Часть 1. Удача за процент

Ангелы могут быть безжалостны, а демоны всеми силами пытались спасти Титаник

Pov: Август

      Мне не было так страшно добрую две сотни лет. Желудок умолял забросить в себя хоть что-нибудь, лишь бы не сжиматься так отчаянно. Но он врал. Если бы в него попала та же травинка, предатель вернул бы все мгновенно. Лихорадочные мысли не давали сделать вдоха. Оценить обстановку. И обернуться.       За спиной блаженные мгновения, хорошая работа, друзья и белый кот, нареченный Счастливчиком. Не принес ты своей непутевой хозяйке счастья, малыш. Да и себе, похоже, тоже.       Синяки зудели, будто бы начинали заживать. К сожалению, сейчас я сама сходила больше на недоспелую сливу. Но, хотя бы, без трещин, изливающих свой сок. Пытаясь стереть с ладоней подсохшую кровь, набираю номер телефона. Четыре двойки на конце скоро отпечатаются на экране телефона, но такая необходимая мне помощь игнорирует.       Я знаю, что она сидит у телефона. Видит звонок также отчетливо, как я вижу эти ненавидящие глаза четыре часа вперед. Провидеть больно. Всегда необходимо отдавать что-то за свои вопросы. Судьба, как бабка за прилавком, мечтает забрать большую часть кошелька. И, пожалуй, сейчас лучшая возможность расплатиться.       — Д-да возьми же ты трубку, — голос не слушается, он напоминает далекие годы детства, когда можно было позволить и каблуком ударить о пол. Ткнуть пальцем в игрушку, сесть на пол да разрыдаться от несправедливости и жестокости судьбы. Ведь забава недоступна. Дай мне Судьба остановиться у обочины, на мои завывания сбежались бы все звери. И егерь. — Возьми трубочку, пож-ж-жалуйста.       За не-моей машиной никто не мчится. По ночной трассе, одиноко встречающей черную колесницу, видны были разве что фонари. Только я знала. Это лишь иллюзия. Через час тут проедут кровожадные монстры. Они ошибутся, завернут раньше меня, дадут фору. Это ведение стало последним, которое смогла оторвать. Глаза слезились, а водитель без глаз… плохое зрелище.       Гудки телефона перекрывали тихие стоны старшей сестры. Она уже не тратила силы на слова. Я осталась одна в самый неподходящий для того момент. Страх не позволял обернуться. Дорога-дорога-дорога. Деревья, фонари, приветственный городской знак. Черта города преодолена, а живущая тут Март вновь оставила меня без ответа.       Сброс. Набор. Гудки.       Запах крови заполнял легкие не хуже табака. Уж лучше бы ты курила, милая. Кури, но не умирай. Выкуривай по пачке в день, только не заставляй хоронить. Слезы выступили на глазах.       — Удача, дочь твоя просит о помощи. Дай знак. Укажи на путь, который спасет, излечит. Звезду, чей длинный луч приведет к жизни. — Тихо шептать заговор было сравнимо с пилюлей панацеи. От нее не затягивались раны, да и кошелек не становился полнее. Просто раз в жизни могло искренне повезти? Так, чтобы без процентов.       Мир решил, что нельзя. Заезжая на холм, я увидела огромные шатры, колесо обозрение, гирлянды. Декорации пронеслись по левую дверь от машины. Цирк. Да, спасибо. Поняла. Еще бы в ряд поставили клоунов да арлекинов. Посмеяться напоследок — лучшее, что можно позволить в ситуации падения мира. А чего же сразу не кладбище? Они тоже часто размещаются на окраинах города… Телефон был без заряда. Последняя попытка. Посмотреть на результат уже нет сил, потому слепо притормаживаю у большого многоквартирного дома. Никого. Все давно спят.       — Держись, Ян, скоро я что-нибудь придумаю, — но тихий сип остался без ответа. Она бы точно смогла бы что-то придумать. А я? Мелочь под ногами.       Гудки обрываются. Но я не слышу автоответчика. Немое кино. На экране забегали секунды принятого звонка.       — Я вижу вашу ебаную тачку под своими окнами. Скажи хотя одну причину, чтобы прямо сейчас я не вызвала копов? — Шанс. Такой крохотный, но единственный. Мысли спутались в один непонятный клубок. — Бросаю…       Мой крик больше похоже на карканье старой вороны.       — Помоги.       Раны на теле обидчиво заныли еще сильнее, привлекая к себе. Но сейчас было не до эгоистичных желаний зализать ранки.       — 911 знаешь? Уезжай отсюда.       Люди не смогут помочь с такими ранами. Они даже не возьмутся. Вызовут полицию, а потом будет поздно.       — Ты единственная, к кому я могу обратиться. Сестренка, прошу…       Это было ошибкой, моментально давшей пощечину.       — ЗАКРОЙ РОТ. — Слезы уже не остановить, всхлипы, бормотания. Сил хватает разве что смотреть наверх. На зашторенное окно, на силуэт за окном. Почему же тогда ответила? Ведь могла бы заблокировать номер. Отрезать меня от себя окончательно.       — Она умрет, если ты не вмешаешься. Нас станет еще на одну меньше.       Мы разные. Этот камень преткновения был и будет. Просто, ну неужели нельзя поскупиться собственной гордостью… не могу понять.       — Мне нет дела до ковена, проваливай.       Я не смогла бы сдвинуться с места даже если бы потратила на это всю оставшуюся энергию. До хруста в позвоночнике и поминальных венков.       — Январь тебя вырастила. Как и меня. Она каждую минуту своей жизни посвятила тому, чтобы мы прожили не как грязь под ногтями людей. Мы не ладим, Март, да. Но какую бы херню ты не творила, Январь всегда ждала тебя домой. Обрабатывала синяки, учила, терпела. Если ты сейчас выставишь ее за порог, то поверь мне, сестра, кошмары будут преследовать тебя до самого конца.       Можно было бы счесть это за грозный выпад, если бы говорила не заплаканная, давящаяся соплями, девчонка. Голос умер окончательно. Больше мне не дано было издать и звука. Только хрип, только жалкие всхлипы. А вот на том конце тишины не было. Крики, проклятия, угрозы, ругательства. Нас сравнивали со всем, чем можно, однако силуэт в окне, пусть и размахивая руками, но натягивал верхнюю одежду. Она не бросила нас. Нет. Это было бы ошибкой полагать, что она не оставила в беде именно «нас».       Просто сейчас небольшой перерыв. Отдых. Теплая еда. Одежда. И сон. Хоть какой-то, но мозг уже не соображает даже так. Фигура, выскочившая из подъезда, была мне по плечи. Кто-то точно спутал бы с подростком или ребенком, однако сейчас маленькая и хрупкая ведьмочка — последняя ниточка между Январь и Хароном. Дела были плохи. Не нужно было быть гением врачевания, чтобы осознавать серьезность проблемы. Вся кровь, оставленная на заднем сиденье, ковриках и спинках передних кресел, должна быть внутри моей дорогой сестры.       — Херово-то как, — Март слова не выбирала. — Нужно дотащить до квартиры. Сейчас перемотаю ее, но с тебя убраться с глаз. Свидетели не нужны.       — Ночь, все спят, — без голоса эти хрипы были еще печальнее.       — Глаза всегда есть. Тебе ли не знать? — Внезапная игла за ошибку прошлого, влетела в ребра. И если бы там было хоть что-то целое, точно было бы больно.       Жаль Судьба не была так милосердна, чтобы позволить упасть в темноту на сиденьях машины. Впрочем, если старшую сестру Март бы вытащила, то меня, даже не сомневаюсь, оставила бы в машине. Тащить Январь было, к ужасу, не сложно. Она не сопротивлялась, не ворчала, не передвигала ногами. Бледная кожа, измазанная кровью. Ее. Мы не вступали в бой. Почему? Почему же, Январь?       В моих глазах она всегда была превосходным тактиком. Что-то привело к тому, что сейчас мой кумир волочится рядом.       