Ночь Защиты

Высоки стены Замка Шафрановой горы, и весенний закат одевает серые камни в алое, янтарное и золотое. Но не видит этой красоты нищий в рубище, потому что слеп: его глаза перевязаны грязной тряпкой поверх седых, словно присыпанных пеплом волос. Только слышит он говор теснящих его горожан: — Невеста — старшая правнучка Серены! — О-о-о! — в один голос изумляются вокруг. — Она в родстве с самой матерью ордена? — Нет, это не родство, это титул. Из дочерей Серены будет выбрана следующая Серениссима, из внучек — та, что будет после нее. И все говорит, что через два поколения матерью ордена будет сестра Соль! — Откуда у нее такое имя? — Говорят, она принцесса с южного берега, прозванная Соль за белизну и сияние лица… — то голос отрока, что слышит сказку о нездешней красавице. — Сестра и впрямь родом с южного берега, но не принцесса, а дочь простого рыбака. В первый день своего девичества она нашла на берегу раковину с прекрасной жемчужиной. Ее семья сочла, что это знак, и отдала ее в орден Серены. Где Соль сделалась сестрой-молитвенницей. — О-о-о… — снова охнула толпа. — Так она колдунья! Вот как она раздобыла себе крестового рыцаря. — Да что вы как дети малые! — фыркнула женщина. — По-вашему, рыцари Креста — безмозглые бабники, которым только юбкой махни, чтобы у них голова закружилась? Да их так учат, как я своим подмастерьям волосья не выдираю и как не бью об их бараньи лбы дурно обожженную черепицу! Ах-ха! Крестовый не побоится сойтись в поединке с ороком, а вы, если бы увидели орока, тут же бы развернулись и бежали до самого дальнего моря. Не останавливаясь на штаны переменять. — Много ты видела тех ороков, тетка Плиточница! — Я не видела, но мой отец — видел. С тех пор и до могилы он заикался, — серьезно отвечает хозяйка гончарной мастерской. — Расскажи лучше про рыцаря Анселлина, странник! — просит девушка с розовой лентой в волосах. — Хорош ли собой избранник сестры Соль? Высок ли ростом, широк ли в плечах? Снова фыркает тетка Плиточница. — Разве не слышала ты, девица, что в орден Креста берут только самых сильномогучих мужей? Или думаешь, мать Серениссима потерпела бы, чтобы наималейшая сестра ее ордена сопрягла свою душу со слабым или недостойным? Единственное, дивлюсь я, что премудрая сочла крестового рыцаря достаточно умным для своей правнучки… Женщины смешливо фыркают, мужчины обиженно сопят. Но внизу, в предместье, трубят трубы, и золотой звук взлетает к самому небу, растворяясь в густеющей синеве. — Едут! Едут! — пролетает по толпе. Нищий не видит, но знает, что люди вокруг становятся на цыпочки и изо всех сил вытягивают шею, чтобы хоть одним глазом взглянуть на свадебный поезд. И нищий приподнимает повязку, словно в надежде, что сияние сестры Соль исцелит его слепоту. Толпа расступается перед трубачами, и под ноги им летят золотые ветви дрока и розовые ветви миндаля, зеленые охапки тростника и аира, сыплются из корзин белые, желтые и сиреневые крокусы. А за ними… Многоголосый вздох пронесся по толпе, словно ветер. Гордо выступала белая, как лебедь, кобылица, и на ней восседала невеста. Широкое одеяние ее было украшено павлиньими перьями, и синий глазок на них был как вечерняя синева неба и как морская синева ее глаз. Черные волосы волшебницы вольно сбегали на плечи, ниспадая до пояса, словно драгоценный тяжелый шелк, а на челе пламенели цветы граната. Тонкие руки на золотых поводьях были нежнее крокусов, а лицо сияло, точно свежевыпавший снег под луной. — …А павлиньих перьев на ее одеждах — по числу ороков, которых она истребила собственной рукой и чьи головы велела насадить на копья в Кастель-Валле на страх Ужа… Тут говорящий поперхнулся, как будто ему ткнули под дых: даже в Срединных королевствах люди опасались поминать Ужасных вслух. — …я хотел сказать — на страх Той Стороне, — перехваченным голосом закончил говоривший. По правую руку от невесты на вороном скакуне ехал жених. На алом шелке его одежд, затканных узором из плодов граната, каплями свежей крови горели самоцветные зерна. Рыцарь Креста был родом с востока, ибо волосы его сияли золотом, а глаза были голубыми, как полоска неба между пожаром заката