Глава 32: Сезонная грусть

      27 декабря 2008 года       Для Гермионы этот декабрь выдался самым суматошным за всю её взрослую жизнь. Казалось, будто все её друзья решили втиснуть сразу шесть Рождественских вечеринок, чтобы наверстать упущенное время.       За неделю до Рождества Пэнси и Невилл устроили вечеринку в своём коттедже. За этим последовало празднование у Уизли, а затем ещё одно — на площади Гриммо.       А потом, словно по волшебству, Падма и Рон поприветствовали рождественским утром появление на свет своей второй дочери.       К тому времени, как утром двадцать третьего числа Гермиона воспользовалась порталом в Австралию, она была совершенно измотана.       Проснуться утром в Рождество под звуки и запахи родительского дома оказалось странно. Всё было до боли знакомым, но в то же время каким-то чужим. Она чувствовала, как прошлое и настоящее одновременно давят на неё. Дихотомия тёплой австралийской летней погоды рождественским утром тоже не ускользнула от её внимания.       И всё же это было шестое Рождество, которое она проводила с родителями — на шесть больше, чем она когда-либо надеялась получить. Она была благодарна за это, даже если тётя Мэри считала своим долгом комментировать каждое действие её матери, пока на кухне не назревал пассивно-агрессивный скандал.       Как бы сильно она ни любила своих родителей, она вздохнула с облегчением в то утро, когда портал должен был перенести её обратно в Англию. Слишком много раз она оказывалась на грани нарушения Статута о секретности перед многочисленной родней. К тому же, отсутствие защитных чар вокруг дома родителей вызывало у неё нервный зуд под кожей — чувство, которое она не горела желанием слишком глубоко анализировать.       В квартире Гермиону поджидала крайне разозлённая сова. Завидев хозяйку, она снова принялась клевать в окно, а когда Гермиона впустила её, едва не отхватила ей палец. Гермиона дала птице пару угощений в обмен на принесённую ею посылку.       Почерк на прикреплённом письме показался знакомым, но Гермиона никак не могла вспомнить, чей он. Записка была короткой:       Гермиона,       Была очень рада видеть тебя на нашей ежегодной рождественской вечеринке. Аниса и Виктория все выходные просидели на чердаке, строя секретный штаб. И пока они там всё перекладывали, то наткнулись на твой хогвартский сундук! Прости, моя дорогая, я даже не понимала, что он всё еще хранится у нас! Забавно, как наши вещи, кажется, всегда находят путь обратно к нам, даже спустя столько времени.       С любовью,       Молли       Гермиона поставила посылку на пол и сняла Уменьшающие чары. Сундук увеличился в размерах, и замок на крышке отщёлкнулся. Она смутно припомнила, что после восьми лет, в течение которых он был до отказа набит книгами, сундук держался исключительно на заклинаниях и скотче.       Она опустилась на колени и откинула крышку. Поверх учебников лежал безупречно белый конверт с её именем, выведенным элегантным размашистым почерком Драко. В нерешительности Гермиона потянулась за письмом, пытаясь сообразить, откуда оно взялось.       3 июня 1999 года       Гермиона,       Я знаю, что через два дня ты уезжаешь в Австралию, а вскоре после этого отправишься в Гарвард. Знаю, что подкинуть это письмо тебе в сундук — один из самых трусливых поступков в моей жизни, но я не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной ответить.       Этот год должен был стать ничем не примечательным. Временной вспышкой в моей жизни перед тем, как я смогу сбежать на континент, в Уилтшир, или куда-нибудь подальше от магической Англии. Но этот год оказался каким угодно, только не заурядным, и всё это исключительно благодаря тебе.       