Пролог; начало.

Хината знала Учиха Шисуи как человека доброго, светлого и удивительно простого в общении. Поэтому она без колебаний останавливалась рядом с ним и могла подолгу говорить — о новых рассадах, о неудавшемся тесте рецепта булочек, о вещах, которые не требовали ни осторожности, ни силы. Лёгкость, с которой она это делала, казалась почти беззаботной. Хотя он знал: к ней это определение не имеет отношения. Он слушал её внимательно — без спешки, без привычной для него оценки. Эти разговоры не несли пользы, не решали задач и не влияли на исходы. Именно поэтому он их не прерывал. И, возможно, именно поэтому он делал всё, чтобы она никогда не увидела, каким он бывает в остальное время. Днём его мир подчинялся правилам, которые можно было бы назвать понятными. Миссии ранга B и выше, отчёты, распределение отрядов, контроль за исполнением приказов — всё это укладывалось в привычную систему, где ошибка имела предсказуемые последствия. Здесь можно было предсказать, где человек оступится, где замедлится, где испугается. Здесь работали привычные модели, которые он сам же и выстроил. Он позволял себе быть тем, кем его видели: спокойным, уравновешенным и надежным. Это не требовало усилий, напротив, создавало определённые удобства. В иное время суток, не обязательно ночью, но по необходимости, ситуация менялась, как менялись параметры системы ценностей. В Анбу не существовало лишних объяснений. Приказ не обсуждали — его уточняли только в той мере, в какой это было необходимо для выполнения. Иногда — даже не уточняли. Люди, которых он устранял, редко были случайными. Почти никогда — невиновными, но и это не имело значения. Важным было другое: насколько их существование нарушает баланс, который нужно сохранить. Всё остальное — детали, не влияющие на итог. Шисуи никогда не испытывал сомнений — сомнение замедляет. Не испытывал жалости, ибо жалость — искажает расчёт. Как и не испытывал удовольствия, оно — лишнее. Работа заканчивалась в тот момент, когда цель переставала существовать как переменная. Иногда между этими двумя состояниями не было границы. Он мог вернуться с задания за несколько часов до рассвета, сдать краткий отчёт и уже днём оказаться среди тех, кто не должен был видеть ничего, кроме удобной версии происходящего. Мир принимал это без сопротивления. Люди в целом склонны верить в простые объяснения. Он не давал им причин искать сложные. С ней это работало особенно хорошо. Хината не игнорировала детали — она просто не придавала им значения, если они не были направлены прямо на неё. Это делало её… уязвимой. И одновременно — устойчивой к тому, что ломало других. Он замечал, как она смотрит — не оценивая, не сравнивая. Как говорит — без попытки повлиять. Как остаётся в разговоре дольше, чем это оправдано. Рядом с ней привычка контролировать неизбежно нарушалась, и хотя это не было слабостью, но по определенной причине, в нём играло беспокойство. Дорогое удовольствие. Иногда он всё же допускал эту мысль — не как вероятность, а как мысленный эксперимент, лишённый практической цели. Что произойдёт, если граница между этими двумя состояниями перестанет существовать не для него, а для неё. Если она увидит не результат, к которому всё сводится, а сам процесс — без сокращений, без удобных объяснений. Не то, что остаётся после, а то, из чего это всё складывается. Он не испытывал тревоги. Тревога предполагала возможность утраты контроля, а в данном случае это было лишь вопросом допуска. Скорее, его занимало другое — как именно она это воспримет. Не факт отказа или принятия, а сама форма её реакции: изменится ли её взгляд, появится ли в нём осторожность, или же она, как и прежде, оставит увиденное без попытки дать ему окончательную оценку. Мысль не задерживалась надолго. Не то чтобы она была незначительной — просто не имела применения. Он не позволял обстоятельствам развиваться самостоятельно, если мог задать им направление заранее. И в этом, как ни странно, не было противоречия с