и темным пологом ночи. На нем был венок из белого шиповника, и молодые девушки охнули от восторга, а женщины захлопали в ладоши, потому что венок из белых цветов на свадьбу наденет лишь тот, кто вступает в брак с первой и единственной женщиной, разделившей с ним ложе. За новобрачными шли оруженосец и оруженосица с мечом жениха и копьем невесты, а вслед за ними слуги несли сверкающие рыцарские брони и шлемы. Кто не ахнул при виде молодой пары, то ахнул при виде боевого снаряжения. — Неужели ее кольчуга из серебра? — Где ты видел голубое серебро, добрый человек? Это волшебный металл, потому что кольчуга — из заколдованного клада. По статуту доспех крестовых рыцарей должен быть таким прочным, чтобы его нельзя было пробить мечом великого магистра: лишь тогда рыцарю не страшно оружие ороков. Женщина не может носить такие тяжелые доспехи, потому в ордене Креста не было женщин-рыцарей со времен Брианы Башни. Мать же Серениссима постановила, что сопряжет влюбленных не раньше, чем рыцарь Анселлин станет братом ордена Серены, а сестра Соль — дамой-рыцарем ордена Креста. И рыцарь Анселлин, услыхав про древний клад с кольчугой легкой, как плащ из перьев, и прочной, как дюймовая сталь, победил стража клада, добыл сокровища и отдал кольчугу своей возлюбленной. — Так чаровницу взяли в рыцари, потому что ейный милый разбился в лепешку, а она сама и пальчиком не шевельнула? — кисло поинтересовалась женщина в лимонном шарфе. — Конечно, нет! Это наименее важное из всех условий. Ведь есть еще испытание оружием. Сестра Соль училась копейному бою у боевых сестер, но великий магистр отказал ей в поединке, молвив, что она слишком хороша собой и никакой мужчина ордена силы не сможет скрестить с нею оружие из опасения повредить ее дивной красоте. — Это он ловко сестру объехал… — проворчала Плиточница. — Сестра Соль отплатила ему той же монетой. Через неделю она явилась в прецепторию, переодетая мужчиной: надела шлем с преуродливой личиной, намешала из трав напиток, чтобы голос сделался низкий и хриплый, а в штаны положила носок, набитый песком. — Зачем?! — изумилась молоденькая девушка с розовой лентой. — Это такой талисман от мужской глупости, — сухо проронила Плиточница. — Продолжай, любезный. Кого же сестра вызвала на поединок, самого великого магистра? — Нет. Она так позорила и шельмовала крестовых за поражение у Нижних Бродов, что они выставили против нее самого могучего воина — сервиенса Гарена: а у него запястье толще, чем талия сестры Соль. — Самого могучего — значит, самого безмозглого… — сказала Плиточница. — И как сестра его сделала? — Когда Гарен перерубил ее копье и надвинулся щитом, она выхватила из ножен короткий меч, упала на колени и ткнула снизу под щит. — Что же, теперь сервиенсу будет проще хранить обет целомудрия, — фыркнула Плиточница. — Да нет, женат он, женат… его жена потом ходила в паломничество ко всем святыням Пограничья, благодарить за то, что муж надел в тот день кольчужные подштанники… После невесты ехали вереницей сестры Серены, одетые в белое, с горящими факелами в руках, а за женихом — рыцари Креста в черных плащах с белым знаком своего ордена. Вслед за ними толпа выплеснулась на площадь, над которой возносилась старинная башня. У подножья лестницы, которая вела на парапетрос — площадку перед входом в башню, жених и невеста спешились, и стало видно, что невеста ростом лишь чуть выше, чем по плечу жениху. Взявшись за руки, они взошли по лестнице. На парапетросе жениха и невесту ждал городской старшина. — Кто вы и как ваши имена? — спросил он. — Мое имя — Соль, — звонко произнесла невеста, — я сестра ордена Серены и рыцарственная дама ордена Креста. — Мое имя — Анселлин, — заговорил жених, — я рыцарь ордена Креста и мирской брат ордена Серены. Старшина почтительно поклонился — как подобает простолюдину, пусть и городскому главе, кланяться воителям ордена силы и чадам ордена покоя. — Зачем вы пришли сюда, госпожа Соль и господин Анселлин? — Мы пришли, чтобы заключить брак на глазах у всех честных людей, — отвечали молодые в один голос. — Вот мужчина и женщина, что желают заключить брак на глазах у всех честных