Часть 3. Отражения

Сеул, четыре дня спустя Нью-Йорк остался позади, как сон, который ты боишься пересказать вслух, чтобы он не рассыпался. Вы подписали контракт. Ты блестяще провела переговоры — Чонгук потом сказал, что американцы спрашивали, не хочет ли он «продать» тебя им. Он ответил, что ты не продаёшься. И посмотрел на тебя так, что у тебя подкосились колени. Обратный перелёт был другим. Вы снова сидели рядом, но теперь не было иллюзии, что между вами «просто работа». Его рука почти всё время лежала на твоей — на подлокотнике, на колене, на запястье, когда ты что-то писала в планшете. Ты перестала отдёргивать её. Ты перестала делать вид. В Инчхоне вас встречал водитель. Чонгук сначала поехал с тобой, но у твоего дома он не вышел. Только сказал: — Отдохни. Завтра в офис к десяти. И, Соён… — Да? — Ты скучала по дому? Странный вопрос. Ты задумалась. — Наверное, да, — ответила ты. — Но по тебе… — ты не закончила, потому что испугалась. Он улыбнулся той своей тёплой улыбкой, которая появлялась только с тобой. — Я тоже. Увидимся завтра. Машина уехала, а ты стояла у подъезда с чемоданом и чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения. Первое утро в офисе после командировки должно было быть обычным. Ты пришла за пятнадцать минут до назначенного времени, в строгом сером костюме и с собранными в низкий пучок волосами. Никаких намёков. Ты была профессионалом. Но когда ты зашла в лифт, и двери уже закрывались, в кабину шагнул Чонгук. Один. Твоё сердце ухнуло. — Доброе утро, господин директор, — сказала ты, глядя прямо перед собой. — Доброе утро, — ответил он, и в его голосе была усмешка. Лифт поехал. Вы были одни. Он стоял в полуметре, но ты чувствовала его запах, его тепло, его присутствие — оно заполняло всё пространство, как густой туман. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он тихо, чтобы камеры (а они были везде) не записали. — Спасибо, — твой голос не дрогнул. — Я скучал, — добавил он, и это прозвучало так интимно, что у тебя перехватило дыхание. Лифт остановился на твоём этаже. Двери открылись. Ты сделала шаг к выходу, и он вдруг поймал твою руку — на секунду, незаметно для посторонних, но ты почувствовала, как его пальцы сжали твои. — В шесть вечера зайди ко мне, — сказал он. — Нужно обсудить… результаты командировки. Ты кивнула и вышла, чувствуя его взгляд на своей спине. День тянулся бесконечно. Ты пыталась работать, но каждые пять минут ловила себя на том, что смотришь в телефон — нет ли сообщения от него. Сообщений не было. Зато были письма: отчёты, счета, приглашения. Он прислал тебе одно — официальное, деловое: «Пак Соён-сси, прошу подготовить аналитическую справку по итогам переговоров в Нью-Йорке к 18:00». И больше ничего. Ты улыбнулась, глядя на экран. Играет. Держит дистанцию. Дразнит. В пять тридцать ты начала собираться. Поправила макияж (совсем чуть-чуть, просто чтобы освежить лицо), распустила волосы — а потом снова собрала, потому что распущенные выглядели бы слишком вызывающе. Потом снова распустила. Плюнула на всё и оставила как есть. Ровно в восемнадцать ноль-ноль ты постучала в дверь его кабинета. — Войдите. Он сидел за столом, но когда ты вошла, откинулся в кресле и указал на стул напротив. Ты села, положив папку с документами на колени. — Ты подготовила справку? — спросил он официально. — Да, — ты протянула ему папку. Он взял её, но не открыл. Положил на стол и посмотрел на тебя. — Как прошёл день? — Рабочий, — ответила ты. — Ты скучала? Вопрос повис в воздухе. Ты