тем, что происходило между ними. Иногда он ловил себя на мысли, что эта лёгкость между ними — редкость, и её нельзя воспринимать как должное. Она делилась своими маленькими радостями: рассказывала о цветах, смеялась над неудачными экспериментами, обсуждала мелочи дня. Он слушал её внимательно, не перебивая и не направляя разговор. Всё происходящее казалось простым и привычным, но для него каждая деталь имела значение. Хината всецело доверяла ему, совершенно не задумываясь о том, кем он мог быть на самом деле. Она верила только в то, что видела. И именно это доверие делало её особенной. Искренность которую он чувствовал в ней — обезоруживала его самого. И какую бы дистанцию он ни держал, она, сама того не ведая, сокращала её слишком просто. Это приятно щекотало нутро. Предчувствие ли или же предвкушение — что-то упиралось в лёгкие подобно острию выточенного клинка. Он балансировал между легкостью и зыбкостью своего положения. Ведь любое неверное движение, любое проявление его настоящей сущности могло разрушить этот мир, который она видела. Он знал цену этой хрупкости и старался сохранить её так долго, как только мог, даже если понимал, что истина — вопрос времени. Будучи джонином, иногда Шисуи даже сам себе казался слишком заурядным. Рутина, привычные обязанности, мелкие заботы. Задания которые он брал, часто ограничивались деревней и её ближайшими пределами, ибо как Анбу, он должен быть всегда доступен. Именно поэтому, он почти постоянно светился по деревне, выполняя те или иные поручения и миссии. Люди доверяли ему, обманутые излишней сладостью его обворожительности, они купались в его доброжелательности и искреннем желании помочь. Шисуи не лгал, на самом деле, никому, это тоже часть его сущности. В этой форме он легко становился хорошим товарищем и человеком, вслух размышлял о людях, что доверяли ему и делался улыбчивым. Часто, мысли о Хинате настигали даже здесь, среди кучи бесполезной бюрократии, в шумном кабинете, где запах приторных духов и остывающей лапши въелся в обивку кресла под ним. Он думал о том, как легко её доверие, как естественно она делится тем, что другим казалось бы незначительным. Иногда он ловил себя на мысли, что эта её открытость делает её почти уязвимой и одновременно удивительно живой. Хината, как куноичи, многое повидала, он не сомневался — сражения, потери, трудности в собственном клане, он знал об этом не понаслышке. Но для него она всё равно оставалась чем-то новым. Она была частью поколения, выросшего уже после войн, уже после того, как он видел уродливое нутро правителей — не только Хокаге, но и дайме, и тех, кто решал судьбы целых стран. Именно поэтому он ощущал эту тонкую ответственность. Он мог стереть жизнь одним движением, мог влиять на исход событий, но рядом с ней ему хотелось другого — как можно дольше сохранить эту легкость в ней, защитить от того, что он знал слишком хорошо. Её открытость и доверие были редкостью, которую нельзя было разрушить случайностью или чужой жестокостью. Как только на лице оказывалась маска Анбу, и привычный, цветной мир превращался в нечто серое — бесшумная поступь, тишина в самом сердце и тени, в которых легко было прятаться. Здесь не было улыбок и лёгких разговоров, каждое движение и каждый взгляд имели смысл. Под маской Анбу жизнь измерялась мгновениями, в которых одна ошибка могла стоить чьей-то головы. К его ужасу, мысли о Хинате не покидали даже под этой личиной. Думать о ней, пока он выполняет обязанности Анбу — болезненно контрастно. Она доверяла миру, миру, который для него давно стал холодным и расчётливым, где люди — переменные, а слабость — роскошь, которую нельзя позволить себе. И всё же её свет оставался ориентиром. Он знал, что это иллюзия безопасности, что её доверие не сможет защитить от настоящей жестокости мира, который он видел и которым управлял. Но даже так, она была его исключением — редким светлым пятном, которое он хотел сохранить даже ценой собственной привычной свободы действий.

