Произвольная программа

Я и вправду не помнил её.

***

Лили Рид начинала свой путь фигуристки ещё в ранние четыре года, и с самого детства она проживала в России. До четырнадцати лет. Я никогда с ней не был ранее знаком.. а может, я этого просто не помнил. Я пересматривал её прокаты из юниоров, будучи в своем номере перед началом произвольных программ у мужчин. Экран телефона подсвечивал темноту собственной комнаты. На видео маленькая тринадцатилетняя девочка с невероятно сосредоточенным взглядом выкатывала сложнейшие каскады 3-3, и в её движениях уже тогда читалась та самая русская школа Тутберидзе, которую она позже увезла вместе с собой за океан. Странно, что наши пути на многих соревнованиях или на многих сборах так и не пересеклись. Или же я был слишком занят своими учебниками и четверными прыжками? Во всяком случае она теперь выступает под флагом США, и всё, что нас связывает — это нелепое пятно от смузи на моей куртке и её испуганный взгляд в коридоре олимпийского катка. Я закрыл планшет. Почему-то именно её прыжки заставляли меня думать не о баллах, а о том, как быстро летит время. Ей было четырнадцать шесть лет назад.

***

Финальная поза. Пётр тяжело дышал, глядя на трибуны, которые буквально вибрировали от аплодисментов. Его произвольная была математическим шедевром, исполненным на разрыв. Он знал, что сделал всё. Выходя со льда, он едва слышал слова тренеров — в ушах всё еще стоял гул собственного сердца. Пётр шел по длинному коридору в сторону раздевалок, на ходу набрасывая на плечи куртку. Впереди, у зоны вылета на лед, он заметил знакомую фигуру в яркой форме сборной США. Лили Рид стояла у самого борта, вглядываясь в мониторы: она пришла поддержать Илью Малинина, своего товарища по команде, который должен был выходить следом. Заметив Петю, она на мгновение замерла, а затем решительно направилась к нему. — Гуменник! — окликнула она его, и в её голосе не было и тени вчерашней неловкости, только искренний восторг. Он остановился, слегка удивленный её порывом. Лили подошла вплотную, её глаза сияли. — Это было... невероятно. Я смотрела каждое движение. Ты просто космос, Петь! — Она запнулась, подбирая слова и не до конца уверена, что хочет произносить его имя. — Я знала, что you.. ты сильный, но сегодня ты превзошел сам себя. Поздравляю! Прежде чем он успел ответить что-то в своем обычном сдержанном стиле, Лили импульсивно подалась вперед и крепко обняла его. Петя на секунду застыл, он не привык к таким открытым проявлениям эмоций от «соперников», тем более после того, как вчера его облили смузи. Но тепло её куртки и искренность в голосе заставили его немного расслабиться. Он осторожно обнял её в ответ, чувствуя, как олимпийское напряжение наконец начинает отпускать. — Спасибо, Рид, — тихо произнес он ей в макушку. — Иди, там твой Илья готовится. Ему сейчас твоя поддержка явно более нужнее. Она нехотя отстранилась, немного смущенно поправив коричневые волосы, и кивнула ему в ответ. — Увидимся позже? Обещаю, я буду без напитков в руках! Петр усмехнулся, провожая её взглядом, и только тогда почувствовал, как сильно у него дрожат руки после проката. А может и после неё. Илья Малинин, поправляя чехлы на коньках перед выходом в разминочную зону, мазнул по Лили лукавым взглядом. Он видел их объятия с Петей и не смог пройти мимо. — Серьезно, Лил? — Илья усмехнулся, кивнув в сторону Гуменника. — Сначала ты обливаешь его смузи, а теперь обнимаешь так, будто он твой лучший друг. Это новая стратегия по отвлечению соперников из другой сборной? Лили фыркнула, чувствуя, как щеки предательски розовеют. — Заткнись, Илья. Он откатал гениально. Иди лучше прыгай свои аксели. Малинин подмигнул ей и двинулся к выходу на каток. Лили обернулась и наткнулась на Петю. Он не ушел — стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и, кажется, ждал именно её. Он выглядел выжатым, но в его взгляде читалось странное любопытство. — Знаешь, я ведь пересматривал твои юниорские видео в номере перед стартом, — негромко произнес он, когда они остались одни в тихом углу коридора. — Пытался кое-что вспомнить. Лили замерла. — И что же? Что у Тутберидзе меня так и не научили правильно прыгать тройной флип? Петр лишь отрицательно покачал головой, его взгляд стал более серьезнее, чем минуту назад. — Вовсе нет. Я смотрел на ту девочку из Москвы и думал о другом. Мы ведь постоянно пересекались на сборах в разных городах России. Эти бесконечные завтраки в семь утра, общие разминки.. или даже лёд.. Он сделал шаг ближе, и в коридоре на мгновение стало совсем тихо. — Скажи честно, Лили.. ты ведь меня помнишь? Ну не как того фигуриста Гуменника из телевизора, а