Часть 2. Нью-Йорк

Ты не спала. Снова. Но на этот раз бессонница была другого свойства — не тревожная, а сладкая, тягучая, как карамель, которую не хочется допивать до конца. Ты лежала в кровати, уставившись в потолок, и прокручивала в голове каждую секунду прошедшего вечера. Его пальцы на твоём затылке. Тепло его дыхания на лбу. Поцелуй, который длился всего мгновение, но отпечатался где-то под рёбрами. «Я терпелив. Но не настолько, как ты думаешь» — сообщение до сих пор горело на экране телефона, который ты держала в руке, делая вид, что проверяешь время. 6:13 утра. Ты перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку и позволила себе улыбнуться. Глупо. По-детски. Но ничего не могла с собой поделать. В семь утра телефон завибрировал снова. Ты схватила его, едва не уронив на пол. Чонгук: Доброе утро. Через два часа вылетаем в Нью-Йорк. Встречаемся в аэропорту в 9. Я пришлю машину. Не опаздывай Ты уставилась в экран, пытаясь понять, шутит он или нет. Командировка? Он не предупреждал вчера. Хотя… он упоминал Нью-Йорк за ужином, но ты думала, это планы на будущее, а не на сегодня. Ты: Ты серьёзно? У меня даже вещи не собраны Чонгук: Я похож на клоуна? Соберёшь в аэропорту, если нужно. В Нью-Йорке купим всё, что забудешь. Только паспорт возьми «Купим всё, что забудешь» — звучало так, будто он собирается не просто в командировку с сотрудницей, а в… совместную поездку. Ты отбросила одеяло, вскочила с кровати и за десять минут собрала чемодан так хаотично, что внутри оказались и летние платья, и тёплый свитер, и три пары обуви, которые явно не поместятся. Потом, выдохнув, открыла его снова и пересобрала по-человечески. Джинсы, белые футболки, один строгий костюм для встреч, маленькое чёрное платье — на всякий случай. Косметичка. Зарядка. Паспорт. В 8:30 у подъезда уже ждал чёрный Mercedes. Тот же водитель, что и вчера. — Господин Чон просил передать, — сказал он, когда ты села в машину, — что он встретит вас в зале вылета. Ты кивнула, стараясь не показывать, как бешено колотится сердце. В аэропорту Инчхон всегда суета, но ты нашла его сразу. Он стоял у стойки регистрации бизнес-класса, в тёмных очках и свободной белой рубашке с закатанными рукавами. Джинсы, кроссовки, лёгкая небритость — в этом образе он выглядел почти обычным. Почти. Потому что даже в таком виде Чон Чонгук выделялся из толпы, как бриллиант среди гальки. Он заметил тебя ещё до того, как ты подошла. Снял очки, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Ты пришла, — сказал он, словно удивляясь. — Ты сказал не опаздывать, — ответила ты, подкатывая чемодан. — Я боюсь тебя. — Врёшь, — он взял твой чемодан, легко перекинул его на весы. — Ты ничего не боишься. Кроме, возможно, самой себя. Он сказал это так спокойно, будто констатировал погоду. Ты не нашлась с ответом, и он, видимо, заметил твоё замешательство, потому что добавил тише: — Расслабься. Это просто работа. Мы летим подписывать контракты с американским лейблом. Твоя презентация произвела на них впечатление, и они хотят встретиться лично. — Сегодня? — уточнила ты, пытаясь переключиться в деловой режим. — Завтра. Сегодня у нас есть время осмотреться. Я хочу показать тебе город. Это прозвучало так естественно, что ты почти не удивилась. Почти. Перелёт до Нью-Йорка длился четырнадцать часов. Вы сидели рядом в бизнес-классе — кресла, превращающиеся в полноценные кровати, индивидуальное освещение, шампанское в тонких бокалах. Первые два часа вы работали. Он показывал тебе досье на партнёров, обсуждал стратегию, уточнял цифры. Ты делала заметки, чувствуя себя профессионалом. Но потом еда, вино, мягкий свет — и границы начали стираться. — Ты когда-нибудь была в Нью-Йорке? — спросил он, откидываясь в кресле. — Нет, — призналась ты. — Мечтала, но как-то не складывалось. — Теперь сложится, — он