Эпизод 2. Узловое событие

Юна поставила чашки на стол. — Эм, Тэхён, — позвала тихо. Он вошёл на кухню, всё ещё с котом на руках и посмотрел на неё так, словно она — весь смысл его существования. — Ну, рассказывай. — С чего начать? — спросил он, усаживаясь напротив. — С самого начала, — ответила Юна, обхватывая чашку ладонями. — С того, как мы вообще... познакомились. — Юна, знаешь... я немного солгал. Она медленно приподнялась со стула: — О чём? Тэхён отвёл взгляд впервые за весь вечер. Кот, почувствовав напряжение, спрыгнул с его колен и ушёл в коридор, будто не желая наблюдать то, что сейчас произойдёт. — Я не совсем... Как же объяснить? — он провёл ладонью по лицу, словно собираясь с силами. — Помнишь, я сказал, что мы поженимся через два года? — Помню, — голос Юны дрогнул. — А что на самом деле? Тишина повисла в маленькой кухне, густая и липкая. В его глазах плескалась такая боль, что Юна невольно схватилась за край стола. — В моём времени ты... — он нервно сглотнул, — попала в аварию и всё забыла. Абсолютно всё: меня, родных, свою жизнь. Сидела у окна в больнице и смотрела в одну точку. Юна почувствовала, как холодок пробежал по спине. — И ты... — Я искал способ, — перебил он, вцепившись в чашку так, что побелели костяшки. — Любой способ. И нашёл профессора физики, который работал над теорией перемещений во времени. Его все считали сумасшедшим, кроме меня. — Он изобрел машину времени? — Не совсем, — Тэхён горько усмехнулся. — Это была даже не машина. Какая-то капсула, напичканная проводами. Он сказал, что это экспериментальный образец и перемещение возможно, но только в один конец. Юна замерла: — В один конец? — Я не вернусь назад, — просто сказал Тэхён. — Даже если захочу. Я... я кажется, здесь застрял. Но не жалею ни капли... ведь мы снова вместе. — Но зачем? — выдохнула она. — Зачем ты это сделал? Он посмотрел на неё долгим, немигающим взглядом. — Затем, что в моём мире ты умерла. Чашка дрогнула, мятный чай расплескался по столу. — Что? — Через два месяца после аварии, — голос Тэхёна звучал глухо, будто он рассказывал не свою историю, а чужую, — ты выпрыгнула в окно... Профессор предупреждал, что перемещение может убить. Что я рискую исчезнуть в воронке времени и никто не гарантирует, куда я попаду и попаду ли вообще. Но я согласился. Потому что без тебя... — он запнулся и договорил совсем тихо — без тебя мне тоже незачем было жить. — Тэхён... — Я не герой, Юна, — он покачал головой. — Я просто эгоист, который не смог отпустить. И теперь я здесь с тобой. Но я солгал, когда сказал, что у нас всё будет хорошо. Не знаю, будет ли... Я даже не уверен, что ты мне поверишь. — И ты всё равно пришёл, — прошептала она. — И я всё равно пришёл, — эхом отозвался Тэхён. Кот вернулся на кухню, запрыгнул Тэхёну на колени и свернулся клубком. — Значит, у нас нет гарантий, что всё будет хорошо. — Нет. — Знаешь, — Юна вдруг улыбнулась сквозь слёзы, которые предательски наворачивались на глаза, — утром я жаловалась вселенной, что у меня нет мужа, который заправляет постель и смотрит преданно. А вселенная подкинула мне мужа, который ради меня прыгнул в машину времени без обратного билета. Тэхён поднял на неё удивлённые глаза. — Ты мне веришь? — Не знаю, — честно ответила она. — Но я хочу попробовать. Если ты готов рискнуть ещё раз. Тэхён смотрел на неё так, будто она подарила ему все звёзды вселенной разом. — Я готов, — выдохнул он. — Я тысячу раз готов. Если бы ты только знала, какую цену я заплатил за это «готов». Кот довольно заурчал, словно одобряя это решение. Тэхён погладил его и на секунду прикрыл глаза. В темноте всплыли лица. Одно — её, смеющееся, счастливое. Другое — мужское, которое он возненавидел в ту секунду, когда увидел впервые. Завтра, Юна. Завтра