***

В тот вечер она возвращалась с тренировки позже обычного. Тропинка вдоль восточной стены вела к её кварталу, минуя старые склады, где редко кто появлялся после заката. Хината любила этот путь за тишину — здесь можно было не поддерживать разговор, не кивать знакомым, просто идти и перебирать в голове ошибки сегодняшнего спарринга. Бьякуган она активировала по привычке, скорее для тренировки, чем из необходимости. И замерла. В трёхстах метрах впереди, за стеной склада, она увидела знакомую сеть тенкецу. Узнала бы её из тысячи — спокойное, ровное течение чакры, которое всегда казалось ей таким же уравновешенным, как сам человек. Она улыбнулась, собираясь окликнуть его, но что-то остановило. Шисуи-сан стоял у стены, прислонившись спиной к холодному камню. Он не видел её — бьякуган ловил его через препятствие. Но даже без прямого взгляда Хината чувствовала: что-то не так. Его чакра выглядела… иначе. Не хаотично, нет. Но в ней появилась какая-то непривычная плотность, тяжесть, будто он нёс на плечах груз, который не собирался сбрасывать. Дыхание было неровным — она видела, как расширяется грудная клетка, слишком глубоко, слишком часто для обычного состояния. Он был измотан. Хината замерла в нерешительности. Подойти? Спросить, всё ли в порядке? Но что-то подсказывало ей, что сейчас он не хочет, чтобы его видели. Она уже почти решилась уйти неслышно, когда он повернул голову прямо в её сторону. — Хината-сан, — голос звучал ровно, без тени усталости, но она знала, что он не мог её видеть. Значит, почувствовал. Или услышал. — Не стоит прятаться. Она вышла из-за угла, чувствуя себя неловко. Шисуи-сан уже улыбался — той самой мягкой, тёплой улыбкой, к которой она привыкла. Она увидела, заметила, как быстро эта улыбка появилась, почти приклеилась к лицу неестественно. Как механизм, который включили одним движением. — Я не пряталась, — сказала она, подходя ближе. — Просто не хотела мешать. — Ты никогда не мешаешь. Он отлепился от стены, и только тогда она заметила: его одежда была безупречно чистой. Ни пылинки, ни пятнышка. Слишком чистой для человека, который выглядел так, будто только что вернулся с войны. Бьякуган всё ещё был активен, и она видела: его чакра медленно выравнивалась, возвращаясь к привычному течению. Он восстанавливался. Прямо на глазах. — Ты поздно, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, что она не смогла определить. — Тренировка затянулась? — Да, Неджи-нии-сан помогал мне с отработкой защиты. — Неджи хороший наставник. Он одобрительно кивнул, и Хината вдруг поняла, что он смотрит на неё как-то иначе. Внимательнее, чем обычно. Или ей показалось? — А ты? — спросила она осторожно. — Ты только что с миссии? — Что-то вроде того. Он улыбнулся снова, и эта улыбка уже не казалась ей такой же, как всегда. Она была правильной. Идеально выверенной. За ней чувствовалась стена, которую он возводил между ними прямо сейчас, на её глазах. — Долгая была, — добавил он. — Но ничего, это не то с чем нельзя справиться. Хината кивнула в ответ, не зная, что сказать. Она хотела спросить, всё ли в порядке, хочет ли он поговорить, но язык не поворачивался. Что-то в его глазах — спокойных, ясных, но каких-то… пустых? — останавливало её. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она наконец. — Обязательно, — он сделал шаг в её сторону, и напряжение в его плечах исчезло, словно он смог от чего-то освободиться. — Проводить тебя? Уже темно. — Не стоит. Тут совсем недалеко. — Тогда до завтра, Хината-сан. Он коснулся её плеча — легонько, едва заметно — и прошёл мимо. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как странный осадок оседает где-то в груди. Его походка была ровной, спокойной. Ни следа усталости, но она видела его чакру. И знала, что он лжёт. Вернувшись домой, она долго сидела у окна, глядя на ночную деревню. Мысль, которую она не могла сформулировать, свернулась клубком где-то глубоко внутри. «Почему он не сказал правду?» «Почему он вообще должен был говорить правду?» Хината не нашла ответа.       