Часть 3

Уходя, Юпитер чувствовал себя так, словно его ядро раскалывается на части. Сознание трещало и шло ходуном. Мысли боролись друг с другом, и, стремясь захватить пространство, взаимоуничтожались. Моментами планета оставалась с совершенно пустой головой. Юпитер не возьмëт своих слов обратно, хотя он и ненавидит тот факт, что произнес их вслух. Потому что... Чëрт возьми, он на самом деле не настолько хрупок. Однако Сатурн ничем не заслужил слышать высказывания в столь грубом тоне, тем более в свой собственный день рождения. И от кого? От лучшего друга. Просто из-за того, что ему не всë равно. Из-за того, что уже долгое время замечал в Юпитере то, чего он сам, до сегодняшнего дня, в себе не видел. Сатурн не заслужил этих слов. Не заслужил подобного друга. Друга, который понимая, всë равно сказал. Но у Юпитера не было выбора, ведь правда? Не было выбора сохранить спокойствие — иначе Сатурн не отступил бы. Ещë в середине спора стало ясно, что Сатурн не уйдëт без ответов просто так. Что на этот раз ему не хватит обычного «ты прав, мне тяжело, но я справлюсь сам». Может, время вне дома изменило не только Юпитера. Раньше он никогда не видел друга настолько напористым. Юпитер по-настоящему боялся, что ещë немного, и сломается перед ним, на что не имел никакого права. Если сломаться, сказать вслух, то рухнет всë. Кошмар станет реальностью для каждого из них. Выбора действительно не было. Не было, нет, и не будет. Никогда. Ты не выбираешь где, как и кем родишься. Ты не выбираешь орбиту. Не выбираешь судьбу, даже если изо всех сил стараешься еë изменить. Не выбираешь роль. Ни в системе, ни среди изгоев, нигде. Юпитер не выбирал того, что случилось. И он не выбирал молчание. Всë это выбрало его само. Газовый гигант останавливается на секунду. Дыхание сбилось. Знал, что не должен был оборачиваться, и всë равно обернулся. Посмотрел на Сатурна, который был уже на некотором расстоянии. И прежде чем полностью раствориться в пространстве, Юпитер, не зная, услышат ли его, произнëс севшим голосом: «Прости».

***

Сатурн не услышал. Сатурн прочитал по губам это беззвучное «прости». Если бы Юпитер не растворился через миг в темноте космоса, может быть, Сатурн нашëл бы в себе силы закричать: «Я же говорил, не извиняйся за то, в чëм не виноват! » Но его друг уже ушëл, а горло всë ещë словно разодрано на части ядерным взрывом. На груди тяжесть такая, что планета с кольцами не уверена, дышит ли. Юпитера здесь больше не было, но Сатурн так и не двинулся с места. Добился ли он того, чего хотел? Нет. Сатурн хотел помочь. Сатурн хотел понять. Но всë, что смог сделать... Это вынудить друга огрызаться и повышать голос, а затем извиняться. За то, в чëм не виноват. Как будто Юпитер и без того не тонул в вине. Его не отпускало это «прости». Сам того не зная, Юпитер этим последним словом словно вбил кол в его ядро. Одно едва уловимое «прости» — та отрезвляющая пощëчина, которая вернула уже самого Сатурна в реальность. А за что же Юпитер извиняется? Это ведь было не «прости, что накричал». Не «прости, что не могу». Просто — «прости». Как будто виноват в том, что существует. Как будто извиняется просто за то, что он есть. Это — не просто «тревожные звоночки», которые Сатурн уже видел. Это — набат. В голове крутились бесконечные вопросы. Некоторые с ответом, некоторые — без. В какой момент всë пошло не так? Как так вышло? Это должен был быть простой поддерживающий разговор, мягкий, без давления. Подобные происходили между ними уже не раз за эти миллиарды лет. Так почему сейчас всë обратилось ссорой? Юпитер никогда не срывался на крик. Никогда. А сегодня — почти сорвался. На него. На Сатурна. Да, Юпитер никогда раньше не повышал голос. Но ведь и Сатурн до этого никогда так не давил. «Я... довëл его?» — мысль сформировалась постепенно, но укоренилась в сознании прочно. Подтверждения нашли себя сами. Сатурн видел лицо друга после срыва. В его взгляде была не злость. И не усталость. Уже нет. Что-то другое. Боль. Страх. Которые он, Сатурн, лишь усугубил. «Я сделал ему ещë хуже?» Зачем он настаивал? Почему не дал пространства? Сатурн же знал, что если Юпитер что-то для себя решил, то в лоб его никогда не переубедишь. Знал, что чем сильнее напор, тем больше он закрывается. Всегда знал. А в моменте — напрочь забыл. Забыл о терпении, о контроле. «С каких пор я разучился ждать?» Этот вопрос был риторический. Сатурн уже знал ответ. Знал, откуда идут корни их изменений.

Королевство сирот.

«Что же тогда с тобой произошло, Юпитер? Что я пропустил, когда был занят этими дурацкими штурмами?» Сатурн не уверен, что сможет спать, если не узнает. Если не поможет. Не поддержит. Или хотя бы просто не будет рядом, готовый поймать, когда он упадëт? Как можно спокойно жить, чувствуя, что самый близкий тебе человек на грани, а ты — не с ним? А как же помочь, если ты сам только что воздвиг стену между вами? Отчаяние, смешанное с решительностью, захлëстывало планету с кольцами. Он был переполнен ими, и, казалось, ещё немного — и тот взорвется от напряжения, украсив систему своими осколками. Глубокий вдох. Закрытые глаза. Рациональность. Ну же, он должен взять себя в руки. Когда они снова увидятся? Завтра? Через неделю? Юпитер может избегать его. Может сделать вид, что ничего не случилось. Может снова надеть ту самую маску, которую Сатурн так ненавидит. И что тогда делать? Как подойти? С чего начать? Снова давить — значит сделать только хуже. Оставить в покое — значит бросить. А он не может бросить. Никогда. И особенно не сейчас. Не после того, что увидел. Сатурн не знал, что скажет, когда они снова встретятся. Не знал, как сделать первый шаг, не разрушив всё окончательно. Знал только одно: он не отступит. Не потому что хочет знать правду любой ценой. А потому что не может оставить друга одного с тем, что его разрывает. Даже если больше не знает, как быть рядом. Даже если боится. Особенно если боится.