Часть 3. Не слушай их

      Pov Август

       

      За спиной закрывается дверь квартирки, спасшей мне вчера жизнь. Замок прокручивается от удара, больше пути туда нет. Мороз по коже поднимает волосы, оставляя в неведенье перед будущем. Очки на носу не дают забыть: ближайшие несколько дней, мои способности ведунки недоступны. Руки дрожат, как у наркоманки. Судьба, куда же ты меня гонишь? Почему отрезаешь от сестры, лежащей на холодном полу? Неужели так будет лучше?       Я спускаюсь по ступенькам, поправляя сумку на плече. До возвращения Март с работы каких-то полчаса, лучше убраться подальше. Без ссоры, без срывов и без того плохих отношений. Могу ли я исправить их? Наверное, сейчас нет. Глаз предательски заплыл избытком влаги. Пришлось притормозить у приоткрытого окошка между первым и вторым этажами. В отражении стекла болеющий мозг подбрасывает Январь. Будто бы та стоит позади. Ее холодные, но такие прекрасные, голубые глаза смотрят без осуждения.       — Можно я последую за тобой? — этот хрип на голос непохож, лучше уж замолчать навсегда, чем вновь резать слух скрежетом воспаленных связок. Моя Январь лишь качает головой.       Больше в окно не смотрю. До темноты желательно найти хотя бы какой-то намек на желаемый ночлег. Есть ли деньги? Да, конечно. Могу ли я ими воспользоваться, не привлекая внимания? Да, конечно. Охотники не имеют никакого отношения к правоохранительным органам. Да и кто в человеческих глазах подозрительнее: мужик, бегающий с оружием под мышкой, или девушка с чередой странных совпадений?       Только отели станут первым местом, куда нагрянет слежка. Охотникам придется непросто вспомнить мой образ, ухватить за хвост ускользающую мысль. Ведьмы не получаются на фотографиях, а в воспоминаниях остаются разве что размытой кляксой. Вроде у нее светлые короткие волосы, хотя... может, и нет. Эта ворожба была придумана не мной, но сейчас она охраняет задницы девушек лучше любой сторожевой псины.       На улице прекрасная летняя погода, а я как дура в кофте с длинными руками. Жарко, тянет пить. Воду или уже можно выбирать спиртное? Еще не все людишки ушли со своих очень важных работ, не выбрались из стеклянных коробок-офисов, компьютеров, отчетов. Не могу их понять. Сколько бы ни сравнивала жизни и ни ставила себя на их место. Променять магию на чарующее что? Ни-че-го.       Впрочем, это ли стоит сказать Март, чтобы подтянуть наши отношения? Едва ли. Она мне чайной ложечкой глаза выколет, потому что внимательности им не хватает. Как можно не осознать всю хрупкость человеческой жизни? Нет, она никогда с нами об этом не спорила. Доказывать, в целом, не ее метод. Сказала один раз, на второй уже испарилась из ковена, будто бы никогда не считала его домом.       Мне бы ее храбрость. Впрочем, зачем? Не в ней ведь дело…       Живот болезненно сжался, заурчал. Я не хотела пользоваться гостеприимством Март, которая и без того была любезна. Потому сейчас была голодна. Дел, на удивление, не предвиделось. Дальше дело за другими ведьмами, так что пора было просто присесть на улочке, да позволить себе составить план на завтра.       Милый наглухо седой дедушка в белом чепчике продал свежий крендель, усыпанный маком, и кипяток с чайным пакетиком. Поглядывая на меня, пекарь скромно протянул маленький пряник. Наверное, хотел сделать доброе дело. Получилось, однако неужели я так плохо выгляжу? Отражение стеклянной витрины ответа не дает.       — Хорошего дня, — на прилавке отсеется на пару купюр больше. Нужно быть благодарной к хорошим людям, иначе в ответ никогда ничего не вернется. Старичок приподнимает свой чепчик прощаясь. У него пахло теплом, свежим хлебом и старческими ядреными духами. Хах, бабушки приводят сюда кадрить?        Дамы в любом возрасте дамы.       