Спустя несколько дней после того вечера у складов, Хината получила приглашение. Оно было оставлено у ворот её дома — аккуратно сложенный лист бумаги с её именем, выведенным знакомым почерком. Без печати, без подписи, но она узнала бы эти чёткие, слегка наклонные линии где угодно. «Хината-сан, если у тебя будет время сегодня после обеда, я хотел бы показать тебе кое-что. Встретимся у восточного выхода. Шисуи». Хината перечитала записку дважды, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое она не спешила анализировать. После той странной встречи Хината несколько раз порывалась спросить его, всё ли в порядке, но каждый раз он оказывался занят, или она не решалась, или… или что-то останавливало её. Теперь повод появился сам. Она нашла его у восточных ворот ровно в назначенное время. Шисуи-сан стоял, прислонившись к столбу, и листал какую-то тонкую брошюру. В свете послеполуденного солнца он выглядел… обычным. Спокойным. Таким же, как всегда. И Хината почти убедила себя, что тот вечер ей просто почудился. — Хината-сан, — он поднял голову, и улыбка, которой он её встретил, была настолько естественной, что она почувствовала себя почти глупо. — Спасибо, что пришла. — Ты сказал, что хочешь показать что-то, — она подошла ближе, и только тогда заметила, что его правая рука скрыта под длинным рукавом, хотя на улице было тепло. — Что это? — Сюрприз, — он сделал приглашающий жест рукой. — Прогуляемся? Они пошли вдоль внешней стены, туда, где старые жилые кварталы постепенно сменялись зелёными насаждениями. Шисуи рассказывал о каких-то пустяках — о том, как Наруто снова устроил шум в Резиденции, о новой лавке со сладостями, которую стоило бы попробовать вместе. Говорил он легко, без пауз, словно заполнял пространство, не оставляя места для вопросов. Хината слушала вполуха. Она смотрела на его руку, спрятанную под тканью, и не могла отделаться от странного чувства. — Ты не ранен? — спросила она, когда он замолчал. Шисуи остановился. Повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не успела прочитать. — С чего ты взяла? — Твоя рука. Ты прячешь её. На секунду — всего на секунду — его лицо стало непроницаемым. Как застывшая вода. А потом он рассмеялся — тихо, мягко, и эта маска снова стала прежней. — Наблюдательная, — он поднял правую руку и стянул рукав, обнажая запястье. На белой коже темнело аккуратное пятно, почти зажившее, но всё ещё заметное. — Поранился на тренировке. Ничего серьёзного. Хината посмотрела на пятно. Бьякуган активировался сам собой — она не смогла это проконтролировать. Сквозь ткань, сквозь кожу она видела: под пятном чакра текла ровно, без нарушений. Действительно, царапина. Ничего опасного. Но почему-то это не успокоило её. — На тренировке, — повторила она, скорее утверждая, чем спрашивая. — Да, — он убрал руку обратно в рукав с той же легкостью, с какой делал всё остальное. — Иногда даже джонинам нужно оттачивать основы, — сделав паузу, в его голосе появилась та теплота, которая всегда заставляла её расслабляться. — Но я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать свои царапины. Он достал из-за пазухи небольшой свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Протянул ей. — Это тебе. Хината взяла свёрток, чувствуя, как теплеют щёки. Она не привыкла к подаркам — в клане Хьюга такие жесты не были приняты, а за пределами дома… за пределами дома её редко кто одаривал вниманием. — Мне? Зачем? — Открой. Она развязала бечёвку, развернула плотную бумагу и замерла. Внутри оказался небольшой глиняный горшок. Обычный, неглазурованный, почти грубый на вид. Но внутри него, на тонком слое мха, лежало семя. Не просто семя — она узнала его сразу. Цветок луны, редкое растение, которое росло только в определённых регионах Страны Огня и считалось почти утерянным после последней войны. Его семена невозможно было купить — их можно было только найти. — Откуда… — она подняла глаза, и слова застряли в горле. Шисуи смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. В