Март не пыталась с ней заговорить. Да и со мной тоже. Может, не видела в этом смысла, может, не хотела мешать заговору на сглаз. Прочем, «болтать» и не вышло бы. Меньше знаешь, крепче спишь, не так ли?       Подъезд пятиэтажки был чистым до нашего прихода. Мы старались не оставлять следов, не касаться стен, не делать перерывов. Лестница, третий этаж, большая приоткрытая входная дверь. Маленькая желтая полоска света казалась излечила разом мои печали. Жаль только хрип Январь все вновь поставил на свое место.       — Куда нести? — Мне молча указали на дальнюю комнату. Ей оказалась кухня. С широким столом, белым светом. И за мгновение ока из уютной комнаты она перешла в полевую операционную.       Раненую положили на скатерть в горошек, кухонными ножницами срезали одежду. Мне было плохо не только от вида измученного тела, но и от торчащего в нем ножа. Март не могла бы спутать это оружие ни с чем другим, кроме как охотничьего инструмента.       И рада этой находке ведьма не была.       — Если ты приведешь их сюда, — ее шипение взбудоражило мурашки на загривке. Это не пустая болтовня, настоящая угроза, — я сдам вас с потрохами.       Сказать было нечего.       Да и помощи при операции никакой.       Может, это первый раз, когда мы с Март были солидарны друг с другом за последние лет пять. Но я ушла с глаз долой. Найти ванную было нетрудно. Старшая металась оттуда и обратно, прихватывая все больше и больше склянок, ваток, полотенец. Умываясь, не решилась закрывать за собой дверь. Не до личного пространства сейчас.       Зеркало не пыталось соврать о состоянии. А жаль, могло и подмазаться. Кровь, грязь, большущие заплаканные глаза с красными капиллярами. Отмыть руки и лицо было первым из списка дел, а полноценный душ, к сожалению, стоял после всего остального. Подъезд, половая тряпка настаивали, подгоняли. Вот-вот ночь кончится, начнут выходить люди из собственных квартир. И едва ли хоть кто-то останется доволен новым узором на полу.       Это сто процентов Бэнкси.       Поверьте, пожалуйста.       Отмывать было что. Да и отгонять тачку пришлось практически сразу. Темные шмотки не так отсвечивали пятна, зато дрожащие руки чуть не привели к фонарному столбу. Прятать машину было бесполезно. Проще сразу сжечь ее, ведь ни один клининг за такое не возьмется, да и номера уже выдавали бы своих хозяек. Но это решение лучше пусть принимает непосредственная владелица. Шторки на задних темных окнах были устаревшей деталью салона, но сейчас крайне помогали ситуации. С передними сидушками все было сложнее. Разложив коврик, защищающий стекло от выгорания, я отошла назад. Водительское сиденье сложено, но если приглядеться, грязь видна.       Оставалось разве что верить, что приглядываться никто не будет.       Идея была бы обречена на провал, если когда-то давно сестрица решила бы прикупить более дорогу модель машины. На эту никто не должен позарится. Пусть воруют колеса, пусть откачивают бензин, только внутрь не залетают. Хотя, будет ли вызывать вор полицию? Кто его знает. За последние сутки все мои убеждения встали с ног на голову.       В багажнике лежит сумка с вещами. Молния не закрывалась под напором шмоток, но даже я не знала, что именно там лежит. Не до того было, когда время бежит на секунды. Оставалось надеется: чистой одежды хватит на первые дни. Дальше уж как-нибудь разберемся. Разберусь. Сейчас я не могла положиться ни на кого, кроме себя.       