людей, — провозгласил старшина, обращаясь к толпе. — Видит ли кто в этом намерении дурное? Засвистели свистки, зазвенели колокольчики, загудели дудки. Кузнецы и каменщики гулко хлопали в роговые от мозолей ладони, женщины топали деревянным башмаками, детвора, пользуясь случаем, истошно вопила на все лады. Рыцари креста обнажили мечи и дружно стучали ими о щиты, но их уже не было слышно. То был древний обычай: если жених с невестой были людям по душе, то они изо всех сил шумели, чтобы заглушить любые возражения против брака. А потом площадь затопили, словно морские волны, звуки бессловесного пения, и люди в изумлении умолкли, внимая голосам Серены. — Какие брачные обеты вы желаете принести? — спросил городской старшина. — Полные и вечные, — отвечали жених и невеста. По площади словно прошла волна: даже короли и королевы приносили полные и нерасторжимые обеты лишь на смертном одре. А тут новобрачные, которым еще не исполнилось и тридцати лет… хотя, конечно, от сопряженной пары никто не ожидает меньшего, чем вечные обеты. — По обычаю, я обязан предостеречь вас, — произнес городской старшина. — Если вы принесете вечные обеты, то в Землях Живых никогда не сможете ни расторгнуть свой брак, ни вступить в новый, даже овдовев и не имея наследника своего тела. А нарушив полный и вечный обет, будете изгнаны на Ту Сторону, потому что предателям нет места на Этой Стороне. — Об этом нам известно, и тяготы обета мы нести готовы, — отвечали брачующиеся. — Тогда соедините ваши руки, как будете вы соединены в браке. Жених и невеста повернулись лицом друг другу. Рыцарь Анселлин протянул возлюбленной левую руку: поскольку левая рука ближе к сердцу, то это знаменовало союз, основанный на любви. Дама же Соль взяла левую руку возлюбленного в обе свои, желая основать свой брак равно на любви и на долге. Жених, помедлив, поднял и десницу, и теперь каждый из брачующихся держал левую руку своей половины между собственными ладонями, правой и левой — как если бы каждый приносил другому хоминиум и принимал его сам, что, конечно, подобает брачному обету. — А теперь произнесите слова, которые свяжут вас, пока ваша душа обитает в доме вашего тела, — произнес старшина, и вся площадь затаила дыхание: не всякому случалось слышать, как приносятся вечные обеты! — Перед всеми добрыми людьми я беру тебя в супруги, — громко, нараспев, заговорили брачующиеся. — Мое сердце — твое, моя душа — твоя, мое тело — твое. Мой дом — твой, моя трапеза — твоя, моя постель — твоя. Все мои дети, что будут рождены, — твои дети. И все, чем владею я на этой земле, от иглы до меча, — твое, навсегда и безотменно. Стану я хранить сей обет по совести и без всякого обмана, и нет срока браку моему, кроме пресекновения дыхания моего. Городской старшина поднял над головой блюдо, рыцари и сестры, стоявшие по обе стороны от новобрачных, воздели факелы, и в самых дальних концах площади люди увидели два золотых кольца — одно с рдеющим, как уголь, гранатом, а второе — с таусином, павлиньим камнем, переливавшимся лазурью небес, синевой вод и прозеленью водорослей. И госпожа Соль надела перстень с павлиньим камнем на левую руку своему нареченному, на безымянный палец, от которого кровяная жила бежит прямиком к сердцу. Рыцарь Граната взял тонкую руку своей нареченной и принялся надевать ей на палец ободок с огненной искрой, но его руки дрогнули, и он не сразу справился. — Не клади на руку охулки, брат! — крикнули ему из толпы. — Неужто рыцари Креста не умеют просовывать продолговатое в отверстое? И рыцарь Граната вспыхнул так жарко, как будто на площади разожгли костер. — Ишь ты, мальчик еще краснеть не разучился! — гомонили горластые торговки с корзинами на головах. — Точно ли ты лишила рыцаря девства, сестричка? Отдай нам на эту ночь свой недоспелый гранат! Мы научим его любви! Замужние женщины смеялись в голос, молоденькие девушки вспыхивали румянцем и опускали глаза, а павлиньи перья и багряница сомкнулись в первом супружеском объятии. Со стороны новобрачного выступил вперед опоясанный длинным мечом высокий седовласый старец с лицом, исчерченным морщинами и шрамами, облаченный в черное и белое. Плечи