Ты — первый человек, которого я ищу взглядом, когда вхожу в комнату. Ты преследуешь меня во снах и занимаешь бóльшую часть моих мыслей наяву, и я бы не хотел, чтобы было иначе. Возможно, ты уже знаешь, но я больше не могу молчать. Я люблю тебя, Гермиона. Думаю, я полюбил тебя ещё в ту ночь на Астрономической башне, когда ты решила, что мы друзья, и посмотрела на меня так, будто я способен на большее. Я понял, что люблю тебя, когда поцеловал на дне рождения Пэнси. Боюсь, тот поцелуй мог отпугнуть тебя, и я могу лишь гадать, как ты воспримешь это письмо. Тебе придётся простить мою дерзость. Мысль о том, что нас разделят годы и целый континент, которые разлучат нас, а я даже не попытаюсь передать истинную глубину своих чувств, заставила меня написать эти строки.       Я не знаю, что готовит нам будущее, но я хочу встречать завтрашний день вместе с тобой.       Со всей любовью,       Драко       Гермиона прочитала письмо. А затем прочитала его снова. И ещё раз. Просто чтобы убедиться. Она не могла понять, смеяться ей или плакать, в то время как её мозг столь услужливо повторял: «Я люблю тебя, Гермиона» и «истинную глубину моих чувств».       Драко Малфой был влюблен в неё.       Её лучший друг.       Мужчина, которого она сама любила годами. Был влюблен в неё.. В прошлом.       Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной ответить.       О, Драко. Она поморщилась от непреднамеренной жестокости, которую к нему проявила. Он, должно быть, принял её молчание за отказ — почему бы иначе он так долго молчал?       Что с ними было бы, если бы она знала. Если бы они откровенно поговорили после того поцелуя в Хогвартсе, или даже после того, что был в Бостоне. Боль сжала грудь где-то в самой глубине души. Оказалось пугающе легко представить себе ту жизнь, которую они могли бы построить вместе.       Очень осторожно Гермиона положила письмо на крышку сундука, будто оно могло рассыпаться в прах прямо у неё на глазах. Она медленно поднялась; тело начало двигаться раньше, чем мозг успел это осознать. Он наверняка в Мэноре, скорее всего, в своей лаборатории. Они поговорят, она покажет ему письмо и… нет. Она не могла. Не тогда, когда он помолвлен с другой. Влюблён в другую. Она упустила свой шанс.       Гермиона судорожно вздохнула в героической попытке не расплакаться. Пара слезинок всё же сорвалась с ресниц, а за ними ещё несколько. Она выпустила из рук банку с летучим порохом и попятилась от камина.       Чего бы она только не отдала за возможность поговорить об этом с Драко. Теперь, когда было уже слишком поздно, она жалела, что её угораздило влюбиться именно в него, а не в кого-нибудь другого — только не в лучшего друга.       Но она была не совсем одинока. Гермиона вытащила из кармана мобильный телефон и набрала номер. Джинни ответила после второго гудка. На фоне было слышно, как играют Джеймс и Альбус: из динамика доносились взрывы звонкого смеха.       — Алло, Гермиона! Что стряслось?       Слова вырвались сплошным потоком:       — Ты не могла бы прийти? Я-я не… — Гермиона выдохнула. — Так будет проще… Ты можешь прийти?       — Ты ранена? Что происходит? — спросила Джинни. Гермиона больше не слышала смех мальчишек.       Она возненавидела эту мгновенную тревогу в её голосе.       — Нет. Нет, я в порядке. Всё хорошо. Просто… мне сейчас очень нужен друг.       — Ладно. Хорошо. Я только предупрежу Гарри. Он тебе тоже нужен?       — Не думаю, что Гарри здесь чем-то поможет.       Джинни, казалось, молчала одно долгое мгновение.       — Я аппарирую прямо сейчас.       Верная своему слову, меньше чем через две минуты она ворвалась в квартиру Гермионы, зажав под мышкой бутылку вина и пушистый плед.       Гермиона сидела в кресле, а письмо Драко лежало на подлокотнике.       — Привет, — тихо сказала она.       Джинни одарила её озадаченной улыбкой.       — И тебе привет. Что происходит, дорогая?       — Так будет проще, если ты сама прочитаешь, — она протянула ей письмо.       