ты случайно встретишь его. Прольёшь кофе на его рубашку в той кофейне на углу, куда ходишь каждое утро. Он улыбнётся и скажет, что ничего страшного, а у тебя внутри что-то дрогнет. И ты даже не поймёшь, что это начало конца. — Тэхён? — голос Юны вырвал его из воспоминаний. — Ты чего замолчал? Он открыл глаза и улыбнулся. Той самой улыбкой, которой научился за годы, проведённые рядом с ней — тёплой, но ничего не говорящей по-настоящему. — Задумался просто. Какая ты сейчас... Молодая, наивная, еще не разбитая. А я знаю, кто тебя обожжёт. Я видел это десятки раз... как ты таешь от его улыбки. Как забываешь обо мне. Как приходишь домой и врёшь, что задержалась на работе, а от тебя пахнет его одеколоном. Юна улыбнулась, не замечая его внутренней борьбы. — И какая я была в будущем? — Красивая, — ответил он автоматически. — Сильная. Упрямая. Иногда невыносимая. И я любил тебя до дрожи в руках. Даже когда ты ушла. Даже когда вернулась, чтобы растерзать меня правдой. — А ты? — спросила Юна, придвигаясь ближе. — Ты был хорошим мужем? Тэхён усмехнулся. Горько. Так, что кот на коленях беспокойно шевельнулся. — Я старался, — сказал он вслух. Я был идеальным мужем, Юна. Мне так казалось. Вот только, ты считала иначе, а потом и вовсе охладела. — Ты чего? — Юна коснулась его руки. — У тебя лицо странное... Он моргнул, прогоняя видения. — Всё хорошо. Просто... устал. Перелёт во времени — то ещё удовольствие. Она рассмеялась — звонко, искренне, совсем не так, как смеялась тогда. В последние месяцы её смех звучал иначе. Натянуто. Виновато. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Ты встретишь его, а он разобьёт тебе сердце. И ты придёшь ко мне, вся в слезах, и я приму тебя обратно. Потому что я всегда принимал. А потом мы будем счастливы. Ты встретишь его снова и всё повторится. — Тахён, — голос Юны вырвал его из чёрных мыслей. — Ты правда веришь, что у нас получится? Если бы ты знала, что я буду стоять у двери и считать удары своего разбитого сердца. — Верю, — ответил он вслух и даже сумел улыбнуться. Потому что выбора у меня нет. Я люблю тебя во всех временах. Во всех вариантах реальности. Ты — моя единственная константа. Моя самая красивая и самая больная ошибка. Кот мурлыкнул, будто соглашаясь с его мыслями. Юна зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Спать хочешь? — спросил Тэхён. — Угу, — кивнула она. — Но ты... ты где будешь? Он хотел сказать: «Рядом. Всегда рядом», но вовремя остановился. — На диване, если позволишь. Юна закусила губу, раздумывая. — Ладно, — решилась наконец. — Но если кот к тебе ночью переберётся — не обижайся. Юна ушла в спальню, пожелав спокойной ночи и прикрывая дверь на ключ. Тэхён остался на кухне с остывшим чаем и мыслями, которые душили. — Ну что, дружище, — прошептал он, гладя пушистого друга. — Опять я в дураках. Пришёл спасать ту, которая меня бросит. Идиот, правда? Кот моргнул и ткнулся носом в его ладонь. — Знаю, — Тэхён погладил его. — Но я всё равно попробую. Может быть, в этот раз... может, если я буду знать наперёд, я смогу что-то изменить. Не дать ей встретить его. Или... или хотя бы быть готовым, когда она уйдёт. Он посмотрел в сторону спальни, где уже погас свет. Я люблю тебя, Юна. Даже зная, чем это кончится. Про амнезию я придумал, конечно. Красивая ложь. Романтичная. Если бы ты знала, что я — просто дурак, который прыгнул в прошлое не ради тебя. Ради себя. Чтобы ещё раз увидеть, как ты улыбаешься, не зная, что ждёт впереди. Тэхён долго сидел в темноте, а после извлек из кармана маленький блокнот — тот самый, что профессор дал перед отправкой. «Записывай всё, — сказал старик. — Может, пригодится». На первой странице было написано рукой профессора: «Парадокс бабочки: если