нём было что-то от гордости, что-то от… облегчения? — Ты говорила, что давно ищешь его, — сказал он просто. — Мне повезло. — Но это же очень редкое… как ты… — У меня есть знакомые, которые путешествуют, — перебил он, и в его голосе прозвучало нечто, что означало, будто он не собирается углубляться в детали. — Они наткнулись на него случайно. Я подумал, что тебе будет интересно попробовать вырастить эти ростки. Хината смотрела на горшок, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Это было нелепо — плакать из-за семечка. Но она вспомнила, как рассказывала ему о цветке луны месяц назад, в тот день, когда они сидели на скамейке у пруда, и она жаловалась, что не может найти его ни у одного торговца. Он слушал тогда, кивал, задавал вопросы — обычные, вежливые вопросы. А потом запомнил. И нашёл. — Спасибо, — сказала она, и голос прозвучал глухо, не так, как она хотела. — Шисуи-сан, правда… спасибо. Он улыбнулся — и в этой улыбке не было ничего, кроме мягкости. — Не за что. Надеюсь, у тебя получится его вырастить. Она кивнула, бережно прижимая горшок к груди. В этот момент ей хотелось сказать что-то ещё — спросить, почему он так добр к ней, почему запоминает её слова, почему смотрит так, будто она очень важна. Но язык не поворачивался. Вместо этого она сделала шаг вперёд и коснулась его руки — той самой, с царапиной — легонько, едва заметно. — Спасибо, — повторила она, уже тише. Он накрыл её пальцы своей ладонью на секунду, на один короткий миг. И убрал руку. — Пойдём, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала привычная теплота. — Я провожу тебя домой, пока этот драгоценный груз не пострадал. Они пошли обратно той же дорогой, но Хината почти не смотрела по сторонам. Она смотрела на горшок в своих руках, на тёмное семя, которое пряталось во мху, и думала о том, что, возможно, ошиблась в тот вечер. Возможно, он действительно просто устал. Возможно, она слишком много себе придумывает. Возможно, всё, что ей нужно знать о нём — это то, что он помнит её слова и находит для неё цветы, которые она давно потеряла надежду найти.

***

Горшок с семенем цветка луны стоял на подоконнике в её комнате, и каждое утро Хината проводила как минимум несколько минут, глядя на него. Она не знала, прорастёт ли он. Семена этого растения славились своей капризностью — им нужна была особая почва, определённый уровень влажности, и, говорят, даже лунный свет в нужной фазе. Торговцы, которые когда-то занимались ими, держали секреты выращивания в тайне, передавая их из поколения в поколение. Теперь этих секретов не знал никто. Но Хината всё равно поливала его каждое утро, рыхлила землю, разговаривала с ним тихим голосом, как учила её мать в детстве. Ей казалось, что само действие — забота о чём-то хрупком — важнее результата. Через пять дней после того, как Шисуи-сан подарил ей семя, она получила новое задание. — Патрулирование восточного сектора, — Кенджи, старый помощник в отделе распределения миссий, протянул ей свиток с печатью. — В паре с Учиха Шисуи. Стандартный маршрут, 12 часов. Проверка западной границы, отчёт о передвижениях, — скрипучий голос царапнул слух. Хината взяла свиток, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и одновременно тревожное. Она не могла объяснить себе эту тревогу — совместные миссии были обычным делом, а Шисуи был одним из самых сильных джонинов деревни. Ей повезло, что её поставили в пару с ним. И всё же. Она вспомнила тот вечер у складов. Его чакру — тяжёлую, плотную, непохожую на себя. Его улыбку, которая появилась слишком быстро, когда он её заметил. Царапину на руке, которую он прятал. «Я слишком много думаю», — в итоге сказала она себе, сворачивая свиток. «Он просто устал. У каждого бывают тяжёлые дни». Но мысль не уходила. Она осталась где-то глубоко, в том уголке сознания, который редко подавал голос, но никогда не ошибался.       