Выбираюсь на широкую площадь с фонтанчиком посередине. Деревья рядом не спасают от солнца. Вода, стекающая уровнями, притягивает окружающих. Дети, задирая шорты повыше, бегают внутри, брызгаясь и заливаясь смехом. Рядом летают голуби, желающие освежиться в небольших лужицах. В такие фонтаны не кидают монет. Зачем возвращаться к столь маленькому городу? Трещинки на фасадах, некоторый мусор под ногами, но детям тут хорошо, потому что они дети.       Свой ранний ужин решаю устроить, сидя у кромки воды. Площадь жила, затягивая меня в ее скорый ритм. И посередине площади был тот, кто собирал на себя все взгляды. Артист был далеко от фонтана. Может, боялся замочить костюм во всплесках воды? Высоченный молодой мужчина в цирковом одеянии. Красные и черные лоскуты смешивались в каждом его движениях. Красиво и чертовски жутко. Как при такой комплекции он двигается почти как ветром подгоняемый? Длинные руки, ноги. Пропорционально ли? Вроде бы да. Маленькое шоу, в котором мужчина двигался в такт собственных шагов.       В какой-то момент мурашки с кожи сошли. Солнце пригрело на каменном бордюрчике, пора было подумать о том, что ночевать мне негде. Куда идти? К кому обратиться? Чисто технически, переночевать можно было бы и в маши… нет, не получится. Кровь, все еще там. Ой, черт. Морока, что ли, на нее навести, чтобы совсем от глаз спрятать? Проблема.       Есть еще, к примеру, общественные места. Автовокзалы, общепиты, парки. Да, лето мне определенно помогает. Только спать под открытым небом точно не входило в планы. Блин, надо было прогноз погоды посмотреть. Неподготовленная ведьма — хуже дохлой.       — Ты видела этого чудика? — Я отвлекаюсь на болтовню двух мамочек. Покуривая сигаретку, одна чирикала другой что-то очень важное. Выглядело слегка комично. — Такой отвратительный, почему вообще полиция не занимается такими выступлениями? Неужели они прямо все-все организовали? А если у моего сыночка потом кошмары будут, кто ему психолога оплачивать будет?       Стало обидно за работу незнакомца. Да, достаточно необычно. Концептуально. Но скоморохи и раньше вызывали у меня ужас, еще по старой недоброй памяти. Но тут просто хамство. К тому же актер даже не приближался к их отпрыскам. Просто лязгать языками, можно и подальше от площади. Чтобы ваши мысли не обзавелись свидетелями.       Так вот, планы-планы. К Март не пойти. На улице спать не буду. Надо посмотреть по карте, может смогу остановиться в хостеле? Достаю телефон. Маленьких брелок на нем вновь запутался с клубком наушником, уже бесполезных ключей и половиной упаковки от жвачки. Что только не хранится в карманах. За ночь он зарядился, но с включенными картами, этого хватит не до конца дня.       Городок действительно небольшой. Население в три раза меньше того, в котором я жила ранее. Зато исторический, можно даже сказать монументальный. Высоток почти нет, все пятиэтажки да девятиэтажки. Уютно. Да наверное. Инфраструктура есть, потому и дети есть тоже. Школы, поликлиники. Да, очень важно для города, но абсолютно бесполезно для меня. Едва ли по моей страховке можно разместиться в отдельных апартаментах клинического отделения.       С собственных мыслей прорывает на нервный смех. Люди оборачиваются недоуменно. Решаю вытащить дедушкин пряник, занять рот.       Тык-тык-тык. От телефона быстро начинают болеть измученные глаза. И пропадать надежда. Блин. Ну как же так?       Цзынь       Экран накрывает тень, а чуть позже и рекламный флаер.       «Цирк уродства»       «для взрослых»       «приобретайте билет на кассах».       Испуганно вскидываю голову, рефлекторно стараясь уползти подальше, упираюсь взглядом в танцора. Красный. Черный. Золотой. Как он подошел так близко, не привлекая внимания? Бубенчики играли на ветру. Красиво. Мелодично. Но птицы рядом даже не посчитали его угрозой. Чистили перья, гипнотически поглядывали на крошки от моего ужина, валявшиеся на асфальте.       Мужчина слегка потряс флаером, протягивая прямиком в руки. Да, конечно. Засмотрелась.        — Молодой человек, вы не видите, что противны этой девушке? Отойдите и не мешайте отдыхать, — мои глаза расширились в раза три от этой абсурдной лжи, а ладонь ухватила пустоту. Опоздала. Актер среагировал быстрее, прижав листок к груди, словно обрезавшись.       Голос подводит. Не сказать ничего толком. Как быть? Как же? Звезды на головном уборе клоуна выбивают последний дух из груди. Чувство дежавю резкое, не разглядеть, не задуматься. К чему это виденье? Не вовремя. Действовать приходится быстрее, чем мужчина убежит к другим. Взгляды. Взгляды. Я вижу их. Кто-то испуган, кто-то даже не пытается скрыть отвращение. Впрочем, разве не в этом цель Цирка ужасов?        Мне до их чувств дела нет. А обидеть человека не хочется. Творческая душка ранима.        Актер уже успел отвернуться. Рука с моей листовкой опустилась, расслабилась. В этом был шанс взять реванш. Успев ухватиться за карнавальную перчатку, поднимаюсь на ноги и привлекаю его внимание. В моей руке был маленький пряник на обмен. Втолкнув его в ладонь клоуна, захватываю листок уже свободнее.       Циркач смотрит пораженно, отчего сердце слегка побаливает. Он напоминает… волчонка? Всегда была жалостливой, но чтобы до такого?       Поднимаюсь на цыпочки и даже так роста не хватает дотянуться до шеи. Удивительный рост.        — Не слушайте их, будет возможность, обязательно загляну, — шепот получается успешнее, но лучше не напрягать связки. — сделайте перерыв, такая жара, а вы в темном.        С каждым моим словом глаза актера расширялись все больше и больше. Но он не ответил. Лишь кивнул, слегка покраснел и отодвинулся. Вот больная, человека засмущала. Кто вообще будет терпеть подобное вторжение? Блин. Ай, ну и день. Циркач, напугавший половину площади, сбежал от меня. Даже как-то обидно.       Пальцы огладили листовку. Да, только красно-белых шатров не хватает для жизни. Может, меня возьмут на подработку в качестве гадалки? Правда, потом засудят к чертовой бабушке. На хрен.       Упаковку от выпечки выкидываю в урну неподалеку, внутри лежат скомканные листовки цирка. Не к тем людям он обратился. Не в то время. Вот люди и брыкаются. Хотя, признаться честно, обосралась я от его внезапного появления знатно. Чудак с большими глазами. Ай, была бы возможность, заглянула бы будущее. Может, наши дороги еще пересекутся? Да не, едва ли такое возможно. Мороз по коже от всей этой цирковой темы.       Насилие над людьми и животными. На первых-то мне плевать с высокой колокольни, а вот львов, лошадей и других питомцев арены, жаль. Тихий вздох вызывает кашель. Стоит прикупить хоть какие-то лекарства. И пройтись по городу, посмотреть на все своими глазами.       День стремительно кончался. До заката было далеко, спасибо июлю. Жар от асфальта грел щиколотки в босоножках, а я глядела по сторонам. Домики, квартиры, магазины. Куда приткнуться? К кому постучаться?       — Госпожа Судьбкха-кХа-КХА, — голос не поддержал идею ворожбы, сорвался. Ведьмы колдуют несколькими способами. Это зависит от талантов, да от цели. Жесты, голос, символика — самые распространенные и удобные в исполнении. Как выбирать между карандашом и ручкой для написания на бумаге. Нет «правильного» варианта, сколько бы ведьмаки не уссывались в спорах. И более мощного тоже нет. Удивительное совпадение, не так ли?       — Тебе нехорошо, милая? — передо мной возник старичок. Тот самый, из пекарни, но уже не в своем фартучке, усеянным мукой. В жилетке, широких джинсах и кепке мужчина, верно, шел домой. — Ай, то-то ты сразу мне потерянной показалася. Пошли-ка к бабке моей, она и не таким помогала. Давай-давай, потом спасибо скажешь.       С одной стороны, надо бы и обидится. С другой стороны, а в чем этот человечишка был неправ? Едва ли кто-то в моем положении отказался бы от помощи. Даже от посторонней бабки, которая на несколько веков тебя моложе. Шли мы скорым шагом. Да таким, будто бы опаздывали куда-то. Из нас двоих болели суставы только у меня, а вот старичок успел даже заглянуть в цветочный за букетом беленьких сухоцветов.        