новобрачных укрыли белыми плащами с черным крестом, сняли с их голов свадебные венки, и они опустились на колени перед великим магистром. — Сим возвожу тебя, рыцарь Анселлин, в достоинство командора ордена Креста. Из поданной ему шкатулки черного дерева великий магистр извлек обруч, или, скорее, корону — с зубцами, как зубцы крепостных стен, спереди украшенную башней со знаком креста. Корона была сделана из оружейной стали. Магистр опустил суровый венец на светловолосую голову коленопреклоненного. — С общего согласия Пограничья и Срединных королей я ставлю тебя энфаунтом крепости Кастель-Альто. Толпа ахнула: не просто кастелян, а командор-энфаунт был достоинством равен князьям королевской крови. — Встань, командор Анселлин, энфаунт крепости Кастель-Альто. — Прости, господин мой великий магистр, — отвечал тот, — но я связан брачными узами и поднимусь с колен лишь вместе со своей супругой. И он склонил голову. По рыцарям прошло движение, и по заминке стало понятно, что это отступление от протокола. Помедлив, великий магистр спросил: — Разве ты не желаешь сам увенчать свою супругу короной достоинства, командор? — Господин мой, я желаю, чтобы честь и право моей супруги исходили из того же источника, что и моя честь и право. Анселлин поднял голову и взглянул на старика. — Прошу тебя, господин мой, окажи мне эту милость! Старик резко кивнул, взмахнул рукой, и ему поднесли второй ларец. В нем тоже была стальная корона, такая же суровая, как и первая, но поменьше. Великий магистр опустил венец на склоненную черноволосую голову невесты. — Сим возвожу тебя, рыцарственная дама Соль, в достоинство командорессы ордена Креста. И с общего согласия владык Пограничья и Срединных королей я ставлю тебя энфаунтой крепости Кастель-Альто. …Что ж, вставайте, дети. Новобрачные взялись за руки и поднялись единым движением, словно сработавшаяся пара бойцов. — Когда мать Серениссима… — вежливый кивок в сторону ордена покоя, — соединит ваши души, ваша сопряженная чета станет членом капитула ордена Креста. И примите поздравления с законным браком. Нововенчанная командоресса вдруг привстала на цыпочки и поцеловала великого магистра в исчерченную шрамами щеку. — Спасибо, господин мой. Старик отвернулся, но видимым образом помягчел. С другой стороны от новобрачных уже стояла женщина в простом белом платье. Ее волосы были седыми, как у великого магистра Ордена Креста, но лицо ее было гладким, почти не тронутым морщинами. — По-прежнему, дети, желаете вы того, о чем просили и ради чего трудились? — произнесла Мать Серениссима, как будто негромко, но голос ее заполнил все уголки и закоулки площади. Люди застыли и затаили дыхание: что-то, а сопряжение было легендой, и ни на памяти ныне живущих, ни на памяти их прадедов и прабабок такого в Землях Живых не случалось. — Да, — отвечали новобрачные. — И все условия, которые ты поставила, о матушка, мы выполнили. — Что ж… Есть еще кое-что… Носишь ли ты дитя, женщина? — обратилась мать Серениссима к новобрачной. — Ибо в обряде единения участвуют лишь те, чьи разум и чья воля созрели и кто делает свой свободный выбор, нерожденному дитяти негоже. — Нет, мои лунные дни пришли две седмицы назад, и с тех пор я не делила ложе с моим возлюбленным, — отвечала сестра Соль звонким голосом, подобающим воительнице, командующей на поле боя. Из толпы под парапетросом весело выкрикнули что-то неразборчивое. — Ни ложе, ни плоть, ни наслаждение, — уточнила сестра и добавила, повернувшись к площади: — Так что молю вас, добрые люди, не длить часы нашей разлуки, ибо я не привыкла находиться рядом с моим возлюбленным, но бежать его объятий. Оттого изнемогаю душой и телом и желаю еще до полуночи оказаться в его объятиях. Когда площадь отсмеялась, мать Серениссима заговорила снова. — Последний раз предлагаю вам отказаться от этого решения. Ибо верно говорю вам: не единожды, не дважды и не трижды пожалеете вы о том, о чем просите меня. Новобрачные замерли, как будто не ожидали этих слов, переглянулись. Анселлин чуть кивнул, и Соль громко произнесла: — Будь по-твоему, матушка. — Хорошо. Тогда ступайте за мной. …А вы, добрые люди, начинайте пир!