Пролог

      Гермиона Грейнджер ненавидела собственное бессилие.       Ещё в первых позициях списка непереносимых вещей находились незнание, неуверенность и унизительный страх, мешающий мыслить здраво. Но больше всего, до гневной дрожи в голосе и коленках, молодая колдунья не могла терпеть, когда эти чувства вызывались в ней намеренно, чтобы предотвратить беспощадную волну её светлого ума. В таких случаях недоброжелатели, прибегавшие к подобным приёмам, обычно недооценивали хрупкую девушку и не до конца представляли, чем это может для них закончиться. И одному только Мерлину известно, сколько раз и как именно она разбиралась с обидчиками...       Жаль, на теперешних обидчиков у неё совсем не было времени.       Эту ненависть она несла в себе последние два года, и со временем тихая ярость поднялась на новый, почти творческий уровень, обжигая каждую клеточку тела и побуждая волшебницу к действию.       Два года.       И наконец пришло время бежать.       Гермиона почти забыла, каково это. Она привыкла прокручивать в голове тысячу планов сразу, продумывая все возможные варианты развития событий, но сейчас она столкнулась с жестокой действительностью. Лёгкие горели, мышцы напряжённо ныли, отзываясь болезненным недовольством, а сердце подползло выше, громыхая где-то в горле. Гермиона Грейнджер угрюмо подумала, что, возможно, после такого внушительного срока без любого вида физической нагрузки, отважиться на побег именно сейчас — верх глупости.       Глупой она, разумеется, не являлась. Однако, не решиться на отчаянное безрассудство этой ночью — значило упустить шанс на долгожданную свободу. Тогда бы пришлось снова вернуться в унылую комнату с крошечным окошком под потолком и полным отстутствием твёрдых предметов, играть примерную девочку и затаиться до следующего удачного момента. Возможно, ей и следовало бы лучше подготовиться, хотя бы морально... Но было уже поздно.       Гермиона остановилась всего на секунду, судорожно хватая ртом воздух и стараясь издавать как можно меньше звуков, хотя её организм сейчас мало чего желал так же сильно, как рухнуть на пол и трепыхаться как рыба на сухой земле, заглатывая ртом спасительный кислород. Тусклый свет магических шаров, парящих под потолком, растекался по каменному полу, отражаясь в мраморных плитах, будто сотни рук ежедневно полировали их на протяжении десятилетий. По обе стороны тянулись одинаковые двери — тяжёлые, с узкими латунными табличками, надписи на которых Гермиона, — вопреки своему привычному порыву читать всё, на что падает взгляд, — предпочла даже не заметить. Сейчас её интересовала лишь одна вещь.       Чтобы эти двери оставались закрытыми.       В этом месте, в принципе, существовала по-настоящему интересная организация системы безопасности. И молодая волшебница, будь у неё время, восхищённо изучила бы кажду деталь. Она медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Сейчас Гермиона хмурилась, жалея, что не оказалась в маггловском учреждении, где проблем бы точно не возникло. Магглы, например, не думают о сложностях с дверями. Они их просто открывают: толкают, тянут на себя или же ждут, когда те сами разъедутся в стороны. В определённых случаях люди пользуются обыкновенными ключами и замками. Здесь же, в волшебной части мира, словно назло, всё было куда изобретательнее. Каждая дверь обладала собственным характером, привычками и, судя по всему, довольно мерзким чувством юмора.       Одни двери требовали пароль. Другие — правильного взмаха палочки. Третьи реагировали лишь на особую магическую подпись. А некоторые, как выяснилось неприятным опытным путём пару месяцев назад, просто визжали на весь этаж, если к ним прикасался человек, которому здесь не место (и как итог заставляли затаиться на ближайшие полгода, вплоть до сегодняшней ночи).       Как бы то ни было, в их затейливом арсенале, к огромному облегчению кудрявой беглянки, не хватало одного важного навыка: они не умели говорить.       Тяжело дыша, девушка прижалась спиной к холодной стене коридора и осторожно выглянула за угол.       Пусто.       Пока что.       Разум, всё ещё затуманенный постоянным действием зелий, упрямо не желал возвращаться в рабочее состояние. Будь он чем-то осязаемым, колдунья непременно встряхнула бы его за шкирку. Но приходилось довольствоваться тем, что есть.       Она с силой ущипнула себя за руку, чтобы хоть немного отрезвиться.       На несколько секунд Гермиона закрыла глаза, стараясь заставить сердце перестать колотиться так, словно оно вознамерилось с потрохами выдать её местоположение всем обитателям этого здания.       Спокойно, — мысленно подбадривала себя она. — Я всего лишь пытаюсь сбежать из очень охраняемого здания, известного во всей Магической Британии. Что может пойти не так?       Противный голосок разума в её голове пропел в ответ: «Примерно всё».       