посмотрел на тебя с той лёгкой улыбкой, которая делала его похожим не на хищника, а на мальчишку, задумавшего что-то приятное. — Я покажу тебе свой любимый вид на город. Есть одно место. — У тебя есть любимый вид в Нью-Йорке? — ты подняла бровь. — Я бываю там раз в год, — он пожал плечами. — Всегда один. Но в этот раз… Он не закончил, и ты не стала спрашивать. Внутри разливалось тепло, не имеющее отношения к вину. Через какое-то время ты начала клевать носом. Он заметил, бесшумно приподнял подлокотник между вами, и сказал: — Ложись. Отдыхай. — Я не могу, я… — Соён, — его голос стал мягче, почти шёпотом. — Мы не на совещании. Просто поспи. Ты хотела возразить, но усталость взяла своё. Ты опустила спинку кресла, повернулась на бок и закрыла глаза. Через минуту ты почувствовала, как он накинул на тебя плед, и его пальцы задержались на крае, поправляя. Потом — ничего. Только ровное дыхание рядом. Ты заснула под звук его дыхания. Проснулась ты от того, что самолёт начал снижение. В салоне было темно, иллюминаторы закрыты. Ты лежала с открытыми глазами, пытаясь понять, сколько времени прошло, и вдруг осознала, что твоя голова… упирается во что-то твёрдое и тёплое. Ты медленно повернулась. Чонгук сидел, откинувшись в кресле, и спал. Твоя голова лежала на его плече. Ты не помнила, как это случилось — вероятно, во сне ты повернулась к нему, и он не отодвинулся. Ты замерла, боясь дышать. Вблизи, без защиты власти и костюмов, он выглядел моложе. Ресницы отбрасывали тени на скулы, губы чуть приоткрыты, рука расслабленно лежит на подлокотнике. Ты видела родинку под нижней губой, ту самую, которая вчера вечером сводила тебя с ума, когда он облизывал крем с уголка рта. Ты медленно, очень медленно, приподняла голову, стараясь его не разбудить. Но он, видимо, чувствовал даже это — его рука вдруг накрыла твою, лежащую на одеяле. — Не вставай, — пробормотал он, не открывая глаз. Голос низкий, сонный, хриплый. — Ещё десять минут. — Мы уже снижаемся, — прошептала ты, но не убрала руку. Он открыл один глаз, посмотрел на тебя — и улыбнулся. Той самой тёплой, человеческой улыбкой, которую ты видела впервые. — Жаль, — сказал он. И сжал твои пальцы. Нью-Йорк встретил их холодным ветром и низким солнцем. Ты вышла из терминала, щурясь от света, и почувствовала, как он встал рядом, почти вплотную. — Замёрзла? — спросил он, наблюдая, как ты кутаешься в лёгкую куртку. — Немного, — призналась ты. — Я думала, здесь теплее. — Апрель в Нью-Йорке непредсказуем, — он снял с себя свою куртку — чёрную, на молнии, с высоким воротником — и накинул тебе на плечи. — Держи. — Но ты… — Я привык, — он уже шагал к машине, не оборачиваясь. Куртка пахла им — горьким апельсином, кожей, чем-то древесным. Ты уткнулась носом в воротник и, пока он не видел, позволила себе глубоко вдохнуть. Машина довезла вас до отеля в центре Манхэттена. «The Langham», сдержанная роскошь, высокие потолки, белые розы в холле. На ресепшене тебе вручили ключ-карту, и ты уже собралась спросить, где твой номер, как Чонгук взял обе карты. — Люкс на последнем этаже, — сказал он, не глядя на тебя. — Две спальни, общая гостиная. Так удобнее для работы. — Удобнее, — повторила ты, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он бросил на тебя быстрый взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Не бойся. Я держу слово. — Я не боюсь, — соврала ты. — Хорошо, — он нажал кнопку лифта. — Потому что врать ты не умеешь. Номер оказался огромным. Гостиная в панорамных окнах, вид на Центральный парк, белоснежный диван, хрустальная люстра. Две спальни — по разные стороны коридора. Твоя — с видом на восток, его — на запад. Ты стояла посреди гостиной, всё ещё в его куртке, и пыталась унять сердцебиение. — Распакуй вещи, приведи себя в порядок, — сказал он, проходя в свою спальню. — Через час