Соль и Анселлин торгуются с Серениссимой по поводу сопряжения

— Вы хотите сопряжения. — Да, — кивнула Соль. — А вы, молодой человек, что молчите? — Соль все сказала за нас обоих. — Нет уж, скажи это от себя. — Ладно: я хочу сопряжения. Серениссима недовольно покачала головой. — Я, конечно, все понимаю, высказанное желание половина дела, но… Ну хорошо, я принимаю ваши слова. Вы хотите сопряжения. Я вам рассказала, я вас отговаривала, я вас предостерегала. Но вы стоите на своем. Так? — Да, — хором ответили Соль и Анселлин. — Хорошо. Я готова вас сопрячь при соблюдении вами следующих условий: каждый из вас должен стать членом ордена другого. Соль должна стать рыцарем… как-то по-идиотски звучит… в общем, приобрести в ордене Креста статус, равный твоему, Анселлин, а ты, Анселлин, должен стать братом ордена Серены. — Госпожа Серениссима, если вы хотите отказать нам в исполнении нашего желания, так лучше уж откажите напрямик, а не требуйте того, что невозможно исполнить! – сердито произнес Анселлин. — Невозможно исполнить? Невозможно спать на потолке и надевать штаны через голову… хотя, если подумать… Да, лучше подобрать другие примеры: невозможно получить пять яблок в корзине, в которую, пустую, было положено сначала два, а потом еще два яблока. Я не требую нарушения законов мироздания. Я требую того, что физически возможно. На самом деле, у вас же была женщина-рыцарь, как ее, Бриана Катапульта? — Бриана Осадная Башня. — Ну вот видишь, я требую очень простой вещи. Пожалуй, даже слишком простой… надо было потребовать чего-нибудь посложнее… поторопилась я. Соль осторожно дернула Анселлина за рукав: дескать, лучше не спорь, соглашайся. — Неужели это в самом деле необходимо для сопряжения? – принялся упрашивать Анселлин. – Если нужен статус, то Соль может стать советницей какого-нибудь князя… это куда выше звания рядового рыцаря Креста вроде меня. — Дало не в статусе, - отрезала Серениссима. - Вы, молодые люди, хотите сопряжения. Это означает куда большее проникновение в жизнь друг друга, нежели, скажем, у пары «сестра-советница и рыцарь-баронет». Никто не сможет сделать этого за вас. Вы должны войти в жизнь друг друга. — Да мы уже. Серениссима принялась загибать пальцы. — Вы делите ложе, живете в одном доме, едите за одним столом и вместе пытаетесь получить желаемое от вредной старухи. Но потом Соль идет целить, а ты, Анселлин, отправляешься воевать (я пока не буду входить в тонкости вроде посещения сортира для писающих стоя и писающих сидя). — Святые, это-то тут причем?! - не выдержал Анселлин. — Не отвлекайтесь, юноша, это просто был пример. Мудрые, как же тяжело разговаривать с рыцарями Креста, чуть в сторону – и вы сразу теряете нить… Короче: Соль должна знать, каково тебе в твоей шкуре, шкуре рыцаря – в твоих доспехах, с твоим оружием, каково в первом бою обгадиться от ужаса… — Я никогда… — Не отвлекайся, юноша, это пример. Твое призвание рыцаря формирует твою душу точно так же, как ратный труд формирует твое тело. Соль должна уподобить свою душу твоей через принятие твоего призвания. Понятна моя мысль? — Госпожа Серениссима, вы говорите ужасные вещи. Вы хотите, чтобы Соль – моя прекрасная дама, моя фея, моя возлюбленная – окунулась в это болото? Это не удовольствие, даже если штаны остаются необгаженными, поверьте. Серениссима подперла лицо рукой и уставилась на рыцаря с выражением нестерпимой скуки. — Может, вы еще хотите, чтобы Соль ороков убивала? – продолжал Анселлин. — Естественно. Это же единственное похвальное занятие вашего ордена – ороков убивать. Конечно, Соль должна убивать ороков. Анселлин разевал рот, как рыба, вытащенная на сушу. — Ну что ты так переживаешь? - пожалела его Серениссима. - Хирургическую практику Соль проходила, где у ороков жизненно важные органы, вы ей объясните (я надеюсь), дальше дело техники. — Простите, премудрая Серениссима, но вы… — Анселлин тяжело дышал. – Вы так говорите, как будто это в бирюльки играть. Вы что, не