знала, что он спрашивает не о работе. — Да, — сказала ты честно. — Очень. Он встал, обошёл стол и остановился рядом с твоим стулом. Его рука легла на спинку, пальцы почти касались твоего плеча. — Я тоже, — сказал он, и в его голосе не было игры. — Каждую минуту. Он наклонился, и ты почувствовала его дыхание на своей шее. Губы — едва-едва, скользнули по коже, вызывая мурашки. — Чонгук, — прошептала ты, — здесь камеры… — Я их выключил, — ответил он, не поднимая головы. — За час до твоего прихода. Ты повернулась к нему, и ваши лица оказались в опасной близости. Он смотрел на тебя так, будто хотел запомнить каждую чёрточку. — Поужинаем сегодня? — спросил он. — Это приказ? — Это приглашение. Ты улыбнулась. — Тогда да. Вы снова ужинали в том же ресторане — частный зал, панорамные окна, приглушённый свет. Но теперь всё было иначе. Теперь он сидел не напротив, а рядом, и его рука почти всё время лежала на твоей. Теперь вы говорили не о работе, а о себе. Он рассказывал о детстве, о том, как учился в США, как умерла его мать, когда ему было семнадцать, и отец стал ещё жёстче. — Я не хотел брать на себя компанию, — признался он, глядя в бокал с вином. — Но у меня не было выбора. Либо я, либо чужие люди, которым плевать на артистов, на сотрудников, на всё. — А тебе не плевать? — спросила ты. Он посмотрел на тебя. — Раньше я думал, что плевать. Но потом появилась ты. И я понял, что я… ещё могу чувствовать. Ты взяла его руку в свою. Он переплёл пальцы. — Не бойся, — сказала ты. — Я не боюсь, — ответил он. — Я боюсь за тебя. После ужина он снова проводил тебя до дома. У двери он не поцеловал тебя. Только прижался лбом к твоему лбу и прошептал: — Можно я зайду? Просто посидим. Как в Нью-Йорке. Ты открыла дверь. Твоя квартира была маленькой — однушка на двадцатом этаже, с видом на соседние дома и кусочек реки, если сильно вытянуть шею. Ты постеснялась, что он увидит твою скромную жизнь — старый диван, книги на полу, потертые тапки у порога. Но он вошёл, огляделся и сказал: — Уютно. Пахнет тобой. — Чем пахнет мной? — спросила ты, закрывая дверь. — Ванилью и чем-то… домашним. — Он повернулся к тебе. — Покажешь, где тут кухня? Я хочу чай. Вы пили чай на маленькой кухне, сидя на высоких табуретах. Он рассказывал о том, как не умеет готовить, а ты смеялась и говорила, что научишь его делать яичницу. — Я серьёзно, — сказал ты. — Яичница — база выживания. — У меня есть повар, — напомнил он. — А если повар заболеет? — Тогда я умру с голоду, — он улыбнулся. — Но теперь у меня есть ты. Он произнёс это так естественно, что ты не нашлась с ответом. Вы перешли в комнату. Ты включила телевизор для фона, села на диван. Он сел рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы ты чувствовала его плечо своим. — Что смотрим? — спросил он. — Не знаю. Включи что-нибудь. Он взял пульт, нашёл какой-то старый фильм. Чёрно-белый. Ты не смотрела на экран — ты смотрела на него. На профиль, на губы, на то, как его рука лежит на диване — так близко к твоей ноге. — Ты смотришь на меня, — сказал он, не поворачивая головы. — Да, — ты даже не смутилась. — Нравится? — Очень. Он повернулся. В полумраке комнаты его глаза казались чёрными, бездонными. — Соён, — сказал он, и в его голосе снова появилась та хрипотца, от которой у тебя подкашивались колени. — Ммм? — Можно я тебя поцелую? Не как в Нью-Йорке. По-другому. — Как? — Как будто мы не спешим. Он не стал ждать ответа. Наклонился и поцеловал — медленно, сладко, вдумчиво. Его губы двигались по твоим