пойдём ужинать. — Куда? — спросила ты. Он остановился в дверях, обернулся. — Сюрприз. Через час ты стояла перед зеркалом в своей спальне, перебирая варианты. Джинсы и футболка? Слишком просто. Платье? Слишком… много. В итоге ты выбрала чёрные брюки, шелковую майку цвета шампань и лёгкий пиджак. Волосы распустила — он вчера сказал, что ему нравится, как они падают на плечи. Когда ты вышла в гостиную, он уже ждал. На нём был тёмно-синий свитер с высоким воротом, подчёркивающий плечи, и чёрные брюки. Волосы чуть влажные, зачёсаны назад. Он посмотрел на тебя, и его взгляд изменился — стал тяжелее, медленнее. Прошёлся по твоим волосам, по ключицам, открытым вырезом майки, задержался на бёдрах, обтянутых брюками. — Ты… — начал он и замолчал. — Что? — спросила ты, чувствуя, как щёки начинают гореть. Он покачал головой. — Ничего. Пойдём. Он не взял тебя за руку, но всю дорогу до лифта шёл так близко, что ты чувствовала тепло его тела. Место, которое он выбрал, оказалось не рестораном. Это была смотровая площадка на крыше небоскрёба, закрытая для туристов в этот час. Частный вход, охранник, лифт, который поднимался на шестьдесят восьмой этаж, и тишина. Ты вышла на открытую террасу и замерла. Нью-Йорк лежал перед тобой как живое существо: миллионы огней, небоскрёбы, уходящие в чёрное небо, медленное течение реки Гудзон. Ветер трепал волосы, но ты не чувствовала холода — только восторг. — Это… — прошептала ты. — Это невероятно. Чонгук стоял рядом, опираясь локтями на ограждение, и смотрел не на город, а на тебя. — Я знал, что тебе понравится, — сказал он тихо. — Ты показываешь это место всем? — спросила ты, не отрывая взгляда от огней. — Никому. Ты повернулась к нему. В полумраке его лицо было серьёзным, почти торжественным. — Ты первый человек, которого я сюда привёл, — добавил он. Сердце пропустило удар. — Почему? Он сделал шаг ближе. Ещё один. Теперь вы стояли вплотную, и его рука легла на ограждение, с другой стороны, от тебя, почти заключая в кольцо. — Потому что это место требует тишины, — сказал он, глядя в глаза. — А с тобой мне не нужно говорить лишнего. Ты и так слышишь. — Что я должна слышать? — голос дрогнул. Он наклонился. Медленно, как в прошлый раз, давая время отступить. Но ты не отступила. — Что я хочу быть здесь не один. Что я хочу разделить это с тобой. Что… Он замолчал, его взгляд опустился к твоим губам. — Чонгук, — прошептала ты. — Не останавливай меня, — сказал он, и это был не приказ, а просьба. Тихая, почти отчаянная. Он поцеловал тебя. Не в лоб. Не нежно. Его губы накрыли твои, и мир перестал существовать. Ветер, огни Нью-Йорка, холод — всё исчезло. Остались только его руки, скользнувшие с ограждения на твою талию, его язык, медленно, но настойчиво просящий впустить, и этот вкус — кофе, мята, что-то терпкое, мужское. Ты ответила раньше, чем успела подумать. Твои пальцы вцепились в его свитер, притягивая ближе, и он выдохнул в поцелуй — коротко, сдавленно, как человек, который ждал слишком долго. Поцелуй длился вечность. Он углублял его, то отстраняясь, чтобы посмотреть на твоё лицо, то возвращаясь с новой силой. Его рука скользнула выше, по позвоночнику, к шее, пальцы запутались в волосах. — Соён, — прошептал он, отрываясь от губ и целуя уголок рта, скулу, мочку уха. — Ты даже не представляешь, как долго… — Представляю, — выдохнула ты, потому что знала. Ты чувствовала это с первой секунды, как он вошёл в переговорную. Он замер, уткнувшись лбом в твой висок, и его дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Если ты сейчас скажешь «стоп», я остановлюсь, — сказал он. — Но если нет… Ты взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. В его глазах горело что-то первобытное, но сдерживаемое железной волей. — Я не скажу «стоп», — сказала ты. — Но я не готова… не здесь, не сегодня… Я не