получите пропуск, позволяющий покидать занятия, а так же выходить из своих гостиных после комендантского часа для выполнения задания.       На задних рядах семикурсницы Пуффендуя взволнованно зашушукались. Слизнорт, как обычно, перекрыл их голосом без малейшего усилия:       — Но предупреждаю: любое нарушение правил использования пропусков — и вас ждёт отработка и неудовлетворительные оценки для обоих партнёров. Удачи!       Гермиона мгновенно потянулась к своему экземпляру «Расширенного курса Зельеварения» и начала быстро листать страницы.       Настойка Лунного света, безусловно, была более капризной из двух. Инструкции занимали семь страниц. Зелье зависело от лунного цикла.       Они должны были сами собирать большинство ингредиентов — и многие можно было добыть только в строго определённых условиях. А на финальном этапе требовалось приходить к котлу ночью и помешивать зелье каждые три часа — от полной луны до новолуния.       Мысль о таком академическом вызове захватила её. Настойка Лунного света была самым технически сложным зельем из всех, что она когда-либо видела.       Но тут, на фоне возбуждения, в груди проросло маленькое, холодное зёрнышко тревоги. В одиночку сварить это зелье почти нереально.       Сбор ингредиентов.       Ночные дежурства.       Точный контроль фаз.       Это всё выматывает.       А у неё было ещё семь предметов на ЖАБА. Большинство её однокурсников взяли только пять.       Гермиона повернулась к Малфою:       — Я составлю расписание для помешивания, чтобы минимизировать риск все испортить. Какие ещё предметы ты изучаешь в этом году?       Малфой поднял взгляд от учебника. Вдруг она поняла, что глаза у него были серые. Как она могла не замечать этого, зная его с одиннадцати лет? Озарение тут же померкло, когда он их закатил.       — Те же, что и ты, Грейнджер.       Гермиона нахмурилась:       — Ты не учишься со мной на нумерологии! — в этом она была абсолютно уверена. Занятия проходили по понедельникам и средам, в группе было всего восемь человек. Профессор Септима Вектор только вчера выдала темы для самостоятельного исследования. Малфоя среди её учеников точно не было.       — У меня вместо нумерологии — магловедение, — он сделал паузу. — По требованию Министерства.       Тем летом «Пророк» окрестил Драко Малфоя и других детей Пожирателей Смерти «Когортой Смерти». В истинно пророческой манере — чрезмерно драматично и неточно, но тем не менее, название прижилось. Газета подробно описывала каждый суд над участниками Когорты — процессы провели в спешке, чтобы перейти к настоящим военным преступникам. В итоге Драко Малфой, Пэнси Паркинсон, Теодор Нотт и Миллисент Булстроуд были признаны солдатами-детьми и получили строгий испытательный срок.       Гермиона занесла их учебные часы в магический ежедневник — раскрасит потом. Это пригодится, когда они перейдут к обоим зельям.       — Солнечный эликсир должен ферментироваться пятнадцать дней, так что начнём с него, — сказала она и потянулась к медному котлу.       — Нет, — произнёс Малфой.       Она уставилась на него. Обычно любой её напарник соглашался с её планом — в конце концов, она знала, что делает.       — Нам нужно начать с Настойки Лунного света, — сказал он.       Он что, делал это назло? Должно быть. Это же Малфой. Может, он больше и не называл ее Грязнокровкой, но он все ещё был тем же мальчиком, который насмехался над ней почти каждый день с первого по пятый курс.       — Солнечный эликсир проще и поможет нам освоить основы перед тем, как переходить к более сложному зелью, — нахмурилась Гермиона.       Малфой пожал плечами.       — Может быть. Но для Настойки Лунного света нужны цветы северного кровавого шалфея. Они цветут только в конце лета. Чем свежее ингредиенты, тем выше эффективность зелья. Третий закон Горсмуры.       Она уже открыла рот, чтобы возразить — и словно заклинило. Он был прав. Это злило. Она тяжело выдохнула:       — Полагаю… ты прав.       — «Полагаю, ты прав», — передразнил он, нарочито важным тоном. — Да, Грейнджер, я тоже умею читать. Не смотри так удивлённо.       Это было пугающе похоже на то, что Рон сказал ей несколько дней назад. Гермиона почувствовала, как её щёки вспыхнули. К счастью, летний загар скрыл худшее из этого.       Она снова опустила взгляд на расписание по зельям.       Малфой начал подготавливать ингредиенты, которые у них были в наборах. Гермиона разожгла пламя под их оловянным котлом и тщательно контролировала температуру палочкой. Когда она достигла пятидесяти пяти градусов, Гермиона поняла, что сейчас нужно добавлять сок мурлокомля, иначе он свернётся. Не успела она открыть рот, как Малфой уже был рядом с флаконом — он проверил температуру её заклинанием и добавил жидкость в нужный момент.       Через час воздух в классе стал влажным от бурлящих котлов. Большинство их однокурсников начали с более простого Солнечного эликсира. Гермиона скрутила волосы в пучок, чтобы убрать их со спины, и сняла верхнюю мантию.       Она наблюдала, как зелье мерцает, ожидая, когда цвет изменится с небесно-голубого на васильковый. Разница была едва заметной, и смена оттенка длилась всего несколько мгновений, прежде чем зелье переварилось и стало цветом синевы ночного неба.       Возможно, работа с Малфоем и правда не окажется тем кошмаром, который она себе представляла. Когда они были младше, Зельеварение было единственным предметом, по которому она никогда не могла превзойти его. Гермиона всегда считала, что дело в покровительстве Снейпа, но теперь, понаблюдав за ним, начинала подозревать, что его оценки всё это время вполне могли быть заслуженными.       — Какой у нас цвет, Грейнджер? — спросил Малфой.       Гермиона резко посмотрела на зелье. Из-за того, что она отвлеклась, оно уже сменило небесно-голубой оттенок на васильковый. Она поспешно потушила огонь.       — Спасибо, — пробормотала она. Это был уже второй раз, когда он ей помог. Это выбивало из колеи.       — Мм. Думаю, на сегодня хватит. Следующий шаг требует корня валерианы, а его мы должны собрать сами, — сказал Малфой, захлопывая учебник.       Она наложила стабилизирующее заклинание на котёл и помогла Малфою привести рабочий стол в порядок. Гермиона продублировала расписание во второй ежедневник и наложила на него Протеевы чары. У выхода из подземелий она протянула его Малфою.       — Это зачарованный ежедневник. Если кто-то из нас не сможет прийти в нужный день, можно оставить сообщение, и оно появится у другого, — быстро пояснила она.       Он опустил взгляд на пергамент, и на его лице появилось странное выражение. Неужели в этот момент должен был появиться прежний Драко Малфой? Назовет ли он её Грязнокровкой и будет ли насмехаться над ней теперь, когда они больше не в классе? Она почти мертвой хваткой вцепилась в ремешок своей сумки.       Спустя, как ей показалось, целую вечность, Малфой сложил расписание пополам и убрал в сумку.       — Спасибо, Грейнджер. Увидимся в четверг.       Она смотрела ему вслед, по правде говоря, слегка ошарашенная. «Приятный» — это было последнее слово, которым она когда-либо могла бы описать Драко Малфоя. И всё же, пока он шёл в сторону гостиной Слизерина, в голову приходили только положительные прилагательные. Приятный. Компетентный.       Она не знала, как относиться к таким переменам.