с такой нежностью, что у тебя защипало в глазах. Его рука легла на твою щеку, большой палец гладил скулу. Поцелуй длился, длился, не кончался. Он отстранялся на миллиметр, смотрел на тебя, и снова возвращался. Это было похоже на то, как если бы он пробовал тебя на вкус, запоминал, впитывал. — Ты пахнешь ванилью, — прошептал он в губы. — Ты уже говорил. — Я повторю сто раз. Вы целовались долго. Так долго, что фильм кончился и начался следующий. Твои пальцы запутались в его волосах, его руки скользили по твоей спине, не опускаясь ниже талии, не нарушая границы, которую ты не просила ставить. — Останься сегодня, — сказала ты, когда он оторвался, чтобы перевести дыхание. Он замер. — Ты уверена? — Я не про секс, — ты покраснела, но продолжила. — Я просто… хочу, чтобы ты был рядом. Когда я усну. И когда проснусь. Он смотрел на тебя долго, очень долго. Потом взял твою руку и поцеловал каждый палец. — Хорошо. Я останусь. Вы легли в её кровать — маленькую, полуторку, где двум взрослым было тесно. Но теснота была уютной, а не неловкой. Он лежал на спине, она — на боку, положив голову ему на плечо, руку — на грудь. Он накрыл её ладонь своей. — У тебя сердце колотится, — сказала ты. — У тебя тоже, — ответил он. — Я волнуюсь. — Я тоже. — Ты, Чон Чонгук, волнуешься? — ты подняла голову, чтобы посмотреть на него. Он улыбнулся. — Каждую секунду, когда ты рядом. — Почему? Он задумался. — Потому что я боюсь тебя потерять. Ты — единственное, что я не могу контролировать. Единственное, что я не хочу контролировать. И это… страшно. Ты поцеловала его в подбородок. — Не бойся. Я никуда не уйду. — Ты не знаешь, что будет завтра, — сказал он. — Я знаю, что будет сегодня. И сегодня я с тобой. Он обнял её крепче, уткнулся носом в её волосы. — Спи, — прошептал он. — Я посторожу. Ты закрыла глаза и провалилась в сон под звук его ровного дыхания. Утро началось с того, что он гладил твои волосы. Ты открыла глаза и увидела его — он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на тебя. Свет из окна падал на его лицо, делая его почти нереальным. — Ты за мной следишь? — спросила ты сонным голосом. — Любуюсь, — поправил он. — Я не умылась, у меня слюни на щеке… — И это прекрасно, — он наклонился и поцеловал уголок твоих губ. — Ты прекрасна. — Ты сошёл с ума. — Давно, — согласился он. Он не спешил вставать. Вы валялись в постели ещё час, болтая ни о чём. Он рассказывал, что в детстве хотел стать танцором, но отец запретил. Ты рассказывала, что хотела стать художником, но родители сказали, что это не профессия. — Мы оба живём не свою жизнь? — спросил ты. — Теперь свою, — ответил он. — Теперь — свою. В офис вы приехали порознь, как договаривались. Ты — на такси, он — на своей машине. В лифте вы встретились случайно, и он кивнул тебе так же официально, как и вчера. Но его глаза улыбались. День прошёл в работе. Ты готовила презентацию для совета директоров, он проводил встречи. Вы обменялись несколькими сообщениями в рабочем чате — сухими, деловыми. Но одно выделялось: Чонгук: Твоя рубашка сегодня голубая. Мне нравится Ты: Ты запомнил цвет моей рубашки? Чонгук: Я запомнил всё Ты покраснела и убрала телефон в ящик стола. В пятницу вечером был корпоратив — ежегодный ужин для ключевых сотрудников и партнёров. Ты должна была быть там как глава отдела. Он — как генеральный директор. Ты выбрала платье — тёмно-синее, длиной чуть выше колена, с открытой спиной. Волосы распустила, сделала лёгкий макияж. Когда ты вошла в зал, несколько мужчин обернулись. Ты