изменить прошлое, будущее исчезает. Но исчезает ли боль?» Тэхён усмехнулся и закрыл блокнот. «Я не собираюсь ничего менять, — подумал он, глядя в потолок. — Я просто хочу побыть с тобой ещё немного. До того, как ты встретишь его. До того, как я стану для тебя чужим. А потом... я уйду сам. Раньше, чем ты меня бросишь. В первый раз в жизни — сам». Кот прыгнул ему на грудь, устроился поудобнее. Тэхён погладил его и прошептал в темноту: — Ты ведь тоже помнишь, да? Помнишь, как она ушла, а мы остались вдвоём? Как ты искал её по всей квартире, а потом ложился на её подушку и не ел три дня? Кот замурчал громче. «В этот раз всё будет иначе, — мысленно пообещал Тэхён. — В этот раз я не дам ей сделать мне больно, потому что я уйду сам». «Врёшь, — ответил внутренний голос. — Ты слабак. Ты останешься до конца. Будешь смотреть, как она влюбляется в другого, как улыбается ему, как целует его. Будешь ждать, пока она вспомнит, что у неё есть ты, а она не вспомнит. Потому что ты для неё — просто прохожий. Просто псих из лифта, который втёрся в доверие». Тэхён закрыл глаза, но мысли не давали покоя. Мысли, которые он тщательно прятал за улыбками и нежными взглядами весь этот вечер. Тридцать семь попыток. Тридцать семь вариантов одной и той же реальности. Первое перемещение было случайностью. Я не верил, что это сработает. Профессор сказал: "Точка невозврата пройдена, парень. Теперь ты будешь скользить между мирами, пока не найдёшь тот, где сможешь остановиться". Я думал, он сумасшедший старик. Оказалось — пророк. Тэхён перевернулся на бок, подложил руку под голову. Воспоминания накатывали волнами — не его одного, а десятки его версий, десятки жизней, которые он прожил, пытаясь найти выход. Я был идеальным мужем. В первой реальности. В трёх следующих — тоже. Я не давал ей повода. Я любил её так, как никто не любил ни одну женщину на этой планете. А она всё равно встречала его. Всегда. В каждой реальности. В кофейне, на улице, в парке, однажды даже в лифте собственного дома. Он находил её везде. Как будто сама вселенная сводила их вместе. Я пробовал увозить её. В двадцатой реальности я уговорил её переехать в другой город. Думал — расстояние спасёт. Но он приехал туда через полгода по работе. Случайно. Они столкнулись в супермаркете у стеллажа с вином. В двадцать седьмой реальности я нашёл его сам. Пришёл, поговорил по-мужски. Объяснил, что она — моя жизнь. Он посмотрел на меня с сочувствием и сказал, что не собирается ничего менять. Через месяц они уже встречались. За моей спиной. В двадцать восьмой я попытался убрать его физически. Профессор предупреждал, что это бесполезно — если событие ключевое, вселенная восстановит равновесие любой ценой. Я не послушал. Его сбила машина через две недели после того, как я вмешался. Но Юна встретила другого. Похожего до боли. С такими же глазами, такой же улыбкой. Она смотрела на меня с ещё большей виной, когда уходила к нему. В тридцатой я не стал ничего делать. Просто ждал. Смотрел, как она влюбляется, страдает, возвращается. Как мы снова пытаемся склеить то, что разбито. Как я снова прощаю. И как всё повторяется по новой. Тэхён сел на диване, обхватил голову руками. Кот недовольно мяукнул и перебрался в кресло. Я знаю этот момент. Завтра. Завтра она пойдёт за кофе в ту кофейню на углу, куда ходит каждое утро. Он будет там. Всегда будет. Прольёт свой кофе первым или сделает вид, что она пролила на него — я так и не понял. Но их руки встретятся, когда будут собирать салфетки. И она улыбнётся. Я знаю эту улыбку. Я ненавижу эту улыбку. Потому что после неё всё начинается сначала. Я пробовал не пускать её, пробовал идти с ней в тридцать третьей. Думал — если буду рядом, если она будет чувствовать мою руку, может, искра не