Они встретились на рассвете у восточных ворот. Небо только начинало светлеть, разливая по горизонту бледно-розовые и золотистые полосы. Воздух был прозрачным и холодным, с той особенной утренней свежестью, которая заставляет мир казаться новым, только что созданным, ещё не тронутым суетой дня. Шисуи уже ждал её, сидя на перилах мостика, перекинутого через ров. В свете утра он выглядел почти нереальным — тёмный силуэт на фоне розовеющего неба, волосы чуть шевелит ветер, в глазах — спокойствие, которое она привыкла считать его главной чертой. — Хината-сан, — он легко спрыгнул на землю, и его улыбка была такой же ясной, как это утро. — Готова? — Да, — она кивнула, и тревога, свернувшаяся где-то в груди, немного отпустила. Рядом с ним, в этом свете, в этой тишине, всё казалось простым и правильным. — Тогда выдвигаемся. Они пошли вдоль внешней стены, а затем свернули на тропу, которая вела вглубь леса. Патрульный маршрут был ей знаком — он проходил по восточной границе страны Огня, мимо старых сторожевых вышек и заброшенных районов, которые постепенно поглощала природа. Шли они молча, но молчание это не было тяжёлым. Скорее, оно напоминало то состояние, которое бывает утром, когда мир ещё не проснулся, и кажется, что время замедлило свой бег. Хината шла чуть позади, поглядывая по сторонам, активируя бьякуган через каждые несколько минут для проверки. Шисуи-сан двигался впереди легко и бесшумно, словно не касаясь земли. Она наблюдала за ним краем глаза — и думала. О том, как странно устроена жизнь. Несколько лет назад она не могла даже представить, что будет вот так идти рядом с Учиха Шисуи, чувствуя себя… спокойно. В клане о нём говорили мало, но то, что говорили, было пронизано уважением и чем-то, напоминающим осторожность. Теперь же она знала только одно: рядом с ним она чувствует себя в безопасности. Это было редкое чувство для неё. — О чём задумалась? — его голос прервал мысли. Хината подняла глаза. Шисуи обернулся к ней, и в его взгляде было любопытство — мягкое, ненавязчивое. — Просто… — она запнулась, подбирая слова. — Думаю о том, как редко я выбираюсь за пределы деревни. Здесь всё по-другому. — Да, — он кивнул, замедляя шаг, чтобы поравняться с ней. — За стенами деревни мир становится проще. Или сложнее. В зависимости от того, как на него смотреть. Она уловила в его словах какой-то скрытый смысл, но не стала спрашивать. Вместо этого она спросила: — А ты часто бываешь за пределами? Он ответил не сразу. Шёл рядом, глядя прямо перед собой, и в профиль его лицо казалось вырезанным из камня — красивым, правильным, но каким-то… закрытым. — Достаточно, — сказал он наконец. — Миссии иногда заносят далеко. — И как ты… — она замолчала, понимая, что вопрос может быть неуместным. — Как я что? — заметив, как пристально он смотрит, Хината немного смутилась. — Как ты это переживаешь? — договорила она осторожно. — Возвращаться? Менять места? Шисуи повернул к ней голову, и в его глазах мелькнуло удивление, прежде чем он снова улыбнулся. — Необычный вопрос. — Я просто… — она опустила взгляд на тропу под ногами. — Иногда мне кажется, что человек — это как растение. То, где он растёт, определяет то, каким он становится. Но если его пересаживать слишком часто… — она замолчала, чувствуя, что говорит слишком много. — Он может не прижиться, — закончил за неё Шисуи. Она кивнула. Он остановился. Хината тоже замерла, подняв на него вопросительный взгляд. Шисуи смотрел на неё долго, очень долго — так, что она почувствовала, как щёки начинают теплеть. — Ты права, — сказал он тихо. — Но есть растения, которые могут расти где угодно. Им нужно только одно — чтобы их не забывали поливать. Хината не знала, что ответить. В его словах было что-то личное, слишком личное для случайного разговора. Но прежде чем она успела спросить, он уже двинулся дальше, возвращаясь к прежнему лёгкому шагу. — Нам нужно проверить вторую вышку до полудня, — сказал он, и в его голосе снова появилась привычная деловая нотка. — Пойдём быстрее. Вторая вышка оказалась пустой. Они поднялись на деревянный настил, который когда-то служил наблюдательным пунктом, и Хината активировала бьякуган, сканируя