Дорога шла слегка загород, где мы с Январь не проезжали. Юг, кажется. Тут было меньше домов, но больше дорог. Свернув с асфальта на щебенку, старичок вел за собой в небольшую горку. Шел, присвистывая, поправлял свою кепку, а я пыталась вглядеться, куда именно мы держим путь. Солнце светило прямо в глаза, под босоножками скрипела щебенка.       И когда мы дошли, а мы точно дошли, ведь рядом не было ни единого здания, кроме этого, мой дар речи грозил вернуться и обматерить старичка с ног до головы. Верно говорят, добрыми намереньями, строится дорога в Ад. Церковь. Это была Церковь при городском кладбище. Мое лицо со стороны надо было видеть, ведь подставы такой не могла ожидать. Вот почему, как только будущее стало мне недоступно, происходит нечто такое?       Делаю шаг назад. Пора и честь знать.       — Да не стесняйся ты так, — дед мою позицию не понял, ухватил за больную руку, вызвав тихий болезненный сип и постучался. Видимо, церквушка уже закрылась на ночь. Ой, не открывайся, ой, не надо.       С небольшой заминкой, но нам открыли. Это была тощая, высоченная, с острыми чертами лица старушенция с длинной седой косой через плечо. На ее носу были узкие очки для чтения. Завидев гостей, она громко цокнула и закатила глаза. Мне ли дама была так не рада?       — Опять ты, Герман? Ну сколько уже можно, а? — протянутые цветы забирать не спешила, хоть и не отрывала взгляда. Потом только обратила внимание на доходягу позади. Приспустила очки, всмотрелась, — Кто это?       — Голубушка, понимаешь, сиротинушку нашел, плохо ей, одна тут в городочке-то, пусти пригреться. На ночь, другую, а? А она-то тебе тоже поможет, вон девчонка видно рукастая, а тебе людей не хватает, сама ворчала недавно. Посмотри на нее, Лолочка, ну не жаль, что ли? — Я смотрела на деда во все четыре глаза, стараясь не ронять челюсть. Как можно было так промазать и так попасть пальцем в небо? Впрочем, если выгорит, охотники ведьму в церкви искать не будут. Эта мысль приходит внезапно, ровно также, как глаза вгрызаются в брошку на монашеские одежды женщины. Острая четырехконечная звезда. Дежавю не накрывает с головой, но леди мой взгляд не понравился.       За спиной у дамы выглядывали другие обитатели этой церквушки. Видимо, живут при ней, помогая в служении. Таких мест я видала немало, однако никогда не думала оказаться на одной из их коек.       — Если она что-то у нас украдет, вернешься все до копейки. — Сложно сказать, что я испытываю больше: желание дать пощечину на оскорбление чести или облегчение. Ночь под звездами больше не грозит. Пусть меня забьют под самую гнилую лавку, но я буду спать.       А вот с внешним видом надо что-то сделать, если люди начнут подавать мне милостыню, Март помрет от смеха. Женщина смотрит испытывающе. В ее хитрых и умных глазах плескается что-то, кроме мыслей о бедной сиротке. Искала выгоду? Прибить доску к забору смогу, но ни одной молитвы не вспомню. В хор не поставить, а вот харчи состряпать смогу. Да.       Эту даму сложно назвать Лолочкой, но дедушка будто бы имел на это право. Которое, естественно, не было у меня. Нужно ждать представления, только никто не спешил протягивать друг другу руки.       — Ладно, де-то-чка. проходи. Сейчас посмотрим, куда можно пристроить твою тощую задницу, — Меня затягивают за лямку сумки внутрь и захлопывают дверь перед носом дедушки. Последнее, что я смогла разглядеть за порогом церкви — влюбленные счастливые глаза старичка и его попытку забросить цветы к ногам монашки.       Вопросов было много, особенно от поведения этой церковной служительницы. Разве они не должны поголовно лелеять мир и быть как хиппи, расцеловывающие иконы. Странный город. Странные люди. Странное… ладно. Ведьме ли об этом говорить? Видели и похуже. Пока мои руки и ноги не привязаны к двум березам, все решаемо.       — Говорить-то умеешь? — внутри было тепло, даже жарко. Я чувства этот нескончаемый аромат церковных свечей, слышала их тихое пламя, хотя пока что не видела. Позади двери, по левую руку маленькое окошко церковной лавки. Да, пока что она была закрыта, но свет внутри горел. Видимо, продавщица еще не успела улизнуть.       — Умею. — Нет, с этой болью надо что-то делать. Монашка бросает взгляд на меня, кивает своим мыслям, будто делая пометку. Если дедушки привел меня в секту, благодарить не стану.       — Жаль, могли бы и подзаработать на этом.       Мы идем дальше, ныряем из арки в арку, встречаясь лицом к лицу с главным залом церкви. Он был поделен на два светлыми ширмами из дерева и ткани. Видимо, иначе места разместить все, что хотели прихожане, просто не хватило бы. По правую руку скамейка для молящихся. Сейчас среди них мелькали девочки чуть младше меня налицо с метелками и совочками. Тихо переговариваясь, они синхронно повернулись на нас, когда заметили монахиню.       — А звать как? Чего глаза вылупили, давайте дальше убираться, мы в трапезную, там и найдете, если надо. — Меня ведут мимо девчонок. Интересно, а это так случайно получилось, что мужчинами здесь и не пахнет или мы встретим их позднее?       Проходим между двух лавочных рядов, заворачивая в скрытую до этого момента дверь. Бархатная коричневая шторка шуршит позади. Какой город, такая и церковь. Крохотная. Дверь вела в подсобку, а дальше была улица.       — Август, — Женщина притормаживает оборачиваясь. Как же ей жарко в таких тряпках, почему люди вообще идут в такую странную работу, как поклонение Богу? Смотрит, но молчит. Становится неуютно, будто бы у нее в глазах установлен рентген. Но… этого же не может быть? Так? А вдруг она еще и мысли читать умеет? Эм… Привет?       Но она не отвечает. Лишь возвращается к пути. Тропа вела через… как это назвать-то? Сад? Но в саду нет надгробий. А тут действительно кто-то похоронен или это муляж? Не может быть таких маленьких. Я ошиблась. Не заметила. Рот открылся сам собой. Да, мы были на территории церкви, но дальше кладбище продолжалось. За садом, за невысоким зданием буквой «Г» были участки, маятники и клумбы.       Хорошо, что мне не дали вертеть головой слишком долго, иначе бы меня тут не было бы уже через полторы минуты.       — Заходь, — Женщина придержала мне деревянную дверь. Она была такая толстая, что сомнений не было, тяжелая. Такой и убить можно. А похоронить тут же. Удобно. Зашла следом и как заорет, — Девочка моя, ужин еще остался?       — А ТО, чей-то, старая, жрать захотелось? — Мы были в трапезной. Лавки задвинуты под столы, пахнет чистящим средством, да перцем. Непонятно, правда, чего больше. Первого или второго. «Девочкой» оказалась такая же старушенция, как и монашка, разве что в два раза ниже и в три шире. С полотенцем на плече и мокрыми руками она подошла к нам.       — Дай-ка порцию, — смотрит на меня, — и молока погрей. Девка совсем без голоса.       Ткнула в сторону крайнего стола, а сама пошла за «девочкой». Напряжение не покидало меня до самой лавки. Если бы рядом было еще и окно, которое точно привлекло мое внимание, пятки сверкали бы только так. Ситуация давила на плечи. Одно дело притворится перед одним человеком, другое — быть должным всем сразу. Я куда-то пришла. Тут есть коллектив, который уж точно меня не ждал. Какая реакция будет? Смогу ли переждать тут до пробуждения Январь? Да, главное — не забывать: все временно. Ноги прожали, пришлось запихнуть их куда-то поглубже, лишь бы не слышать стука о деревянный пол. Заодно прикрыла сумкой. Она стала тем самым успокоительным весом.       Пальцы тоже были бесконтрольны. Если я случайно убью служителя церкви вилкой из-за случайности… Август, блять, приди в себя. Лишь бы крыша не поехала раньше времени.       — Держи, — на стол опускают пластиковый поднос с тарелками и кружкой. Что бы там ни лежало, но пахло просто восхитительно. Да пожалуй, стоило потерпеть немного ради такого ужина. — начни с молока, хотела бы переговорить. Не торопись, еду не отберут.       