тогда, до твоего переезда в эти Штаты? Потому что я, глядя на твои старые прокаты, вдруг поймал себя на мысли, что этот твой взгляд перед лутцем я уже явно где-то видел. На катке в каком нибудь Новогорске, когда тебе было максимум тринадцать лет. Лили почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она ведь и вправду помнила его. Всегда помнила. Того серьезного мальчика из Питера, который даже в перерывах между часовыми тренировками не расставался с учебниками по математике. Лили отвела взгляд своих зелёных глаз, стараясь, чтобы её голос звучал максимально беззаботно. Она не хотела признаваться, что в те редкие недели в Новогорске её глаза невольно искали его фигуру на льду среди десятков других одиночников, хотя бы её возраста. — Слушай, Гуменник, — она коротко усмехнулась, поправляя воротник своей американской олимпийки, — в Новогорске у Этери Георгиевны мы были уж слишком заняты тем, чтобы просто выжить до конца тренировки и не свалиться от усталости по дороге в столовую. Знаешь ли, когда у тебя по т четыре льда в день и взвешивание каждое утро, рассматривать мальчиков из Питера это вообще непозволительная роскошь. Она мельком взглянула на него, проверяя реакцию. Петя же продолжал смотреть на неё своим пронзительным взглядом, словно анализировал её ответ на наличие их общих логических несостыковок. — Так что память это вообще штука очень ненадёжная, — добавила она, уже более увереннее. — Может, это был кто-то другой с таким же лутцем? Нас там было много, одинаково сосредоточенных и вечно голодных. Пётр чуть заметно наклонил голову вбок. На его губах промелькнула тень той самой ироничной улыбки, которую она запомнила ещё со своих первых юниорских времён. — Логично, — негромко ответил он, делая шаг назад, чтобы дать ей пройти. — Но кто-то другой обычно не выливает на меня смузи спустя семь лет. Это, знаешь ли, довольно уникальный почерк, Рид. Лили почувствовала, как к щекам снова подступает жар. Она уже хотела что-то едко возразить, но в этот момент по коридору разнёсся оглушительный рёв трибун — последняя разминка начала раскатку. — Тебе пора, — Пётр кивнул в сторону катка. — Иди болей за своего Бога четверных. А то он решит, что ты слишком увлеклась разговорами с его конкурентами. Лили лишь кивнула и быстро зашагала прочь из коридора, чувствуя на своей маленькой спине его взгляд. Она знала, что он ей вообще не поверил. И она знала, что Пётр Гуменник — последний фигурист и человек в мире, который забывает такие тонкие детали. Когда Илья Малинин вышел на лед, атмосфера на арене в Милане накалилась до максимального предела. Все ждали от Бога четверных исторического проката, но реальность оказалась драматичнее любого сценария из банальных фильмов. Лили замерла у борта, сжимая в руках край своей олимпийки. Она видела, как Илья, лидировавший после короткой программы, начал борьбу с самим собой. Первый четверной — падение. Зал ахнул. Второй — еще одна ошибка на приземлении. Это был не тот Малинин, который ранее щелкал прыжки как мелкие орехи. это был атлет под колоссальным давлением всего мира и усталостью после командного турнира, чья сложнейшая программа начала рассыпаться на глазах Пётр ещё мгновение смотрел на экран, где Илья, ссутулившись, уходил со льда под сочувственный гул трибун. Трагедия Малинина, не справившегося с собственным телом в самый ответственный момент, повисла в воздухе тяжёлым осадком. Гуменник перевёл взгляд на Лили. Он видел, как она сжимает кулаки, как в её глазах отражается чужая боль, смешанная с нарастающим страхом перед собственным стартом. Лили выглядела сейчас не как уверенная американская звезда, а как та самая девочка из Новогорска, которой когда-то запрещали плакать после её падений с четверных прыжков. Он хотел что-то сказать. Возможно, что-то логичное, в своём стиле — о том, что лёд в Милане сегодня слишком уж капризный, или о том, что два дня до короткой программы одиночниц это целая вечность, чтобы нормально собраться. Но Гуменник просто промолчал. Он просто коротко кивнул ей — не как соперник и не как случайный знакомый, а как человек, который понимает цену каждого сорванного прыжка. Лили поймала этот взгляд, но не ответила ему, лишь плотнее запахнула куртку сборной США, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Пётр развернулся и медленно пошёл по длинному коридору в сторону выхода. Шум арены за его спиной затихал, сменяясь гулкой тишиной подтрибунных помещений. Он шестой. Лили осталась стоять у входа ко льду, глядя на пустой каток, который в скором времени обязательно должен был принадлежать ей и её программе. Впереди у них были два дня томительного ожидания и подготовки.