Часть 7

Весть о пожаре в Ланниспорте ворвалась в лагерь северян не как трагическое известие, а как лучший анекдот за всю войну. Когда гонец проорал новости, первыми отреагировали рядовые солдаты — над кострами взлетел такой хохот, что кони в стойлах попятились. В шатре Робба Старка атмосфера была еще жарче. Великий Джон Амбер так хлопнул ладонью по столу, что кубки с вином подпрыгнули и едва не перевернулись. — Сжег?! — взревел он, и его борода тряслась от широченной ухмылки. — Мальчишка Грейджой спалил этих золотых львов в их собственной конуре? Клянусь старыми богами, Робб, я всегда знал, что в этом парне сидит заноза, но чтобы такая! Лорды вокруг зашумели, перебивая друг друга. Кто-то уже прикидывал, сколько золотых кораблей Тайвина теперь кормит рыб, а кто-то просто злорадно скалился. Для них Теон перестал быть «заложником» и стал «красавчиком», который в одиночку сделал то, на что у всей армии ушли бы месяцы осады. Робб стоял у карты, и на его лице против воли тоже расплывалась кривая, совсем не королевская улыбка. Это было дерзко. Это было нагло. Это было абсолютно в духе Теона. — Он угнал флагман своего безумного дяди и превратил Ланниспорт в факел, — Робб покачал головой, пытаясь осознать масштаб хулиганства. — Тайвин сейчас, должно быть, рвет на себе остатки волос. Весь его хваленый флот… просто дым над морем. — Это не просто дым, ваше величество, — вставил Галбарт Гловер, утирая слезы смеха. — Это лучший подарок, который мы могли получить. Ланнистеры теперь привязаны к берегу. Они заперты в своем Утесе, пока Теон гуляет по их огородам. Даже Кейтилин, при всей своей осторожности, не смогла сдержать холодного удовлетворения. — Это развязывает нам руки на суше, Робб. Тайвину придется отвлечься на пожар в собственном доме. Робб выхватил кинжал и с размаху вогнал его в ту часть карты, где значился Ланниспорт. — Напишите ему. Не как короли королю, а как другу. Скажите, что если он решит сжечь еще и Утес Кастерли, я лично поставлю ему лучший памятник из белого камня в Винтерфелле. И добавьте… — Робб усмехнулся, вспоминая их вечные споры. — Добавьте, что я всё еще жду обещанный флот, но за этот «костер» я готов простить ему пару недель задержки. В ту ночь в лагере северян пили много. За Теона, за его наглость и за то, чтобы Ланнистеры подольше не могли отмыться от сажи. Джек сидел на планшире, опасно свесив ноги над бурлящей пеной, и вертел в пальцах просоленный тубус, доставленный рыбаками из Сигарда. Вскрыв сургуч с лютоволком, он прищурился, пытаясь разобрать размашистый почерк на пергаменте, который явно писался на барабане в перерывах между битвами. — «Мой дорогой Теон... долг перед Севером... памятник из белого камня...» — Джек читал вслух, и его губы кривились в странной смеси иронии и узнавания. Он замер, глядя куда-то поверх мачт. Этот тон — одновременно властный, искренний и до тошноты благородный — отозвался в его памяти знакомым звоном стали. «Памятник. Из белого камня. Чистые помыслы и железная воля», — Джек тряхнул головой, отгоняя навязчивое видение одного чересчур серьезного кузнеца в широкополой шляпе. Этот неведомый Робб Старк, судя по письму, был из той же породы: один из тех славных малых, что готовы сжечь свою жизнь ради идеи, которую они называют «честью», и при этом умудряются выглядеть чертовски убедительно. — Должен признать, — пробормотал Джек, обращаясь к морскому горизонту, — этот мальчик мне уже нравится. У него тот же сорт безумия, что и у моего старого знакомого Уильяма. Тот тоже любил рассуждать о памятниках и долге, пока не обнаружил, что море — штука гораздо более сложная, чем ковка мечей. Он спрыгнул на палубу, и его походка стала непривычно деловитой. В письме не было угроз или требований — там было признание силы. Робб Старк предлагал ему не просто службу, а легенду. И хотя Джек терпеть не мог обязательств, мысль о том, что где-то там, среди снегов, есть «правильный парень», готовый увековечить его имя в камне, странно грела душу. — Джентльмены! — крикнул он, сворачивая пергамент и пряча его в обшлага камзола. — У нас наметился союзник. Человек чести, обремененный короной и, судя по всему, отличным воображением. Он хочет, чтобы мы продолжали радовать мир своими... пиротехническими талантами. Он подошел к штурвалу, накрыв ладонью черное дерево. — Если этот Робб похож на того, о ком я думаю, он не оценит, если мы просто сбежим. Такие люди умеют вдохновлять на глупости. Поэтому... — Джек хищно улыбнулся, глядя в сторону золотых берегов Запада, — мы покажем ему, что белый камень — это лишь малая часть того, что он может предложить за нашу дружбу. Курс на Утес Кастерли! Посмотрим, насколько ярко горит золото Ланнистеров под присмотром двух безумцев. В замке Пайк воздух, казалось, застыл, пропитавшись запахом шторма и недобрых вестей. Бейлон Грейджой стоял у окна Морской башни, сжимая в кулаке измятый пергамент. Новости из Ланниспорта еще не успели остыть, как прилетел второй ворон — из Светлого острова. Теон не просто ушел. Он устроил Западу такую кровавую баню, какой эти берега не видели со времен Третьего восстания. — Два порта, — прохрипел Бейлон, оборачиваясь к Яре. — Два богатейших гнезда Ланнистеров превращены в пепел за одну неделю. Он грабит их склады, он топит их галеи, и он делает это на «Молчаливой», пока мой брат Эурон рвет на себе волосы от бессилия. Яра стояла у камина, скрестив руки на груди. В её глазах сквозь привычную насмешку проглядывало нечто похожее на оторопь. Она помнила Теона — хвастливого мальчишку в шелках, который не знал, с какой стороны браться за весло. Тот, кто сейчас выжигал побережье Запада, больше напоминал морского дьявола, чем её брата. — Он не просто грабит, отец, — тихо произнесла она, глядя на огонь. — Он делает это с каким-то... вызывающим изяществом. Говорят, перед тем как зажечь Светлый замок, он поклонился страже и попросил их передать Тайвину Ланнистеру, что «счета за отопление будут отправлены позже». Бейлон ударил кулаком по столу, заставив карты подпрыгнуть. — Откуда в нем это?! Десять лет он спал на мягких перинах Старка, а теперь ведет себя так, будто сам Утонувший Бог нашептывает ему курс! Но хуже всего не это... Он швырнул письмо на стол. В нем дозорные Сигарда сообщали о лодках, курсирующих между берегом и черным кораблем. — Он делает это для Старка. Он жжет Ланнистеров, чтобы расчистить дорогу этому северному мальчишке. Мой сын стал цепным псом Волков, но вместо того чтобы лаять на цепи, он решил спустить с цепи сам ад! Бейлон подошел к карте и тяжело опустил ладонь на Железные Острова. — Он — Грейджой. По крови, по дерзости, по праву сильного. Но он украл мой флот и мою славу. Если он думает, что памятник в Винтерфелле стоит того, чтобы предать свой дом... что ж. Пусть жжет Запад. Но когда дым рассеется, ему придется ответить перед Железным Троном Пайка. Он замолчал, глядя в окно на серые волны. Где-то там, за горизонтом, его сын — или тот, кто занял его место — переписывал историю их рода огнем и сталью, и Бейлон впервые в жизни не знал, стоит ли ему этим гордиться.