Гермиона Грейнджер тяжело сглотнула и опустила взгляд на волшебную палочку в своей руке. Та выглядела так, словно тоже сомневалась в происходящем.       Это была короткая, слегка изогнутая палочка из светлого дерева с витиеватым узором по всей длине — палочка дежурного дозорного, который несколько минут назад имел неосторожность слишком близко наклониться к кровати молодой волшебницы. Гермиона до сих пор не была уверена, что именно произошло быстрее: её окончательное решение бежать здесь и сейчас или потеря сознания этого бедолаги.       Впрочем, моральные дилеммы она собиралась отложить на потом.       Если у неё, конечно, будет это самое «потом».       — Ну же, — едва слышно прошипела она, обращаясь к палочке. — Потерпи ещё немного, и наши пути навсегда разойдутся. У меня нет времени завоёвывать твоё доверие.       Палочка никак не прокомментировала её речь, но недовольная искра магии вполне служила однозначным ответом.       Неидеальный союз, но выбирать не приходилось.       Гермиона осторожно высунулась из-за угла и быстрым шагом пересекла коридор. В полумраке все двери выглядели совершенно одинаково, но лишь за одной из них находилась служебная лестница. Последние несколько месяцев, вопреки помутнённому от лекарств сознанию, колдунья приложила все усилия, чтобы одну за одной, отмечать все детали и нюансы места своего заточения. По маленькой мелочи каждый день, чтобы потом сложить их в целую картинку.       После поворота она отсчитала тринадцать шагов до следующей развилки и наверняка знала, что оттуда должна будет пройти ещё восемь до нужной двери слева. Она двигалась тихо, как кошка, стараясь не потревожить дремлющие картины. Те едва слышно посапывали, и Гермионе последним делом хотелось перебудить волшебные полотна, опасаясь, что их обитатели поднимут ненужный шум. Каменный пол под босыми ногами был ледяным и обжигал ступни, но сейчас девушка особенно радовалась тому, что оставила свои тапочки лежать под кроватью. Ей было ни к чему выдавать свои планы эхом торопливого шлёпанья.       По стенам тянулись ряды медных табличек: «Проклятия длительного воздействия», «Побочные эффекты трансфигурации», «Заклинания неправильного наложения». Её собственное отделение осталось на тринадцать шагов позади и носило особенно деликатное название: «Повреждения разума».       Гермиона до сих пор считала это формулировкой с излишне драматическим оттенком.       Восемь шагов спустя она остановилась перед нужной дверью. Над косяком тускло мерцала тонкая серебристая нить — защитное заклинание. Сигнальное, если точнее. Если кто-либо попробует пройти без особого пропуска — чары поднимут такой шум, что каждый спящий даже двумя этажами ниже вскочит со своей кровати. Незнающему либо невнимательному колдуну (а особенно кому-то с повреждением разума) было бы практически невозможно уловить магический след на двери. Но Гермиона не относилась ни к одной из перечисленных категорий. И даже затуманенное, её сознание по-прежнему оставалось яснее, чем у большинства.       Несколько секунд ведьма молча смотрела на серебристую нить.       Два года.       Два года без волшебной палочки.       Два года на пилюлях и зельях, пытающихся превратить её в покладистую и безвольную оболочку самой себя.       Два года, в течение которых никто даже не пытался оспорить её нахождение здесь или хотя бы поставить под сомнение принятое Визенгамотом решение.       Гермиона Грейнджер стиснула зубы от злости, поддавшись эмоциям. Палочка в руке нагрелась в ответ, и колдунья глубоко вздохнула в попытке отрезвить голову. Время на сетования и обиды будет позже. Если ей повезёт.       — Ну, давай, — тихо сказала Гермиона то ли самой себе, то ли палочке.       Она сделала осторожный взмах, отпечатавшийся в сознании ещё со времён обучения в Хогвартсе. Тот, который она по памяти тайком репетировала в течении последних недель.       — Фините...       Заклинание вспыхнуло чуть ярче прежнего, грозясь завизжать на весь этаж. Палочка едва ощутимо дрогнула и явно находилась не в восторге от предложенного Гермионой сотрудничества.       — Да знаю я, знаю, — огрызнулась девушка и повторила движение, на этот раз увереннее. — Фините Инкантатем.       Серебристая нить заморгала. На секунду показалось, что дальше последует оглушительный вой сигнальных чар.       А в следующее мгновение защита тихо погасла.       Гермиона моргнула, на секунду даже удивившись тому, что спустя столько времени смогла воспроизвести заклинание, требующее основательной концентрации. Впрочем, это удивление быстро сменилось раздражением. Персонал оказался до обидного беспечным: любой мало-мальски грамотный волшебник знал эти чары и при желании мог ими воспользоваться. Хотя… под таким количеством транквилизаторов и без доступа к палочке?       Да, пожалуй, расчёт был именно на это.       