окрестности. В поле зрения — ни одного чужого силуэта в радиусе нескольких километров. Только лес, тишина и далёкие огни маленькой деревни на западе. — Чисто, — сказала она, отключая кровеносный сосуд. — Хорошо, — Шисуи стоял у края площадки, глядя на раскинувшийся внизу лес. Ветер трепал его волосы, и в этом небрежном движении было что-то… живое. Не выверенное, не контролируемое. Просто настоящее. Хината села на край настила, свесив ноги. Высота была приличной — деревья внизу казались игрушечными, а тропа, по которой они шли, превратилась в тонкую нить, уходящую в зелёное море. — Красиво, — сказала она почти шёпотом, боясь нарушить тишину. Шисуи сел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его тела, смешанное с прохладой. — Ты часто бываешь на высоте? — спросил он. — Не очень, — Хината провела рукой по шершавому дереву настила. — В поместье Хьюга всё слишком… закрыто. Стены, заборы, охрана. Здесь я чувствую себя свободнее, — призналась она. — Свобода — странная вещь, — сказал Шисуи, и его голос стал задумчивым, почти философским. — Иногда мы думаем, что она в том, чтобы уйти далеко. А потом понимаем, что она в том, чтобы остаться там, где тебя принимают таким, какой ты есть. Хината повернула к нему голову. Он смотрел вдаль, и его лицо было спокойным, но в глазах — тех самых тёмных глазах, которые она привыкла считать добрыми — она увидела что-то, похожее на тоску. Или одиночество? — А ты чувствуешь себя свободным? — спросила она, и вопрос прозвучал тише, чем она хотела. Он не ответил сразу. Молчал так долго, что она уже пожалела, что спросила. А потом он улыбнулся — не той привычной мягкой улыбкой, а другой, какой-то горьковатой, почти печальной. — Иногда, — сказал он. — Когда я с тобой. Сердце пропустило удар. Хината опустила глаза, чувствуя, как краска заливает щёки, шею, даже кончики ушей. Она хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, не находя выхода. Шисуи, кажется, заметил её смущение, потому что его голос снова стал мягче: — Прости. Не хотел тебя смущать. — Нет, всё в порядке, — выдохнула она, всё ещё не поднимая глаз. — Просто… я тоже. Она не добавила «чувствую себя свободной с тобой». Но, кажется, он понял.       Обратный путь они проделали уже в сумерках. Лес преобразился — тени стали длиннее, воздух — тяжелее, наполненный запахами прелой листвы и сырой земли. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и её голос разрывал тишину резким, тревожным звуком. Хината шла, глядя себе под ноги, и перебирала в голове события этого дня. Разговор о растениях. Его слова на вышке. Момент, когда она поймала себя на мысли, что смотрит на него слишком долго, слишком внимательно, пытаясь понять, что скрывается за его спокойствием. Она не знала, что ищет. Может быть, ту самую тревогу, которую почувствовала в тот вечер. Может быть, что-то другое. Они вышли к развилке, где тропа раздваивалась — одна вела к деревне, другая уходила вглубь леса, к старой кузнице, которая давно не работала. Хината уже хотела повернуть налево, когда Шисуи вдруг остановился. — Подожди. Она замерла. Он стоял, повернув голову в сторону тропы, ведущей к кузнице, и его поза изменилась. Исчезла расслабленность. Плечи чуть напряглись, голова чуть наклонилась — так прислушиваются животные, учуявшие опасность. — Что там? — шёпотом спросила Хината, активируя бякуган. Она увидела их почти сразу. Трое. Двигались со стороны кузницы, не скрываясь, но и не привлекая внимания. Их чакра была странной. Не такой, как у обычных путников. Слишком плотной, слишком собранной. Словно каждый из них был готов к бою. — Не двигайся, — голос Шисуи был тихим, но в нём появилась металлическая нотка, которой Хината раньше не слышала. Она послушалась. Стояла неподвижно, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Трое приближались. Она видела их лица через бякуган — суровые, обветренные, с глазами, которые смотрели вперёд с холодной уверенностью. — Шиноби, — прошептала она. — Не из Конохи. — Знаю, — Шисуи сделал шаг