И больше не трогала. Вскоре подошла «девочка», обозвалась Ирмой, скинула на стол ключи от трапезной и попросила самостоятельно помыть за собой посуду. Мне было несложно, так что просто кивнула. В помещении осталась только я да Лолочка. А молоко стремительно подходило к концу, значит, пора поболтать.       — Итак, начнем с самого начала, — женщина увидела мою пустую чашку, потому ожидать больше не стала. — как тебя зовут? Только честно.       А, так мне просто не поверили? Больно взгляд не понравился. Мы таким смотрим, ведьмы.       — Август, — голос был тих, скрипуч, но был.       — Брешешь, — монахиня скинула очки на стол. Казалось, будь возможность и желание, она бы метнула их в меня. Резкая дама, пылкая. Не стала спорить. Лишь потянулась к сумке. Документы были при себе. Люди доверяют бумажкам с печати больше, чем честному слову. Ну, ладно.       Дама подхватила корочку моих прав на машину, вчиталась и выдохнула.       — Ну хоть совершеннолетняя, и на том спасибо, меня зовут матушка Лола, — Я лишь вскидываю брови, неужели так часто сюда могут приходить за помощью подростки? Да ну нет. Не верю. — что тебя сюда привело?       Вопрос хороший, врать не хотелось. Молчать тоже. В конце концов, ничего противозаконного мы не делаем, верно? Как бы только собрать все в одну историю… Ладно, допустим.       — Сестра попала в неприятности, — матушка Лола окинула меня пронзительным взглядом. Да, выглядела я не лучше, — сейчас получает лечение, а мне негде остановиться. Все отели сейчас под завязку, надо было заранее выкупать койку.       Голос перетекал в сип.       — То есть, ты тут не на постоянное проживание, да? — Это ее успокоило. Видимо, монашка оценивала ущерб, который я могла бы создать. Досадно. Я не выгляжу как добропорядочная девушка.       — Да. Надеюсь, не больше недели. — Попутно уничтожая ужин, я поглядывала на Лолу. Картофель подходил к концу, но женщина не поднимала больше никаких вопросов. Странное дело, хотела же, нет? Наверное, решила перенести все на следующий день. — Я могу заплатить деньгами. Сколько возьмете за пять дней?       Увы, женщина только отмахнулась от моего предложения. Не хочу оставаться должной.       — Сейчас отведу тебя в свободную келью, а завтра найди меня, продолжим беседу. Да оставь ты, Ирма не сахарная, не растает. Завтра сама помоет посуду.       У меня грубо отжали поднос, на корню обрубая просьбу кухарки о чистой посуде. Нехорошо получается. Попросили же, а я мало того, что пришла в чужой дом, так и убрать за собой не могу?       — Дайте минуты три. — Это была не просьба, просто шла за тем, что считаю правильным. Правило Судьбы. Как и всегда. Дать — получить. Никак иначе. Матушка молча пропустила к кухне. Может, в будущем это аукнется? Можно было размышлять сколько угодно. Только солнце уже зашло, а наш путь до кроватей подсвечивался разве что уличными фонарями с главной проездной части. Город ложился спать.       — Если нужно куда-то уйти, то иди смело, главное не шуми, — мы прошли чуть дальше. Видимо, крышка от Г-образного здания была выделена под трапезную, но вот оставшаяся часть дома, жилая. Более чем. — Двери не запираются, воровать тут нечего. Если уйдешь, искать не станем.       — Да не воровка я, — обидчиво бурчу, — разве так себя вести дозволительно служителю церкви?       Меня оставили без ответа, но провели до крохотной комнатушки с кроватью. Келья. Да, так себе и представляла. Пахло пылью, сыростью и землей. Запаху было откуда браться: маленькое узкое окошко выходило как раз на внутрь двора. Через пыльное стекло я видела церковь, кусочек дороги рядом и не одного надгробия. Спасибо. От всей души благодарю.       Комната была проста. Кровать, тумбочка и табуретка рядом. Запах пыли не оправдался. Несмотря на то что тут никто не жил. Было более чем чисто. На матрасе лежал комплект белья и взбитая подушка. Эта картина всколыхнула какие-то давно забытые воспоминания. По часам время не такое уж и позднее. Встала рано, да и нервы не позвонят даже глаза прикрыть.       