Часть 2

***

      Комната была скрыта глубоко под подземельями, за стеной, которую невозможно было найти без знания древнего заклинания. Каменные своды уходили вверх, свечи горели ровно, не колеблясь — будто даже воздух здесь подчинялся воле хозяина.       Вальпургиевы рыцари не сидели. Они стояли полукругом. Не как слуги. Как сторонники.       Том Реддл находился в центре — спиной к огню. Его лицо было наполовину в тени, наполовину в золотистом свете. Холодный профиль, идеальная осанка. Он не выглядел старше своих лет — но рядом с ним каждый ощущал разницу.       — Магический мир не меняется через страх, — произнёс он спокойно. — Он меняется через влияние. Один из рыцарей, высокий, с тонкими чертами лица, спросил:       — И вы собираетесь строить это влияние из стен школы? Реддл едва заметно усмехнулся.       — Школа — это начало. Здесь формируются умы. Лояльность. Амбиции. Он медленно прошёлся вдоль круга.       — Большинство студентов предсказуемы. Их страхи просты. Их желания примитивны, — Пауза. — Но иногда… появляются исключения. Несколько голов слегка повернулись. Он остановился.       — Мальво.       Имя прозвучало спокойно. Без интонации. Но в тишине оно стало тяжелее.       — Чистокровная? — уточнил кто-то.       — Да.       — Лояльность семье?       — Неизвестно.       — И к вам? Реддл слегка наклонил голову.       — Она ещё не решила. Пауза затянулась.       — Она умна, — продолжил он. — Но не импульсивна. В её действиях нет хаоса. Она наблюдает. Тихий смешок:       — Влюблена? Ещё одна влюбленная дурочка?       Реддл поднял взгляд. Медленно. Без раздражения. Но тот, кто позволил себе эту реплику, первым отвёл глаза.       — Не упрощайте, — произнёс он мягко. — Эмоции — слабый инструмент. Интерес — гораздо полезнее. Он повернулся к огню.       — Не вмешивайтесь. Это был не приказ. Это было предупреждение.       Слизерин никогда не говорил прямо. Слухи не разлетались — они скользили. Сначала одна девочка заметила, что профессор Реддл задержался у парты Сирены дольше обычного. Потом другая — что на последнем занятии он задал вопрос только ей. К концу недели разговоры стали тише. И опаснее.       — Думаешь, она специально?       — Мальво видимо любит привлекать к себе внимание.       — Или просто строит из себя особенную.       Сирена сидела за длинным столом в общей гостиной, перо скользило по пергаменту ровно. Лицо — спокойное. Взгляд — сосредоточенный. Она слышала всё. Она всегда слышала.       Две девушки у камина говорили чуть тише обычного, но недостаточно тихо.       — Я бы не смогла так на него смотреть, хотя очень бы хотелось.       — Может, она думает, что сможет его заинтересовать?       — Не думаю, что он из тех, кто выбирает студенток. Тихий смешок.       Перо Сирены остановилось. Медленно. Она подняла глаза. Не резко. Не демонстративно. Просто посмотрела. Их взгляды встретились.       Одна из девушек вздрогнула первой.       — Больше двух говорят вслух — сказала Сирена спокойно. Ни злости. Ни раздражения. Только ясность.       — Мы просто обсуждали урок, — быстро ответила одна.       — Тогда и обсуждайте его.       Тишина. Она вернулась к письму. Но внутри что-то шевельнулось. Не ревность. Не страх. Осознание.       Она понимала, что внимание профессора — даже если оно чисто интеллектуальное — уже меняет её положение. И это было опасно не только из-за него. Ведь Слизерин не прощает такого внимания.       Позже, в коридоре, когда Сирена шла вместе с Пенси, одна из тех же девушек прошла мимо неё и прошептала:       — Осторожнее, Мальво. Он не из тех, кого можно приручить. Сирена остановилась.       — Я не собираюсь никого приручать, оставлю эту возможность тебе, но потом не плачь, когда получишь отворот поворот, — Она наклонилась чуть ближе. — И тем более — я не собираюсь быть приручённой.       Девушка не нашла, что ответить и Паркинсон понравилось это представление.       Сирена с Пенси прошли дальше, шаги ровные, уверенные. Но глубоко внутри она впервые задумалась:       Если он действительно заметил её… то зачем? И что будет, если однажды он решит, что интерес исчерпан?       В Хогвартсе начинала сгущаться зима. И вместе с ней — нечто большее, чем слухи.