Джинни села напротив неё на диван. По мере чтения её брови ползли всё выше и выше.       — Мерлинова борода, — произнесла она, закончив. — Откуда, чёрт возьми, это взялось?       — Из моего хогвартского сундука, — ответила Гермиона. Она потянулась к бутылке вина и открыла её. Боже, благослови розовое вино с винтовой пробкой.       — Твою мать.       Гермиона безрадостно рассмеялась.       — Это отлично описывает ситуацию.       — И что ты собираешься делать?       Гермиона беспомощно пожала плечами.       — Понятия не имею. Честно говоря, я даже не знаю, как всё это переварить. Я чувствую себя ужасно. Он, должно быть, считает меня самым бессердечным человеком на свете.       Джинни отложила письмо.       — И он ни разу об этом не упомянул? Никогда не поднимал эту тему?       Она покачала головой.       — Нет. И я не знаю почему. Если бы он хоть что-то сказал… Мерлин. Я не знаю, что мне делать.       — Ну, он любит тебя. Для начала это уже неплохо.       — Нет, не любит, — возразила Гермиона. — Может, десять лет назад и любил. Сейчас он помолвлен с Асторией. До блаженства, до тошноты влюблен в Асторию Гринграсс. Я не могу отнять это у него.       — Я не думаю, что его чувства просто испарились, Гермиона, — мягко сказала Джинни. — Он ненавидел Оуэна. Он даже на Гарри никогда не смотрел с такой ненавистью.       Гермиона фыркнула.       — Он не ненавидел Оуэна. Они едва общались.       — Ну да, — протянула Джинни. — И все эти мрачные, испепеляющие взгляды прошлой весной были потому, что…?       — О чём ты говоришь?       — Прости, но ты хочешь сказать, что никогда не замечала этих петушиных боёв, которые они постоянно устраивали у тебя на глазах? Например, когда Драко приносил тебе выпить просто для того, чтобы взбесить Оуэна? Или то, как Оуэн начинал чуть ли не лапать тебя в ту же секунду, как появлялся Драко?       — Драко просто знает, что я предпочитаю пить! А Оуэн временами был очень… любвеобильным.       Джинни посмотрела на неё с необычно суровым выражением лица.       — Послушай, Гермиона, я не знаю, что там происходит у Драко и Астории. Но я точно знаю, что настолько глубокие чувства не исчезают за одно лето. Я знаю, ты ненавидишь Прорицания, но это письмо — гигантская неоновая вывеска от самой Цирцеи. Думаю, тебе нужно сказать Драко, что ты нашла его письмо.       Гермиона закрыла глаза.       — Я не могу. Правда, не могу.       — Почему нет? Разве не лучше было бы прояснить ситуацию? Объяснить, что ты вовсе не собиралась его игнорировать все эти годы?       — Нет, — тихо ответила она. — Я не стану говорить ему об этом по другой причине.       — Что ты имеешь в виду?       — Я бы рассказала ему в надежде, что он всё ещё чувствует то же самое, что и десять лет назад. Я влюблена в него, и честно говоря, не думаю, что когда-либо переставала любить. Может быть, поэтому у нас с Оуэном ничего не вышло — я просто не могла отпустить эти чувства. Но если я расскажу Драко, с таким же успехом я могу прямо сейчас пойти и потребовать, чтобы он отменил свадьбу. Я не могу так поступить. Он счастлив. Он буквально сказал, что они с Асторией — две стороны одной медали. Как я могу разрушить это?       — Ох, Гермиона, — выдохнула Джинни. Она встала с дивана и крепко обняла подругу. — Мне так жаль, дорогая.       Они выпили бутылку розового вина. А затем перешли к бутылке огневиски из шкафчика Гермионы. Джинни включила фильмы из коллекции DVD Гермионы, и в конце концов они уснули под «Как отделаться от парня за 10 дней». Гермиона изо всех сил пыталась забыть слова, написанные Драко.       В ту ночь он преследовал её во снах.       5 января 2009 года       Начало зимнего семестра выдалось далеко не идеальным. В подземельях стояла жуткая стужа, и никакие Согревающие чары, казалось, не могли прогнать сырой холод, пронизывающий каменные стены. Драко заставлял всех своих учеников варить хоть что-нибудь, в надежде, что кипящие котлы хоть немного согреют помещение.       