Часть 1

***

      Королевская трапезная представляла собой скромное, но элегантное помещение, стены которого украшали роскошные гобелены с изображениями сцен из истории Таргариенов. В камине тихо потрескивал огонь, окутывая собравшихся гостей теплым сиянием. Рейнира сидела рядом с Лейнором, холодно и отстранённо вглядываясь в стол, накрытый перед ними. На блюдах лежали запеченные курицы, украшенные ароматными травами, рядом стояли миски с морковью, запеченной в медовой глазури, и блюдо с пряными яблоками. Аромат был манящим, но Рейнира не испытывала особого удовольствия от этого пира.       Вино лилось рекой — это было насыщенное и крепкое выдержанное вино из Простора глубокого красного цвета, а для тех, кто предпочитал более тонкий вкус, было предложено и более легкое «Арборское золотое». Рейнира, однако, выбрала первое, наслаждаясь его глубиной, пока нанизывала на вилку кусочек жареной курицы. Она жевала медленно, позволяя вкусам задерживаться на языке, хотя ее мысли были далеки от еды.       Отсутствие королевы, обусловленное поздним сроком ее третьей беременности, было почти облегчением. Рейнира больше не утруждала себя притворством любезности в отношении своей семьи. Прошло уже больше года с момента ее брака с Лейнором, а её живот по-прежнему оставался плоским. Шепот в коридорах стал громче, и большую часть его распространяла королева, которая с момента брака Рейниры становилась все более озлобленной. Королева так и не простила ее за то, что произошло на свадебном пиру, где сир Кристон Коль жестоко убил Джоффри Лонмаута, и она потребовала за это голову Коля.       Мысли Рейниры потемнели, когда она вспомнила ту ночь; воспоминание все еще было свежим. Она потребовала справедливости, пригрозив отцу, что если голова сира Кристона не будет отрублена до конца ночи, она улетит на Драконий Камень и останется там до тех пор, пока не придет время ей взойти на трон, когда он умрет от старости. Ее отец, король Визерис, побледнел от ее угрозы и с неохотой приказал лишить рыцаря белого плаща и обезглавить его на месте. С тех пор королева называла это событие Кровавой свадьбой, издеваясь над ней этим названием, но Рейнире было все равно. По крайней мере, Лейнор смог отомстить за своего возлюбленного.       Разговор за столом казался вежливым: король Визерис и лорд Корлис обменивались словами, которые на первый взгляд казались дружескими. Но Рейнира, с ее острым пониманием скрытых мотивов между ними, знала лучше. Их голоса были спокойными, но в их интонациях чувствовалась едва уловимая острота, тихая напряженность, свидетельствующая о неразрешенных обидах.       — Лорд Корлис, — начал король Визерис, поедая жаркое, — я слышал, что Триархия предприняла очередную тщетную попытку отвоевать острова в Ступенях. — Лорд Корлис кивнул, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.       — Действительно, Ваше Величество. Они пытались захватить Серую Виселицу, но их усилия оказались тщетными. Караксес позаботился об этом. — Сердце Рейниры сжалось при упоминании о драконе ее дяди. Значит, Деймон действительно полетел в Ступени и теперь строил там укрепления. Ее мысли вернулись к заседанию совета, состоявшемуся до изгнания Отто Хайтауэра; воспоминание всплыло с поразительной ясностью.       «…— Принц Деймон действует без разрешения Короны, возводя укрепления в Ступенях, словно он сам король, — заявил Отто резким тоном. Рейнира наклонила голову, и холодная улыбка изогнула ее губы.       — И почему, лорд Десница, моему дяде нужно разрешение Короны, чтобы строить на земле, которую он завоевал собственной кровью и потом? — Отто взъерошился, его лицо покраснело.       — Принц Деймон отдал Ступени Королю!       — Принц Деймон отдал острова королю в обмен на аннулирование брака — просьбу, которая была отклонена еще до печальной кончины леди Реи Ройс, — плавно ответила Рейнира. — Но поскольку аннулирование не было предоставлено, земля осталась во владении Деймона. Она принадлежит ему по праву завоевания, точно так же, как и Завоевателю до него. — Сир Отто открыл рот, чтобы ответить, но Рейнира резко перебила его. — Годами вы настаивали, что Ступени не имеют значения для Семи Королевств. А теперь, вдруг, они приобрели стратегическое значение? Лорд Десница впредь убедитесь, что ваша ложь будет последовательной.       