проскочит. Искра проскочила. Он просто смотрел на неё поверх моей головы, и она смотрела в ответ. Я пробовал удерживать её силой. Запер в тридцать пятой. Тогда она возненавидела меня сразу. Ушла к нему через неделю и не вернулась никогда. Тэхён лёг обратно, уставился в потолок. В груди ныло — тупо, привычно, как ноет старый шрам к перемене погоды. Профессор говорил: «Есть узловые события. Их нельзя обойти. Можно только пройти через них. Или... или найти способ сделать так, чтобы они перестали быть узловыми». Я думал, он имеет в виду — изменить ситуацию или повлиять на неё. Сделать так, чтобы она не захотела на него смотреть. Но как изменить того, кого любишь? Как заставить сердце биться иначе? Тридцать семь раз я пытался. Столько же проигрывал. И теперь я здесь. В тридцать восьмой. В версии реальности, где я решил сказать ей про аварию, про потерю памяти, про смерть. Это правда случилось в моей жизни. Я не смог смириться, пытаясь изменить, породив версии, от которых стало еще хуже. А завтра она встретит его минута в минуту. Я буду сидеть дома и сходить с ума, представляя это. Или пойду следом. Или не пойду. Я пробовал все варианты. Ни один не работает. В темноте всплыло её лицо — улыбающееся, с искорками в глазах, когда она сказала: «Если ты готов рискнуть ещё раз». Я готов, Юна. Я готов рисковать вечность. Только вот ты даже не представляешь, сколько раз я уже рискнул. И сколько раз проиграл. Завтра — ключ. Я это понял после первых пяти перемещений. Не момент, когда она уходит. Не момент, когда возвращается. А именно завтра. Та секунда, когда их руки встречаются над рассыпанным кофе. Если её не будет — не будет всего остального. Ни измен, ни боли, ни разбитого сердца. Но как сделать так, чтобы этой секунды не случилось? Как отменить то, что вселенная пишет снова и снова, как упрямый ребёнок, который не хочет учить другой почерк? Я не знаю. Я не знаю до сих пор. Тридцать семь раз — и я всё ещё не знаю. Тэхён открыл глаза и посмотрел на часы. Четыре утра. Через три часа она проснётся. Через час будет в той кофейне. Может быть, в этот раз... Он не договорил даже мысленно. Потому что внутри уже знал ответ. Не будет. Ничего не будет. Кот спрыгнул с кресла, подошёл к дивану и ткнулся мордой в его свисающую руку. Тэхён погладил его, не глядя. — Знаешь, — прошептал он в темноту. — Иногда мне кажется, что я уже не человек. Я просто функция. Проигрыватель с заезженной пластинкой. Вечность хожу по кругу, а вырваться не могу. Мысль пришла неожиданно, как удар под дых — и от неё стало холодно даже под пледом, который Юна зачем-то выдала ему на ночь. А может, это я сам лишний? Он вскочил с дивана, меряя комнату тихими шагами. Тридцать семь перемещений. Тридцать семь попыток вписаться в её жизнь, удержать, спасти, изменить. А что, если проблема не в ней? Что, если я — не герой, который пришёл исправить ошибку, а просто... нарушитель? Что, если их встреча — естественный ход вещей? То, что должно случиться. То, без чего её жизнь не сложится правильно? А я... я как вирус, который пытается переписать программу. Вселенная сопротивляется, сбрасывает меня снова и снова, а я всё лезу. Тэхён посмотрел на свои руки. В тусклом свете утра они казались чужими. Я думал, что спасаю её. А вдруг я спасаю себя? Свою иллюзию, свою боль, свою неспособность отпустить? Профессор говорил: «Узловые события нельзя обойти». А может, узловое событие — это моё появление здесь? То, чего быть не должно? Он лёг обратно, но сон не шёл. Мысли крутились по замкнутому кругу, как заезженная пластинка. Если я лишний... что мне делать? Уйти? Исчезнуть? Но как? Я уже здесь. Я уже влез в её жизнь. И... Он вспомнил, как она улыбнулась вчера. Как сказала: «Я хочу попробовать». ...и я не хочу уходить.