хочу, чтобы это было просто… Он понял раньше, чем ты закончила. Его руки расслабились, но не отпустили. Он прижался губами к твоему лбу — как тогда, в Сеуле, — и сказал: — Хорошо. Я подожду. — Ты уже ждёшь, — напомнила ты, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности. — Подожду ещё, — он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли разочарования. Только обещание. — Но ты должна знать: я не отступлю. — Я и не прошу. Он поцеловал тебя в кончик носа, потом в губы — коротко, легко, как печать. — Пойдём, — сказал он, беря тебя за руку. — Я обещал тебе ужин. А здесь становится холодно. Он не отпускал твою руку всю дорогу до лифта. И в лифте тоже. Твои пальцы переплелись с его, и ты чувствовала, как бешено колотится пульс на его запястье — такой же, как у тебя. В отеле вы вернулись уже далеко за полночь. Разошлись по своим спальням, но ты не могла уснуть. Ты лежала в кровати, прижимая к губам подушку, и всё ещё чувствовала его вкус. В два часа ночи пришло сообщение. Чонгук: Ты спишь? Ты: Нет Чонгук: Я тоже Пауза. Чонгук: Выйди в гостиную Ты замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Если я выйду, я знаю, что будет. Я не готова. Но ноги уже несли тебя к двери. Ты открыла дверь в гостиную и увидела его. Он стоял у окна, освещённый луной, в одной белой футболке и домашних штанах. Волосы растрёпаны, глаза блестят в темноте. — Просто посидим? — спросил он, и в его голосе слышалась мольба. Ты кивнула. Вы сели на диван, и он обнял тебя, притянув к себе. Твоя голова легла на его плечо, его рука обвила талию. Ты чувствовала, как его пальцы медленно гладят твой бок через тонкую ткань пижамы. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. — О чём? — О себе. Что ты любишь, кроме работы. Чего боишься. О чём мечтаешь. Ты задумалась. — Я люблю дождь, — сказала ты. — Когда можно никуда не идти, заварить чай и смотреть фильмы. Я боюсь… что однажды проснусь и пойму, что прожила не свою жизнь. А мечтаю… — ты запнулась. — Мечтаю о доме, где пахнет выпечкой по утрам. Он молчал, но его рука перестала гладить, крепче обхватив талию. — А ты? — спросила ты, поднимая голову. Он посмотрел на тебя, и в его глазах было что-то такое, от чего у тебя перехватило дыхание. — Я мечтаю о том же, — сказал он. — Но не один. Ты смотрела на него, и мир снова сузился до его лица, его губ, его рук. — Чонгук, — прошептала ты. — Не надо, — он прижал палец к твоим губам. — Я сказал, что подожду. Я подожду. Просто… побудь рядом. Ты кивнула, уткнулась лицом в его шею и закрыла глаза. Вы так и заснули — на диване, обнявшись, под мерцание огней Нью-Йорка за окном. Утром ты проснулась от того, что кто-то целовал твои веки. Нежно, легко, как крыльями бабочки. — Доброе утро, — раздался его голос, низкий, с хрипотцой. Ты открыла глаза. Он сидел рядом, уже одетый, с двумя чашками кофе в руках. На столике стоял поднос с завтраком. — Как ты… — начала ты, пытаясь сесть и понять, где находится. — Ты спала как убитая, — он усмехнулся. — Я не стал тебя будить. Заказал завтрак в номер. Ты оглядела себя. Пижама, волосы спутаны, на щеке отпечаток от шва дивана. Идеальный образ деловой партнёрши. — Я выгляжу ужасно, — простонала ты, прикрывая лицо руками. Он мягко убрал твои руки. — Ты выглядишь так, как я хочу тебя видеть каждое утро, — сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Ты замерла, глядя на него. Он протянул тебе чашку. — Сегодня у нас важный день, — сказал он, возвращаясь к деловому тону, но в глазах ещё горело тепло. — Подписываем контракт. Но сначала — завтрак. Вы пили кофе, сидя на диване, и он рассказывал о стратегии переговоров. Но ты не слушала. Ты смотрела на его руки, держащие чашку, на его губы, произносящие цифры и имена, и думала только об одном: Как я смогу после этого вернуться к обычной жизни? И ответа не было.