Дверь действительно не запиралась наоборот. Более того, чтобы хотя бы ее закрыть, пришлось приложить смекалки. Свет одинокой лампочки был тусклым, тени на стенах заиграли особенно злобно. Распугав пауков по их углам, обнаружила зарядку у кровати. Ну, считаю, на этом можно хостелу поставить, как минимум 4,5 звезды. Удивительно, как просто поднять настроение.       Телефон отправился на подзарядку, а я готовить комнату к проживанию. Подралась с пододеяльником, едва найдя дырку для одеяла. Поняла, что табурет непригоден для сидения, но более чем для складирования вещей. Вещей на завтра, край, хватит только на сутки. Надо разузнать, где проводить стирку, а лучше прикупить что-то на будущее. По погоде.       Мысли бились одна о другую, вызывая, разве что, головную боль.       Как мне быть? Могла бы и пройтись, дорогу запомнила, да только, если меня увидят люди, которым матушка не представляла, будет хаос. Увидь я кого-то постороннего на территории дома, верещала бы только так. Лучше не выходить. Да пожалуй.       В момент стало тоскливо. С заходом солнца часто так происходит: в темноте, оставаясь лицом к лицу с самим с собой, кончаются силы. В телефоне нет ни сообщений, ни звонков. Может, стоит написать Март? Было бы неплохо, наверное.       Перед тем как лечь, решаюсь все-таки стянуть одежду. В белье спать как-то приятнее, чем в штанах и кофте. Но стоило мне только остаться в майке и трусах, как по спине пробежались мурашки. На меня смотрят. Прямо сейчас. Кожа шпарится, а предчувствие кричит «ВНИМАНИЕ». Кто? Откуда? Где?       Ищу медленно. Потягиваясь, почесываясь. Пусть смотрит на то, как распускаю волосы, лишь бы не обращал внимания на глаза. Коморка маленькая, скважины в двери просто нет. И между полом и дверью расстояние минимальное. Значит, окно. Узкое. Лампочка неяркая, но меня подсвечивает. А на улице темно, мне просто не разглядеть.       Нет. Охотники ведут себя иначе. Не палятся так по-детски.       Решаю все-таки спугнуть незваного гостя. Оборачиваюсь резко, будто бы только заметила и мне везет. Под фонарем мелькает тень. Отчетливая, длинная. Хорошие новости, тень была за территорией. Значит — не люди церкви. Едва ли есть камеры для проверки, но завтра подойду к тому месту. Вдруг что осталось? Может, просто прохожий?       С очень острым взглядом.       Который решил посмотреть на женскую фигуру ранней ночью.       Нож далеко убирать не буду.       — А если Господь не защитит, кому страховку выплатят? — Если бы мертвые умели смеяться, они бы похохотали в голос. Их ни одно Божество от смерти не уберегло.       Страх работает благоприятно. Тремор проходит, голова будто бы лучше варить начинает. После сложного дня понять бы, куда двигаться. Не просто же ожидать? Укладываюсь под одеяло. Тепло. Шумов неслышно. Тут вообще, кроме меня, есть? Может, спят?       «Привет. Тебе есть где ночевать?»       Сообщение от Март приходит внезапно. На долю секунды, кажется, будто бы это мое видение. На будущее, не сейчас. Улыбка скромно расцветает на лице.       «Привет. Да, сплю под крышей. Спасибо за беспокойство» — получается как-то слишком официально, решаюсь продолжить общение — «Как сама?»       Спрашивать про Январь глупо. Если была бы информация, сестра бы рассказала сразу. Без всего лишнего.        «Денек из рода пиздец. Завтра хочу с тобой встретиться, сможешь заглянуть ко мне на работу?»       Предложение неожиданно. Март шла на контакт как дикая кошка к рукам человека.       «Да, конечно. Оставь адрес и время, я буду. А где ты работаешь?»       Блин, я же из адреса могу узнать где. Почему-то совершенно не хотелось тревожить старшую глупыми вопросами. А сейчас только этим и занималась. Отредактировать сообщение не успела.       «В кафе. Варю кофе».       Я сменила позу, перевернувшись на другую руку. Перед уходом из дома Март, повезло забежать в душ, но хорошо было бы отыскать его и тут. Ну, или меня ждет городское озеро с куском мыла.       «Ку-ку, Август. Не будет и шутки про мою дурацкую работу в человеческом мире?»       Почему она во всех моих словах хочет найти шутку или подвох?       «Нет, не будет. Мне кажется, это действительно может тебе понравиться. Как работа, как хобби. Ты всегда любила смешивать бутыльки, подбирать ингредиенты, химичить. Думаю, кофе и алхимия чем-то схожи.       Уже кого-то приворожила своим кофе?»       Наступает пауза. Мои глаза, на удивление самой себе, слипаются с невиданной силой. Казалось, будто бы Март никогда не ответит. Но телефон завибрировал, оповещая о сообщении.       «Никогда не задумывалась о схожести моих двух хобби. Занятно. Завтра мне рано вставать, Август, потому давай продолжим беседу при встрече? Доброй ночи».       «Доброй».       На том мы обе покинули сети. Телефон на зарядку, одеяло греет плечи и уставшие ноги. День был короткий, но насыщенный. Мне жаль находиться так далеко от Январь, а толку-то? Ничего сделать не смогу. Хотя бы мешаться не буду.       Пора было засыпать. В памяти всплыли старые шутки сестер. Тех, кого уже нет рядом. Как там было?       — На новом месте, — громко зевнула. Завтра точно загляну в аптеку, — приснись жених невесте.               Лучше бы я не желала себе такой дурости. Кто только за язык дернул?       Сон был до боли яркий. Будто и не сон вовсе, а вторая реальность. Меня утянули в темноту, которая в мгновения ока смыла с меня ощущения невозможности этих дурманных ведений. Будто бы я не лежу подле церкви, а где-то в совершенно ином месте. Простыни сминаются под каждым движением, сердце заливается. Биение отдается в уши. Но ничего не видно. На глазах словно черная повязка. Шутка, не иначе. Пророк без зрения.       Зато все оставшиеся четыре чувства работали на славу, восполняя потери. Спина покрывалась мурашками от каждого стороннего касания, словно с ума сходила, желая продолжения, которого было слишком мало по меркам эгоистичной ведьмы. Меня едва трогали или это был чей-то коварный план. Чужие подушечки пальцев водили по оголенной талии, приводя к тихой дрожи. Я всегда остро реагировала на щекотку, но тут вопрос стоял иначе. Жарче, интимнее. Одинокий хриплый вздох ненароком слетает с губ и, на удивление, его ловят. Прохладно и влажно чмокают, чтобы дальше вжать затылком в подушку. Откуда такая прыть?       Широкие ладони бродили по бедрам, переходя на талию, тем самым выискивая неизведанные ранее места. Но, по скромным меркам, я ощущала их везде. На груди, на шее, в волосах, играющими с прядями. Они не тянули, не приносили боли, лишь оттягивали мои жадные до ласки губы, чтобы позже самостоятельно припасть. Кажется, из нас двоих, большая страсть исходила именно от меня.       Вздохи, стоны и шорох моих движений, смешивались с другими. Томными, мужскими, глубокими. Их хотело слушать, выбивать и наслаждаться. Как нечто тайное и недоступное. Редкое. Из-за чего-то схожего из Рая выгоняли. Впрочем, сейчас наслаждение даровали мне. Поразительное стечение обстоятельств, я была совершенно не против. Хотелось большего.       И видимо, план плавно переходил в действия. Я цепляюсь за плечо. Острое, широкое, покрытое назойливой, но мягкой тканью. Пальцы зарываются глубже, перебираются на прохладную шею, игриво царапая нежную кожу. Каждое касание будто бы вызывает электрический ток. Мужчина дергается и льнет ближе, не оставляя места. Жарко. Душно.       Игра продлилась недолго. Мою ладонь оторвали от чужой шеи, покрывая короткими поцелуями. Он прошелся по всей руке, составляя собственный маршрут, прикусил плечо и добрался до самого уха. Наш запах пота смешался воедино. И настала моя пора выгибаться от удара тока, когда он шепнул:       — Пора просыпаться, моя Леди…               Я молниеносно села на кровати, спина по-солдатски с ровно вытянулась в струну, а плечи продолжали мелко поддергиваться, ощущая прикосновения. В попытках отдышаться от нахлынувшего возбуждения, поправляю спавшую лямку майки. На руках и шее, передающих волны жара, нет и следа от сна.