Когда между уроками выдалось окно, он поднялся к себе в поисках солнечного света и тепла. Дверь кабинета Гермионы была приоткрыта: она сидела за столом и читала нечто, подозрительно напоминающее художественный роман.       Сама собой на его губах заиграла улыбка. Драко понаблюдал за ней ещё несколько мгновений, прежде чем откашляться. Гермиона никак не отреагировала, не отрывая взгляда от страницы. Его улыбка стала чуть шире.       Он прислонился к дверному косяку и постучал. Она вздрогнула и с силой захлопнула книгу, прикрыв обложку рукой.       — Привет, — сказал он.       Она залилась румянцем, но не подняла на него глаз.       — Привет.       — Что читаешь?       — Ничего… э-э, руны?       — Угу. Ну да. Так теперь мы называем любовные романы?       — Тебе что-то нужно? — спросила она. Она всё ещё избегала его взгляда, но теперь хотя бы смотрела в его сторону.       Возможно, он немного перегнул палку с подколками? Но это было вполне в духе их привычных пикировок. Он решил ещё немного испытать удачу, неспешно зашёл в кабинет и опустился в кресло напротив неё.       — Как жизнь? Такое чувство, будто мы целую вечность не виделись. Как поживают твои родители?       Драко подумал, что заслуживает орден за то, как тщательно ему удалось скрыть раздражение в голосе.       На её лице мелькнула какая-то эмоция: она поджала губы, как будто с силой стискивала зубы. А затем всё исчезло. Если бы Драко не знал наверняка, он бы решил, что она окклюмент.       — А, да. В этом году праздники шли какой-то нескончаемой чередой. Родители в порядке. Им очень понравилась подарочная корзина, которую ты прислал. Должно быть, в Австралии я подхватила какой-то вирус или вроде того, так что остаток каникул просидела дома.       Он нахмурился.       — Я мог бы принести тебе зелий или еду навынос из того индийского ресторанчика в Лондоне, который ты так любишь.       Она отмахнулась от его заботы.       — Не бери в голову. Я уже полностью здорова.       — Ну, это утешает. Мне бы не хотелось, чтобы мой невероятно талантливый и находчивый партнёр по зельям — и подруга — скоропостижно скончалась, не уведомив меня.       Гермиона поморщилась, даже физически съёжилась.       — Послушай, Драко, насчёт проекта с Волчьим противоядием. Я-я не думаю, что смогу и дальше тебе помогать. У меня сейчас дел по горло, к тому же я забросила собственные исследования. А мне очень хочется опубликовать эту статью до лета. Мне правда очень жаль.       В звучании её слов было что-то… неправильное. Они казались заученными, словно она заранее переживала о его реакции. Или, возможно, словно он слышал далеко не всю правду. Это укололо его, и ему пришлось напомнить себе, что он не имеет права злиться из-за полуправды. Только не тогда, когда у него самого её хоть отбавляй.       Он кивнул с таким видом, словно был самым понимающим и рассудительным человеком на свете.       — Всё в порядке, Грейнджер. Честно. Не переживай об этом. Как продвигаются твои исследования?       Она одарила его неуверенной, но искренней улыбкой.       — Вполне успешно. Я почти готова перейти к экспериментальной стадии. Нужно ещё немного доработать руническую последовательность, но, думаю, я нашла верное решение.       — Ты уже определилась с материалом проводника для своего узла силы?       — Думаю, мне придётся перепробовать все возможные варианты. Я тут немного балуюсь алхимией, пытаюсь вычислить правильное соотношение меди и других металлов.       Это, наконец, показалось ему нормальным. Драко постарался скрыть чувство облегчения. Он знал, что бесконечные расспросы о том, что её тревожит, ни к чему не приведут. Лучше просто переждать и быть рядом, когда она сама будет готова открыться. На это могут уйти дни или недели, но Драко умел ждать.       