Король Визерис посмотрел то на одного, то на другого, явно чувствуя себя неловко из-за нарастающего напряжения, но слова Рейниры не оставляли места для споров. Встреча закончилась вскоре после этого, и Отто, молча кипя от злости, покинул зал…»       Напряжение за обеденным столом тлело под маской вежливой беседы, но именно принцесса Рейнис наконец нарушила хрупкий мир. Ее голос, внезапно ставший резким и настойчивым, пронзил воздух, словно кинжал.       — Я хочу спросить, когда я наконец смогу подержать на руках своего собственного внука от вас двоих? — спросила она, приподняв одну бровь в смеси нетерпения и ожидания. — Лейна вышла замуж за Дейрона Велариона всего три месяца назад, а мейстер в Высоком Приливе уже подтвердил, что она беременна.       Рейнира чувствовала тяжесть молчания своего мужа, сидящего рядом. Лейнор, застигнутый врасплох, запнулся, пытаясь придумать какое-то слабое оправдание, и его слова едва ли были связными. Рейнира, однако, услышала достаточно. Она закатила глаза, и из ее губ вырвался небольшой, презрительный звук — фырканье, отражавшее ее растущее раздражение. Удивление ее мужа, с широко раскрытыми глазами, было почти комичным, словно он не ожидал, что она отреагирует таким образом. Но она больше не могла собрать в себе силы что бы притворяться.       Когда она обратила взгляд на своего отца, короля Визериса, и лорда Корлиса, она встретила их каменные взгляды неодобрения. Выражение лица принцессы Рейнис отражало их настроение, хотя в ее взгляде проскальзывало нечто более личное — разочарование, возможно, или обида. Все они открыто выносили ей свой приговор, но Рейнира поняла, что ей уже все равно. Бремя их ожиданий, их постоянных требований стало слишком тяжелым, чтобы его выносить.       Все они были соучастниками того несчастья, которое теперь окружало ее. Лейнор, обещавший поддерживать ее, не делал ничего, кроме как пил и развлекался в компании своих рыцарей и оруженосцев, оставляя ее одной отбиваться от неумолимой волны сплетен, круживших вокруг них. Она была сыта по горло тем, что только она одна боролась за сохранение своего положения, в то время как те, кто поставил ее в эту ситуацию, закрывали на это глаза, предпочитая жить в блаженном неведении.       — Возможно, — начала Рейнира, ее голос был ледяным и сдержанным, когда она медленно откусила кусочек жареного кабана, лежавшего перед ней, но обнаружила, что он слишком хрустящий для ее вкуса. — Если бы сир Лейнор проводил меньше времени в постели своего любовника, мы, возможно, смогли бы зачать ребенка. Но, увы, это невозможно.       Принцесса Рейнис побледнела, ее хладнокровие пошатнулось, а лорд Корлис поспешил найти какое-то оправдание.       — Мужчины такого юного возраста, как Лейнор, часто бывают… рассеянными, — начал он, подбирая слова, — но со временем у вас будет ребенок. — Рейнис, однако, не так легко успокоить. Ее тон стал суровым, почти укорительным.       — Твой долг, Рейнира, — родить наследника. Ты должна стараться лучше.       Рейнира обратила взгляд на женщину, и ее выражение лица стало жестким, когда холодная правда сорвалась с ее губ.       — Если бы я могла родить ребенка сама, я бы уже это сделала. Но для этого мне нужен мужчина с работающим членом.       Шок, прокатившийся по комнате, был ощутим. Лицо короля Визериса покраснело от гнева, и он с силой ударил рукой по столу, от чего по залу разнесся гул.       — Рейнира, хватит! Эти оскорбления в адрес твоего мужа недопустимы. — Рука Рейниры, все еще сжимавшая столовые приборы, на мгновение замерла, прежде чем она с грохотом швырнула их на стол, полностью исчерпав свое терпение. Она встретила яростный взгляд отца своим собственным огнем.       — Ты думаешь, мы не пытались, отец? Мне нужен мужчина с твердым членом, чтобы он излил свою сперму в мое лоно и я зачала ребенка. Но Лейнор… Лейнор может сделать это только во рту или в заднице своего рыцаря. — За столом раздался коллективный вздох. Рука принцессы Рейнис взлетела к груди, словно ее ударили, а лицо ее стало маской возмущенного ужаса.       — Ты принцесса, Рейнира. Ты должна следить за своими словами, — предостерегла она, и голос ее дрожал от возмущения. Но Рейнира уже не заботилась ни о приличиях, ни об ожиданиях окружающих. Она закатила глаза, и в ее голосе слышались горечь и глубокое, мучительное изнеможение.       — Принцесса Рейнис, я достаточно унизила себя, пытаясь выполнять свои обязанности перед вами тремя. Знаете ли вы, как унизительно смотреть, как вашего мужа берут сзади, чтобы он смог стать достаточно твердым, чтобы лечь с вами? И даже тогда, даже с его любовником, присутствующим в нашей супружеской постели, он все равно не может этого сделать. Я сыта по горло тем, что вы все пытаетесь обвинить меня в ситуации, которую вы все навязали мне!       В комнате воцарилась ошеломленная тишина, на каждом лице за столом отразились шок и смятение. Визерис смотрел на дочь, словно едва узнавая ее; его ярость смягчалась от осознания глубины ее страданий. Лорд Корлис отвернулся, сжав челюсти, а Рейнис казалась растерянной — ее некогда суровое поведение рушилось перед лицом грубой честности Рейниры. Лейнор, бледный и явно потрясенный, сидел в ошеломленной тишине, весь груз слов его жены обрушился на него, словно удушающий саван. Воздух был насыщен невысказанными правдами, а тяжесть того, что было обнажено, висела над ними всеми, как горькое проклятие. Лорд Корлис наклонился вперед, пытаясь разрядить нарастающее напряжение.       — Принцесса, прошел всего год с тех пор, как вы вышли замуж. Еще есть время, чтобы завести наследника. — Его тон должен был быть успокаивающим, но он прозвучал фальшиво, а слова оказались пустыми в тяжелой атмосфере. Рейнира посмотрела на всех — на своего отца, на своих добрых родителей, на своего мужа — с едва скрываемым отвращением. Вид их притворной заботы, их бессознательности был для нее невыносим. Она поднялась со стула, двигаясь медленно и размеренно, словно каждый шаг был заявлением. Обратившись к Лейнору, она заговорила с леденящей ясностью, которая заставила всех замолчать.       — Лейнор, попробуй взять меня прямо здесь, на глазах у наших родителей, чтобы они сами все увидели. — Шок был мгновенным. Король и лорд Корлис одновременно начали протестовать, их голоса пересекались в вихре возмущения и недоверия. Но Рейнира лишь улыбнулась, и изгиб ее губ был холодным и хрупким. — Не беспокойтесь, Ваше Величество, лорд Корлис, — сказала она с насмешкой, которая резала глубже любого клинка. — Я уже говорила вам, я привыкла к тому, что другие люди становятся свидетелями моего унижения. По крайней мере, я знаю всех вас, а сир Кварл для меня — чужой человек. — Она повернулась к мужу, который стоял как вкопанный, с отвисшей челюстью, не в силах ответить. — Ну, чего же ты ждешь, муж? — спросила она, и в ее голосе слышался горький вызов.       Первым пришел в себя король Визерис; его лицо было бледным, но решительным.              — Хватит, — приказал он, и в его голосе дрожала власть, которую он с трудом пытался сохранить. — Лорд Корлис, принцесса Рейнис — заберите своего сына. Поговорите с ним. Я поговорю с дочерью. Завтра утром мы встретимся снова, чтобы обсудить эти откровения подробнее. — Лорд Корлис и его жена, лица которых потемнели от гнева и смущения, быстро двинулись, чтобы увести сына. Лейнор последовал за ними, все еще находясь в оцепенении; только твердые руки родителей смогли вывести его из комнаты. Рейнира снова села, сердце ее колотилось, но выражение лица оставалось спокойным, почти ожидающим, пока она смотрела на отца. Визерис смотрел на нее, как на чужую, на его лице отразились усталость и печаль. — Почему ты мне об этом не рассказала, Рейнира? — спросил он, и в его голосе не было прежней силы.       Она нахмурилась, искренне озадаченная вопросом.       — Что ты имеешь в виду, отец? Все об этом знают. Твоя жена даже спросила меня вчера за чаем, нравятся ли мне и Лейнор, и сир Кварл одновременно. — Лицо короля побледнело, его ужас был очевиден, пока он пытался осмыслить ее слова.       — Алисента никогда бы не… — начал он, и его голос задрожал. Рейнира перебила его с резкостью, порожденной давно тлеющей обидой.       — Она бы сделала, и она сделала. Можешь спросить у леди Селтигар, леди Фелл и леди Редвин — они обычно рядом, когда королева оскорбляет меня. Вот почему я перестала ходить на чаепития с другими дамами при дворе. Но иногда Алисента приказывает мне прийти, угрожая снова сократить мое содержание вдвое, если я откажусь. — Ужас Визериса усилился, его глаза расширились, пока он пытался осознать всю глубину страданий своей дочери.       — Что ты имеешь в виду, снова сократить твое содержание вдвое? — спросил он, и его голос едва превышал шепот. Рейнира посмотрела на него с недоверием, в ее глазах светилось смешение гнева и печали.       — Отец, ты можешь перестать притворяться, что не знаешь, что Алисента делала со мной все это время. Я знаю, что ты ее очень любишь, и я не виню тебя за то, что ты пытаешься закрывать глаза на ее жестокость, чтобы угодить любви всей своей жизни.       Тяжесть ее слов легла тяжелым грузом между ними, и там, где когда-то были любовь и доверие, раскрылась бездна боли и предательства. Лицо Визериса исказилось, осознание своих провалов обрушилось на него, как приливная волна. Он подвел ее, не сумел защитить от тех самых людей, которым доверял, и осознание этого провала разрывало ему сердце. Визерис запнулся, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы осмыслить разворачивающуюся перед ним катастрофу.       — Я женился на Алисенте из чувства долга, — слабо начал он, но его голос дрогнул, когда он увидел холодную ярость в глазах Рейниры. — Эймма была моей любовью…       — Пожалуйста, не втягивай в это мою мать! — резко прервала его Рейнира, и ее резкость заставила его вздрогнуть. Она глубоко вздохнула, и ее голос дрожал от сдерживаемого гнева. — И что ты имеешь в виду под долгом? Если бы ты действительно выполнял свой долг перед королевством, ты женился бы на Лейне и дождался, пока она достигнет совершеннолетия, прежде чем вступить с ней в брак. Это вернуло бы Веларионов ко двору, укрепив союз. Единственные, кто выиграл от твоего брака с Алисентой, — это Хайтауэры.       Визерис выглядел потрясенным; на его лице смешались смущение и боль, когда он пытался ответить.       — Я очень люблю Эймму, — настаивал он, но слова звучали фальшиво даже в его собственных ушах. Рейнира рассмеялась — горький смех, звучавший по всей комнате, полный недоверия.       — Ты любишь ее настолько, что позволил своей новой жене стереть все следы ее существования из Красном замке! — Ее голос повысился, и боль, которую она так долго скрывала, теперь вылилась неудержимым потоком. — Все ее портреты были сняты и отправлены на хранение, даже те, что заказала королева Алисанна. Вся ее одежда и драгоценности были либо выброшены, либо отданы фрейлинам Алисенты. Мне повезло, что я спасла несколько ее платьев и несколько украшений, которые подарил ей лорд Родрик, но даже их тайно спасли слуги моей матери. Иначе, я уверена, Алисента потребовала бы их обратно. — Лицо Визериса бледнело с каждым словом, его чувство вины углублялось, пока Рейнира продолжала, и ее голос дрожал от смеси гнева и печали. — Все слуги моей матери были уволены без компенсации. Я не могла взять их всех к себе на службу, потому что не могла себе этого позволить после того, как мое содержание сократили. Мне пришлось ползать у ног Алисенты, чтобы просто иметь достаточно денег, чтобы прокормить свою прислугу! — Она сделала паузу, давая отцу возможность осознать всю тяжесть ее слов, наблюдая, как его выражение лица меняется под гнетом осознания того, к чему привели его действия — или бездействие. Когда она продолжила, ее голос стал тише, но не менее убедительным. — Мне нужно верить, что именно любовь заставляет тебя игнорировать всю ее жестокость по отношению ко мне, потому что если это не так… — Она замялась, затаив дыхание, когда правда обрушилась на нее с ошеломляющей ясностью. Из ее глаз вырвались несколько слез, выдавая ту уязвимость, которую она так старалась скрыть. Она быстро их вытерла, но ущерб был нанесен. — Тогда ты не просто нерадивый отец, — прошептала она, и голос ее дрогнул, — но и бесполезный король. И это гораздо страшнее.       