чувствовала их взгляды — и один взгляд, который перекрывал все остальные. Чонгук стоял у барной стойки с бокалом виски, в чёрном костюме и белой рубашке без галстука. Он смотрел на тебя. Не сводил глаз. И ты знала — он заметил каждую деталь: и открытую спину, и то, как платье облегает бёдра, и то, как ты поправила волосы, смущаясь под его взглядом. — Добрый вечер, — сказала ты, подходя к нему. Вокруг были люди, ты говорила официально. — Господин директор. — Добрый вечер, — ответил он, но его взгляд сказал совсем другое. Ты сводишь меня с ума. Ты знаешь это? К вам подошли партнёры, инвесторы, коллеги. Ты улыбалась, пожимала руки, говорила о цифрах и планах. Но краем глаза ты всё время видела его — как он движется по залу, как смеётся с кем-то, как снимает пиджак, оставляя себя в одной рубашке, и закатывает рукава до локтей. В какой-то момент к тебе подошёл мужчина — высокий, красивый, с лёгкой улыбкой. Ты узнала его: Чхве Минхо, директор по развитию из партнёрской компании. Вы общались по работе пару раз. — Пак Соён-сси, — сказал он, протягивая руку. — Вы сегодня прекрасны. — Спасибо, — ты пожала его руку. — Вы позволите пригласить вас на танец? Ты хотела отказаться, но это было бы невежливо. Корпоративный этикет. Ты кивнула. Он повёл тебя к танцполу, положил руку на талию. Вы танцевали под медленную музыку, и ты старалась держать дистанцию. Но Минхо был настойчив — его рука скользнула чуть ниже, почти неприлично. — Вы очень талантливы, — сказал он. — И очень красивы. Почему вы одна? — Я не одна, — ответила ты, но не уточнила. Когда музыка закончилась, ты хотела отойти, но Минхо не отпускал. — Может, выпьем вместе после ужина? У меня есть предложение по сотрудничеству. Личное. Ты открыла рот, чтобы ответить, но чья-то рука легла на твоё плечо. — Пак Соён-сси нужна в другом месте, — раздался голос, от которого у тебя по спине побежали мурашки. Чонгук стоял рядом. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь. — Извините, — сказал он Минхо, даже не глядя на него. И увёл тебя. Он не говорил ни слова, пока вы шли через зал. Не отпускал твоё плечо. Вы вышли в коридор, потом в пустую переговорную — ту самую, где всё началось. Он закрыл дверь, и только тогда повернулся к тебе. — Ты с ним танцевала, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Это был просто танец, — ответила ты. — Корпоративный этикет. — Он лапал тебя. — Я справилась бы сама. — А я не хочу, чтобы ты справлялась сама! — его голос повысился, но он тут же взял себя в руки. Прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам. — Прости. Я не должен… — Должен, — сказала ты, подходя к нему. — Ты имеешь право злиться. Но ты должен понимать: я не давала ему повода. Он остановился, повернулся к тебе. В его глазах было столько всего — ревность, страх, желание. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю. Просто… когда я вижу, как кто-то другой прикасается к тебе, у меня внутри всё переворачивается. Я хочу… — Что? — спросила ты, подходя ближе. — Я хочу закричать на весь зал, что ты моя. Но не могу. Потому что это разрушит твою карьеру. И мою репутацию. Ты взяла его лицо в ладони. — Чонгук. Я твоя. Только твоя. Но мы договорились — не спешить. Я не хочу, чтобы нас увидели. Не сейчас. Это слишком рискованно. — А когда? — спросил он. — Когда мы перестанем прятаться? — Когда я буду уверена, что мы готовы. И ты тоже. Он закрыл глаза, выдохнул. — Ты права. Прости. Я ревнивый идиот. — Самый красивый ревнивый идиот, которого я знаю, — ты