20 января 2009 года       Драко терял терпение. Внешне их дружба продолжалась как ни в чем не бывало, но казалось, будто между ними выросла стена. Он не мог точно сказать, что именно изменилось, но эта дистанция ощущалась как нечто преднамеренное.       Оставалось ещё одно, чего он пока не пробовал. Он дождался, когда Гермиона вернётся с одного из своих занятий.       — Грейнджер, — окликнул он её с другого конца коридора. Он заметил, как её плечи слегка напряглись, но она обернулась с вежливой улыбкой на лице.       — Привет, Драко.       Он натянул непринуждённую улыбку — такую он приберегал для репортеров и публики. Улыбку, которая выражала куда больше уверенности, чем он чувствовал на самом деле.       — Прогуляешься со мной? Просто пройдёмся вокруг озера, по старой памяти.       Драко наблюдал, как она обдумывает его слова, и тихо выдохнул с облегчением, когда она кивнула. Призыв к ностальгии возымел нужный эффект. Он отстранённо подумал, неужели теперь так будет выглядеть вся его жизнь. Тонкие манипуляции, чтобы получить желаемое, даже с самыми близкими друзьями.       — Я только пальто возьму.       Когда они вышли за ворота замка, солнце пробилось сквозь тучи, отчего снег ослепительно сверкал. Их ботинки хрустели по утоптанным тропинкам, и Гермиона довольно вздохнула, как только показалось озеро.       — Никогда не устану от этого вида, — призналась она; облачко пара от её дыхания закружилось в холодном воздухе. Её нос начал розоветь, и Драко наложил Согревающие чары. Она улыбнулась, и его сердце радостно затрепетало.       Вопросы и признания вертелись у него на языке, тяжёлые и отчаянно рвущиеся наружу.       Ты тоже чувствуешь эту дистанцию? Я с трудом могу смотреть на себя в зеркало. Я так устал лгать тебе, но не знаю, как сказать правду.       — С этим ничто не сравнится, — вместо этого сказал Драко. И мгновение спустя добавил: — Особенно когда ты здесь, со мной.       — Ты превращаешься в размазню, — сказала она, отмахнувшись от его слов с улыбкой и закатив глаза.       «Из-за тебя», — подумал он.       Она снова зашагала по тропинке, осторожно ступая по обледенелым участкам. Драко последовал за ней. Озеро замёрзло, укрытое слоем нетронутого снега. Гермиона весело фыркнула.       — Не могу поверить, что когда-то уговорила тебя покататься на коньках, — произнесла она мгновение спустя. — Ты довольно быстро освоился. Меня это удивило.       Он улыбнулся воспоминаниям.       — Я очень старался угодить. К тому же, ты была ко мне слишком добра. Все эти мобильные телефоны и экраны едва не довели меня до сердечного приступа. Для тепличного чистокровного это было слегка непривычно.       — Слегка?       — Абсолютно ошеломляюще, — поправился он.       — Ты весьма неплохо адаптировался, — она жестом указала на его серое классическое пальто, едва коснувшись пальцами плеча.       Они говорили обо всём на свете, медленно обходя озеро кругом: о друзьях и студентах, о новом романе Сильвервинга. Озеро и холодный зимний воздух, казалось, растопили барьер между ними. Смягчили их. И чем больше он получал, тем сильнее хотел за это уцепиться — просто быть Драко и Гермионой.       Пока они гуляли, ветер усилился, сводя на нет действие Согревающих чар. Гермиона взглянула на небо, где с севера начали сгущаться тёмно-серые облака.       — Наверное, нам пора возвращаться.       Она начала поворачиваться, но поскользнулась на куске льда. Драко поймал её прежде, чем она успела упасть. И вдруг время замедлилось. Он оказался достаточно близко, чтобы разглядеть россыпь веснушек на её носу — поблекшее летнее созвездие. Её глаза были широко распахнуты, и он утонул в её взгляде. В его груди вспыхнула искра.       