Наступившая тишина была наполнена напряжением, воздух — тяжелым от невысказанных слов и разбитых иллюзий. Тяжесть ее слов лежала между ними, как огромная пропасть, где когда-то были любовь и доверие, а теперь — только боль и предательство. Лицо Визериса исказилось, осознание своих провалов обрушилось на него, как приливная волна.       Рейнира наблюдала, как перед ней раскрывается опустошение ее отца, и хотя часть ее жалела его, другая часть испытывала мрачное удовлетворение. Правда, долгое время погребенная под слоями долга и ожиданий, наконец-то была произнесена. Король встал, его движения были медленными и утомленными, словно на него давила тяжесть собственной вины. Глубоко вздохнув, он медленно подошел к ней, а затем, совершив поступок, который ошеломил ее, опустился на колени и нежно взял ее руку в свою.       — Моя дорогая девочка, — прошептал он, и в его голосе слышалось глубокое сожаление, — прости меня. — Его глаза, обычно затуманенные заботами о королевстве, теперь сияли от сдерживаемых слез. — Я был слеп и равнодушен к твоим страданиям. Клянусь памятью Эйммы, я буду лучше относиться к тебе, Рейнира. Я больше не подведу тебя.       Рейнира смотрела на своего отца, и сердце ее сжималось при виде этого некогда гордого и могущественного человека, сломленного собственными провалами. Грустная улыбка скользнула по ее губам, когда она наклонилась и прижалась губами к руке, сжимавшей ее ладонь.       — Слова — это ветер, отец, — тихо ответила она, и печаль в ее голосе была ощутима. — Я не могу вспомнить, когда в последний раз ты сдержал обещание, данное мне, но я понимаю. — Ее голос дрожал, когда она продолжала, каждое слово было наполнено болью, которую она несла в себе так долго. — У тебя теперь новая семья, да и королевство, которым нужно править. Их нужды важнее моих.       Визерис склонил голову, крепче сжимая ее руки, словно она была его последней спасительной нитью в море сожалений. Его плечи задрожали, когда из его груди вырвались первые рыдания, и Рейнира почувствовала, как слезы отца падают ей на колени. Он тихо плакал, его тело сотрясала скорбь человека, который наконец осознал всю глубину ущерба, нанесенного его халатностью.       Сердце Рейниры сжалось от боли, столь глубокой, что она едва не сломила ее решимость. Она все еще помнила отца, каким он был до смерти матери — человека, который, да, был податливым, но также разумным и заботливым. Король Визерис, которого она любила, всегда находил для нее время, всегда выслушивал ее опасения, даже если не всегда принимал меры. Но со смертью Эйммы Аррен стало так, будто отец ушел в себя, живя в каком-то другом мире, позволяя своему совету вести его по формальностям правления, но никогда по-настоящему не взаимодействуя с окружающим миром.       Она наблюдала, как он находил мимолетную радость в пирах и турнирах, все время зная, что смех никогда не достигал его глаз. И она видела, с растущим отчаянием, как легко Отто Хайтауэр манипулировал им, снабжая его развлечениями и отвлекающими факторами, идеями для его валирийской модели, которая, казалось, поглощала его больше, чем дела королевства. Ее отец плыл по течению все эти годы, призрак того человека, которым он когда-то был, счастливый плыть по течению, но его покорность и отсутствие интереса почти ко всему остальному оставили ее в плавании, без якоря, в котором она так отчаянно нуждалась.       Даже если Визерис заплакал стоя перед ней на коленях, Рейнира поняла, что битва еще далека от завершения. Хотя это причиняло ей глубокую боль, ей нужно было попробовать, всего лишь еще раз, дать ему понять, насколько она одинока и напугана. В глубине души она знала, что он, возможно, ничего не сделает, что его решимость рухнет в тот момент, когда его жена шепнет ему на ухо сладкие слова. Но, по крайней мере, она сможет сказать, что пыталась. Если он снова подведет ее, если он в очередной раз решит закрыть глаза на ее страдания, то она выдержит, как всегда. Она будет нести тяжесть своих бремени в одиночестве, так же как она несла память о своей матери в тихих, потаенных уголках своего сердца. Но пока отец сжимал ее руки и плакал, она позволила себе надеяться, всего на мгновение, что, возможно, он найдет в себе силы стать тем мужчиной, каким ей хотелось бы его видеть. Отцом, которого она помнила, королем, которого она заслуживала.