вперёд, заслоняя её собой. — Стой за мной. Трое вышли на тропу и увидев их, остановились, почти замерли, изучая. Наступила странная, почти давящая тишина, в которой читалась готовность к действию. Хината смотрела на Шисуи. Он стоял перед ней, и в его фигуре было что-то, чего она никогда раньше не видела. Он не напрягся — он изменился. Стал другим. Более собранным? Более опасным? Она не могла подобрать слово. — Добрый вечер, — сказал один из троих, и его голос звучал слишком вежливо для человека, который явно не ждал здесь никого. — Вы местные? — его взгляд оценивающе прошелся по ней и остановился на протекторе, который она завязала на шее. Шисуи не ответил. Он смотрел на говорившего с выражением, которое Хината не могла разобрать. И в этом взгляде не было ничего от того мягкого, доброго человека, с которым она провела весь день. — Мы просто идём своей дорогой, — сказал Шисуи, и его голос был спокойным, даже дружелюбным. Но Хината, стоявшая за его спиной, вдруг почувствовала холод, идущий от его чакры. — Как и вы. — Понимаю, — мужчина улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Тогда не будем мешать. Он сделал шаг в сторону, освобождая дорогу. Двое других последовали его примеру, но Хината видела: их руки опустились к оружию. Шисуи-сан двинулся вперёд. Он шёл спокойно, размеренно, и его походка не изменилась ни на йоту. Но Хината чувствовала: если эти трое сделают хотя бы одно лишнее движение, он убьёт их. Она не знала, откуда взялась эта уверенность. Но она была в ней — холодная, абсолютная, как сама смерть. Они прошли мимо. Мужчины проводили их взглядами, но не двинулись с места. Хината шла за Шисуи, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает её плечи. Когда развилка скрылась за поворотом, Шисуи-сан замедлил шаг. Его плечи опустились — почти незаметно, но она заметила. Он снова стал тем, кем был утром. — Кто это был? — спросила она, когда дыхание выровнялось. — Не важно, — ответил он, и в его голосе прозвучала та лёгкость, которая означала, что он не собирается говорить правду. — Просто заблудившиеся путники. Она хотела возразить. Сказать, что путники не выглядят так, будто готовы убить при первой же угрозе. Что их чакра была слишком плотной для случайных людей. Что она видела, как он изменился в тот момент — как его улыбка стала маской, а глаза — лезвиями. Но она промолчала. Потому что если бы она сказала это, ей пришлось бы признать, что она видела его другим. А признать это значило бы задать себе вопрос, на который она не была готова ответить. Кто ты на самом деле, Шисуи-сан? Дома она долго сидела у окна, теперь уже глядя на горшок с семенем. Луна только начинала подниматься, и её бледный свет падал на глиняную поверхность, делая её серебристой, почти прозрачной. Хината думала о сегодняшнем дне. О его словах на вышке. О том, как он заслонил её собой. О его взгляде, когда они проходили мимо тех людей. В том взгляде не было злобы. Не было жестокости. В нём было что-то другое — спокойствие хищника, который знает, что добыча никуда не денется. «Когда я с тобой», сказал он. И она поверила. Но теперь она поняла, что не знает, кого именно она видит в эти моменты. Того, кто дарит ей редкие семена и говорит о свободе? Или того, кто может убить троих человек, даже не удосужившись как следует допросить? Она задумчиво провела пальцем по краю горшка.       Луна уже поднялась высоко, когда он вернулся к старой кузнице и замер, высматривая чужие следы. Ни углей, ни пепла, ни других очевидных следов — подготовленные. Шисуи же, чтобы выйти на след чужой чакры, не потребовалось и двух минут. Он нашел их сразу, пусть и не планировал. Так или иначе, второй отряд Анбу выследил бы их уже к середине ночи, но беспокойство внутри не позволило вернуться домой. Чужие взгляды, что маслянисто очертили хрупкий силуэт Хинаты — вывели из равновесия. Он уже почти готовился перерезать глотки, но за спиной ощутилась знакомая чакра: — Тайчо, оставьте нам. Шисуи лишь хмыкнул, отбросил дрожащее тело и испарился в шуншине.