А затем, невероятным образом, её взгляд опустился к его губам. Драко крепче сжал руки на её талии и предплечье. Он затаил дыхание, боясь спугнуть её.       Очень тихо он сказал:       — Гермиона, — в его голосе звучала мольба.       Она выдохнула. Подалась к нему — едва заметно. Одно лёгкое движение с его стороны, и они бы поцеловались. Но затем Гермиона упёрлась руками ему в грудь и оттолкнула. Ему пришлось отпустить её.       — Ты должен остановиться, — сказала она голосом, дрожащим от эмоций. — Пожалуйста.       — Прости меня, — начал он, но осёкся, когда она покачала головой. На её глазах блестели слезы.       — Я не знаю, ностальгия это или что-то витает в грёбанном воздухе здесь, — произнесла она, издав невесёлый смешок.       Она сделала несколько шагов назад и снова повернулась к нему.       — Я была в порядке, ясно?! Была абсолютно довольна своей жизнью, а ты всё испортил.       Драко уставился на неё. Она вытащила из кармана листок пергамента и ткнула им ему в грудь. Он развернул его. Увидел дату, написанную его собственным почерком. Письмо. Его письмо. Ему безумно захотелось воспользоваться Маховиком времени, вернуться в прошлое и задушить самого себя, молодого. За то, что написал его, за то, что подложил ей.       — Я думал, мы это проехали, — осторожно сказал он. — Дела давно минувших дней, верно?       — Не для меня!       Ох. Ох.       — Гермиона, ты… ты не получала моё письмо?       — Десять очков Слизерину, — огрызнулась она, смахивая непрошеную слезу. — Так что ты должен остановиться, потому что мы упустили свой шанс, и это нечестно по отношению к тебе или к Астории, которую я, к слову, обожаю. Мы не можем так поступить.       — Я не люблю её, — слова сорвались с губ прежде, чем он успел их остановить.       Гермиона прищурилась.       — Что, прости?       Его первым порывом было солгать. Смягчить удар и защитить себя. Но Драко знал, что так нельзя. Он с ней так снова не поступит.       — Это... это брак по расчёту. Для нас обоих. Это не союз по любви, — она молчала, поэтому Драко продолжил: — Я солгал. Тебе. Потому что не хотел твоей жалости. Я... я думал, ты знала о моих чувствах. Я боялся, что если ты узнаешь правду, то поймёшь, что эта помолвка на самом деле — мой способ сбежать. Забыть тебя.       — Брак по расчёту?       Эти слова давались уже легче, такие проверенные и отработанные.       — Астории нужно было приданое, а мне — политические союзники в Министерстве.       Гермиона издала сдавленный звук.       — КПК, — сказала она. — Ты беспокоился за свою работу и место в Визенгамоте. Я-я даже не знаю, кто ты сейчас такой, Драко. Ты лгал мне несколько месяцев. И ради чего? Чтобы сохранить наследие семьи Малфоев?       — Всё не так, Гермиона, — возразил он. — Это… сложно.       — Ах да, точно. Куда уж жалкой маглорождённой понять культурные нормы «Священных двадцати восьми», — она посмотрела на небо, словно там крылись нужные ей ответы. — Кто ещё знает?       Драко медлил слишком долго, и обида и гнев на её лице лишь усилились. Он был обязан сказать ей правду.       — Пэнси. Без неё мы бы не смогли получить статьи в «Ведьмополитене». Дафна, и, смею предположить, Блейз тоже. Тео… догадался о моих истинных намерениях после объявления о помолвке.       Одна слезинка скатилась по её щеке, и Драко захотелось унести её прочь от этой боли, защитить от неё. Но именно он сам её и причинил.       — Все, кроме меня, — тихо произнесла Гермиона. Он потянулся к ней, но она отшатнулась. Покачала головой. — Я не могу продолжать это сейчас. У меня урок через двадцать минут.       — Мы можем ещё об этом поговорить? Позже? Пожалуйста, Гермиона.       — Я не могу продолжать это сейчас, — повторила она твёрдым голосом.       Гермиона развернулась и зашагала по тропинке к замку. Драко за ней не последовал.