***

      Сирена ненавидела вещи, которые не могла объяснить. Эмоции — можно разобрать. Амбиции — просчитать. Людей — проанализировать.       Но профессор Реддл не укладывался в схему.       Она сидела у окна в общей гостиной Слизерина, перо зависло над пергаментом. Домашнее задание по Зельеварению было почти закончено — идеальные пропорции, точные формулировки.       Но её мысли были не там. Почему он? Красота — очевидна. Это глупо отрицать.        Он был не просто красив — он был… как будто сам скульптор работал на ним. Как будто природа решила создать человека без изъяна и остановилась в последний момент, добавив в его глаза что-то холодное.       Но дело было не в этом. В Хогвартсе было достаточно красивых мальчиков. Нет.       Она понимала, что её тянуло к его разуму. К его спокойствию. К тому, как он владеет пространством. К тому, что он никогда не оправдывается и не спешит. Он не искал одобрения. Он не нуждался в нём. И это… завораживало.       Она закрыла глаза на секунду. Почему хочется быть ближе? Не как остальные — восторженно, глупо. А иначе. Понять, что скрыто под этим контролем. Проверить, действительно ли он так безупречен. И если нет — увидеть это первой.       Эта мысль была почти опасной. И ей нравилось, что это опасно.       — Ты снова в своих мыслях, — лениво протянула Пенси, плюхнувшись рядом.       — Я думаю, — спокойно ответила Сирена.       — Ты всегда думаешь. Иногда можно просто существовать. Сирена едва заметно усмехнулась.       — Это неэффективно. Пенси закатила глаза.       — Идём. Мальчики тренируются. Если уж страдать от собственных мыслей — то хотя бы на свежем воздухе.       Квиддичное поле встретило их ветром и криками. Драко спорил с кем-то из команды, размахивая руками. Тео летал по кругу, сосредоточенный, будто это был не спорт, а стратегия. Блейз двигался плавно, уверенно — словно игра была продолжением его характера.       Сирена стояла рядом с Пенси, руки скрещены на груди.       — Ставлю пять галлеонов, что Драко сегодня упадёт, — хмыкнула Пенси.       — Не упадёт, — спокойно сказала Сирена. — Он слишком зол, чтобы терять равновесие. Пенси прищурилась.       — Ты наблюдаешь за ними так же внимательно, как и на уроках ЗоТИ? Сирена перевела взгляд на неё.       — Что ты имеешь в виду? Пенси улыбнулась хитро.       — Весь Слизерин уже заметил.       — Заметил что?       — Что ты смотришь на профессора Реддла так, будто пытаешься решить головоломку или просто все же безума от его красоты как и мы все. Сирена выдержала паузу.       — Возможно, так и есть. Только я ещё не определилась к чему отнести это.       — Осторожнее, — тихо сказала Пенси. — Такую головоломку опасно решать. Он… нечто другое.       — Знаю, все это понимают       Ветер усилился. Метлы пронеслись над ними. Сирена подняла взгляд к небу. Почему ей это нравится? Потому что рядом с ним она чувствовала вызов. Не романтический. Интеллектуальный. Он — вершина.       А ей всегда хотелось подниматься выше. Но было ли это восхищение? Или желание доказать себе, что она не слабее?       Когда Драко приземлился и подошёл к ним, слегка запыхавшийся, он ухмыльнулся:       — Надеюсь, вы пришли посмотреть, как я унижаю остальных?       — Мы пришли убедиться, что ты не позоришь факультет, — с некой улыбкой ответила Сирена. Он рассмеялся.       — Вот поэтому я тебя и терплю.       Она улыбнулась едва заметно. Но внутри её мысли снова вернулись к нему. К тому, как он однажды задержал взгляд чуть дольше. К тому, что он не смотрит на неё как на ребёнка. К тому, что он, возможно, тоже анализирует.       И вот это было самым тревожным. Если он видит её так же ясно, как она пытается видеть его — То кто из них ближе к грани?       Вечером, лёжа в кровати, она смотрела в потолок подземелья. Признать правду было сложно. Её тянуло к силе. К контролю.       К мужчине, который не ищет любви — но может позволить её, если сочтёт достойной.       И мысль о том, что она может оказаться достойной… заставляла сердце биться чуть быстрее. Она закрыла глаза. Это не слабость. Это интерес. Она справится. Всегда справлялась. Но впервые в жизни ей хотелось не просто просчитать шаги. Ей хотелось приблизиться.