Летнее солнце уже оглаживало макушку. На улицу высыпались собачники со своими питомцами, а я решила ретироваться. Нечего светиться. Сумка при ходьбе бьется о ляжку, будоража царапины, но стоит только ускорить шаг. Едва ли Март нужна помощь. Однако голова просто требует прикрыть глаза. Странно как я вообще смогла заняться машиной и подъездом, ведь ощущение скорого обморока преследует с самой встречи со старшей сестрой. Видимо, одной силы воли хватало. Да будет так.       Пошатывающиеся ноги не были согласны. Казалось, сделай еще шаг, можно будет смело собирать кости как пазлы. Давай, милая, шаг… еще. Давай. Один. Пальчики, дотянитесь до звонка. Март распахивает дверь раньше, чем я звоню. Хватает за плечо, втаскивая в квартиру. Сумка слетает с плеча, но там нет ничего, чтобы могло разбиться. Наверное.       — Где шлялась? — Сестра оглядела лестничную клетку. Будто бы я могла привести кого-то еще.       Едва ли она ждала ответа.       На кухне сильно пахло. Смесь настоек, спирта и крови. Форточка была открыта на проветривание, но даже так не помогало. Тут прошла настоящая битва, кто же победил? Март притащила откуда-то ширму под китайский стиль, перекрывая вид входящего к Январь. За это стоило быть благодарным. Жаль только на остаток комнаты вид был невероятно четкий. В раковине вместе с грязной посудой лежали использованные бинты, какие-то инструменты, названия которых я не знала. Пакеты, бечевка, пустые бутылки и бутыльки. Все шуршало, бренчало и путалось под ногами.       — Только посмей рухнуть в обморок, выйди от сюда. — Видимо я все-таки побледнела. Жаль, сейчас это было бы ой как в тему. — Я не могу сказать «как она», потому можешь даже рот не открывать. Сам ее сердечный ритм — чудо. На, бери и вали мыться. Несет.       В руки пихают получистое полотенце. Видимо, не сильно пригодилось.       — Потом на диване кости брось. Мне некогда с тобой возиться. — На том Март отвернулась, забежав за ширму. Ее лицо было спокойнее воды в озере. Какое дерьмище не происходило бы, сейчас она в своей стихии.       Мой последний взгляд был возращен на гору мусора у раковины. В нем блестели металлические щипцы, ножницы и, я заметила его еще в первый раз, тот самый нож, вспоровший брюхо сестре. Зубы больно впиваются в нежную кожу губы. Вся ненависть, усталость и ярость скопились в одной точке: в рукоятке ублюдского холодного оружия. Почему какая-то железяка способна оборвать жизнь сильнейшей из известных мне ведьмы?       Подходя ближе к раковине, я не могу совладать с затопившим горем. Если она умрет, охотники познают истинный гнев магии. Никому не получится скрыться. Я вспорю им глотку этим же ножом, в доказательство собственных намерениях. Оружие беру без спроса. Едва ли оно кому-то тут нужно. Отмывать нет смысла. Улика, подтверждающая предательство.       — Если ты планируешь сходить с ума, предаваясь собачьему кайфу, то сворачивай шарманку. Не тут и не со мной.       Кухня остается позади. Для надежности, сестра закрывает дверь. Часы приема подошли к концу. Время в душе я помню обрывками. Засыпала прямо на ходу, как лошадь в стойле. Пар, шампунь, щипавший глаза. Никогда бы не подумала, что Март такая фанатка елового запаха. Отдушка остается на коже, но ничего больше. Мысленно грязь так и не смылась.       Моя дорожная сумка нашлась на стиральной машине. Не помню, как она там оказалась, но внутри все те же вещи. Ассорти из футболок, нижнего белья и забавные штаны, сшитые когда-то давно мной же. Страх делает людей недальновидными. Не стоило переставать думать о собственной безопасности. Никогда.       Этой ночью, пожалуй, вместо подушки придержу сумку. На том день считался законченным. Даже если часы над телевизором показывали новые сутки уже как три часа. За шебуршением Март на кухне, я перестала существовать… на скромные несколько часов.