понимаете, что это опасно? Что на войне убивают? Что всякий член нашего ордена – любого ордена силы – идя в бой, может быть ранен или убит? Даже если это мелкая стычка? И неважно, кто: простой латник, сервиенс, рыцарь, оруженосец, приор или сам великий магистр! Мы все ходим в бой! Мы все можем погибнуть! Даже из членов верховного капитула нет никого, кто не сражался бы, не получал ран! Вы не можете, не можете требовать, чтобы Соль подвергала себя такому риску! — Ты ходишь в бой? — Да! — Подвергаешь свою жизнь опасности? — Да, конечно. — Значит, это должна делать и Соль. Анселлин склонился к ней и отчеканил: — Я сражаюсь и подвергаю свою жизнь опасности ради того, чтобы ни у одной женщины не было необходимости это делать. Серениссима смягчилась лицом. — Я понимаю тебя. Но чтобы сопрячь души, они должны быть уподоблены друг другу. А у вас очень разный опыт. Вы выросли в разных краях: ты в северных землях, где зимой лежит снег, Соль – в южных краях, у теплого моря. Ты – сын рыцаря, в детстве играл деревянным мечиком, тебе кланялись крестьяне. Соль – дочь рыбака, в детстве играла в ракушки, ее родители зарабатывали на хлеб своим трудом… — Это совершенно неважно! — Нет, это важно, и не потому, будто Соль тебе неровня. Просто вы разные. Очень разные. Сейчас Соль… ну, допустим, великолепно выезженная чистокровная кобыла, легконогая и горячая. А ты, Анселлин, терпеливый рабочий бык с толстой шкурой, острыми рогами и кольцом в носу. — Спасибо, что не вол… — фыркнула Соль. — Короче: запрячь вас в одно ярмо такими, какие вы сейчас есть, невозможно точно так же, как, сложив два и два, получить пять, — Серениссима хлопнула рукой по столу. — Все, аудиенция окончена. Я свое слово сказала. Если передумаете сопрягаться и захотите просто пожениться – приходите за благословением и зовите потом на свадьбу и на именаречение. Доброго вечера и сладкой любви. — Соль, давай бросим эту затею с сопряжением, а? Это просто невозможно! Я не могу и не хочу этого представлять, как будто цветок бросить в грязь и растоптать. — Ты боишься, что я потеряю красоту? Скажем, если у меня будут шрамы, как у вашего великого магистра? — Соль встала и отворотилась к окну. — А что будет, если я заболею болезнью вроде оспы, от которой исчезает красота? — Сестры не болеют. — Сестры болеют реже и не так тяжело, как обычные люди, но это больше касается внутренних, а не внешних болезней. Так ты боишься, что я потеряю красоту? — Я больше боюсь того, что будет с тобой, если ты потеряешь красоту. Соль повернулась к нему и посмотрела пристально. — Фаррен и Анатильда, сопряженная пара, пережили эпидемию чумы. Заболели, но выжили. Анатильда не потеряла ни одного ребенка: ни родами, ни от детских болезней. И это в те времена, когда лекари ото всех болезней только кровь умели пускать. — Повезло. — Удача – часть того, что получает сопряженная пара, — Соль помолчала и продолжала: — У меня от детских болезней умер маленький братик, и сестренка родилась мертвая. Когда меня отдавали в орден Серены, я радовалась, что смогу сделать так, чтобы такого не было хотя бы с моими детьми. И теперь я знаю, что могу благополучно родить много здоровых детей, но заразные детские болезни… перед ними бессилен даже орден Серены. Для детей мы не можем сделать и того малого, что мы способны сделать для взрослых. Может, когда-нибудь… но не на нашем веку. Анселлин молчал, вспоминая свое детство. Все это – детские болезни, ожидание их неминуемого прихода, радость, что эпидемия пришла вовремя, а не запоздала, потому что запоздание делает ее более суровой, — было просто частью жизни. Частью жизни, бунтовать против которой было все равно что бунтовать против засухи или наводнения. Частью жизни, с которой Анселлин даже не смирился, а всегда, как все вокруг него, принимал как должное. И против которой восстала Соль. — Я не буду говорить, что это единственный мой мотив, — сказала Соль. – Но я бы с радостью взялась убивать ороков ради одного этого.