улыбнулась и поцеловала его — быстро, легко, чтобы не смазать помаду. Он обнял тебя, прижал к себе, уткнулся носом в твою макушку. — Поехали домой, — сказал он. — Плевать на корпоратив. — Не можем. Мы оба нужны там. — Я директор. Я могу уйти. — А я нет, — ты отстранилась. — Иди первый. Я приду через десять минут. Никто ничего не заподозрит. Он нехотя кивнул, поправил твои волосы, провёл большим пальцем по твоей щеке. — Сегодня ты останешься у меня, — сказал он. Не вопрос. — Хорошо, — ответила ты. Он вышел. Ты подождала, привела себя в порядок и вернулась в зал. Никто ничего не заметил. Кроме Кан Джиён, которая смотрела на тебя из угла с выражением, которое ты не смогла прочитать. В два часа ночи вы лежали в его кровати. Не в твоей маленькой полуторке, а в огромной кровати в его пентхаусе. Белое постельное бельё, панорамные окна, город внизу — всё это было слишком роскошно для тебя. Но ты лежала, прижавшись к нему, и чувствовала себя в безопасности. Он гладил твою спину, перебирал позвонки, чертил невидимые узоры. — Соён, — сказал он. — Ммм? — Я хочу тебя спросить кое-что. — Спрашивай. Он помолчал. Ты чувствовала, как он колеблется. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы… чтобы это стало постоянным? Ты подняла голову, посмотрела на него. — В каком смысле? — В прямом. Я не хочу, чтобы это был просто… роман. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. Твоё сердце забилось быстрее. — Ты говоришь о… отношениях? Официальных? — Я говорю о тебе и обо мне. Без оглядки на работу, на совет директоров, на прессу. Просто мы. Ты молчала, переваривая. — Это страшно, — сказала ты наконец. — Знаю. — Это может разрушить всё, что мы построили. — Знаю. — Но ты всё равно хочешь этого. — Я хочу тебя, — поправил он. — А всё остальное — просто декорации. Ты посмотрела в его глаза. В них не было игры. Только правда. — Дай мне время подумать, — попросила ты. — Сколько? — Неделю. — Хорошо, — он поцеловал тебя в лоб. — Я подожду. Ты снова легла ему на плечо, и он накрыл вас одеялом. — Чонгук? — Да? — Ты сказал, что боишься меня потерять. А я боюсь, что однажды ты поймёшь, что я — не та, кто тебе нужен. — Этого никогда не случится, — ответил он. — Потому что ты — единственная, кто мне нужен. Ты закрыла глаза, и в голове крутилось только одно: «Неделя. У меня есть неделя, чтобы решить, готова ли я поставить на кон всё». Утро. Воскресенье. Через два дня после корпоратива. Вы пили кофе на его террасе, смотря на город. Солнце только вставало, окрашивая небо в розовый. Он стоял сзади, обняв тебя за талию, и целовал в плечо. — У меня сегодня встреча с инвесторами, — сказал он. — Потом я свободен. Приедешь вечером? — Приеду, — ответила ты. Твой телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. «Ты думаешь, что он твой? Ошибаешься. Я была до тебя. И я вернусь. Хёрин» Ты замерла. — Что такое? — спросил Чонгук, чувствуя, как ты напряглась. — Ничего, — ты убрала телефон. — Спам. Но внутри поселился холод. Кто такая Хёрин? И почему она пишет мне? Ты не сказала ему. Решила разобраться сама. Но этот вечер, когда ты приехала к нему, ты была молчаливее обычного. Он заметил, но не стал спрашивать. Только обнял крепче. — Что бы ни случилось, — сказал он, — мы справимся. Вместе. Ты кивнула, но в душе поселился червь сомнения. А если нет? Если он не мой? Если она вернётся? И когда ты заснула в его объятиях, тебе приснился сон: ты стоишь одна на смотровой площадке в Нью-Йорке, а его нет рядом. И ты кричишь, но никто не слышит.