Где-то в глубине коридора послышались шаги. Волшебница дёрнулась и истерично огляделась, словно выход из ситуации мог материализоваться здесь и сейчас прямо перед ней.       Что же делать? Рискнуть наделать шума скрипучей дверью и выдать себя? Или отбежать дальше в надежде на укрытие, которого может там не оказаться?       Гермиона пыталась лихорадочно соображать, пробираясь сквозь разум, вязкий, как густой сироп. Шаги становились всё громче. Медленные и ленивые, явно принадлежащие человеку, который совершенно не ожидал увидеть одинокую беглянку посреди ночи.       Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!!! — мысленно кричала Гермиона. Грохот пульса в висках заглушал панический поток мыслей.       За поворотом мелькнула слабая полоска света, а значит, что примерно через тринадцать шагов план побега молодой ведьмы беспощадно канет в Лету, если она срочно что-нибудь не придумает. Возможно, её снова привяжут к кровати, как делали это в первые месяцы...       Ну на хрен! — упрямо подумала она, решительно поднимая палочку.       Невербальное заклинание давалось непосильным трудом, да ещё и треклятый артефакт сопротивлялся с поразительным упорством. Примерно с третьей нервной попытки колдунье наконец удалось. Магия отозвалась неохотно, но всё же мир вокруг на долю секунды вспыхнул мутным серебром и затем странное ощущение растеклось по всему телу, словно вода. Проверить, сработало ли Дезиллюминационное заклинание, времени не было: из-за поворота вышел дозорный в светло-серой мантии, держа перед собой палочку со светящимся наконечником. Он неторопливо двигался в направлении Гермионы и несколько раз устало зевнул, явно считая секунды до конца смены.       Он прошёл мимо, всего в двух шагах от девушки, вжавшейся в стену и тревожно размышляющей, не слышит ли дозорный, как колотится её сердце. Словно в ответ на её мысли, тот вдруг остановился. Сердце беглянки ухнуло вниз. Она перестала дышать. Если бы он сейчас просто повернул голову, то наверняка бы в свете палочки заметил искажение пространства в том месте, где стояла Гермиона, сливаясь с пейзажем как хамелеон.       Но он не повернул.       Дозорный замер, пристально вглядывась куда-то перед собой, а затем оглушительно чихнул. Стой он чуть ближе или чихни он чуть тише, наверняка бы услышал, как Гермиона подпрыгнула от неожиданности и стукнула босой пяткой по полу. Дежурный шумно втянул носом воздух и невозмутимо двинулся дальше, как ни в чём не бывало. Что ж, если Гермиона переживала насчёт того, что может наделать шума, то этот товарищ явно не страшился перебудить весь этаж.       Шаги постепенно растворились в коридоре, но колдунья осталась стоять неподвижно ещё несколько долгих минут, позволяя себе вдохнуть лишь изредка. И лишь точно убедившись, что встреча с кем-либо больше ей не грозит, она юркнула за нужную дверь и ринулась по служебной лестнице. Ступени уходили вниз, мраморные и скользкие, но Гермиона почти не обращала на это внимания. Её босые ноги едва касались холодного камня, пока она стремглав мчалась навстречу свободе.       Один пролёт.       Второй.       Третий.       На четвёртом она поскользнулась и едва не врезалась в очередную дверь, ведущую на этаж. Гермиона решила, что тормозить лучше о пол, поэтому прямо в полёте намеренно рухнула на землю и упёрлась в обжигающе холодный камень ладонями. Затормозила она в пятнадцати сантиметрах от двери — тяжёлой, с медными рунами по краям и огромным замком, который явно создавали волшебники с богатым воображением и серьёзными проблемами с доверием. Справа на стене висела латунная табличка, но её содержимое Гермиона не смогла разобрать в полумраке. Внизу над порогом мерцал слабый индикатор Сигнальных чар. Волшебница тихо выругалась, благодаря Мерлина за то, что не коснулась двери, и продолжила спуск, на этот раз чуть медленнее.       Ей нужно было преодолеть десять лестничных пролётов. Всего десять, четыре из которых были уже позади. Но на каждом из них она могла столкнуться с патрулирующим дозорным или с целителем, спешащим к новопоступившему пациенту. И на каждом из них её сердце напряжённо трепыхало от страха, затем ненадолго замедлялось, а потом всё начиналось сначала, стоило только волшебнице спуститься вниз ещё на один этаж.       И вот, в трёх пролётах от заветной цели, она вдруг резко остановилась, впечатываясь в бетонную стену. Почему-то Гермиона искренне считала, что самое сложное уже позади, но лишь сейчас она осознала, что не учла весьма важную деталь. Одно дело ускользнуть от дозорных на пустом этаже, но совсем другое — пробраться через хорошо освещённое фойе, битком забитое посетителями.       Она лихорадочно соображала, перебирая варианты, и активно, одну за одной, отбрасывала мысли о возвращении обратно.       Сложно не равно невозможно. Мамина излюбленная фраза всплыла в голове.       Аккуратно Гермиона спустилась в самый низ и остановилась перед финальной дверью, отделяющую её от холла и пути наружу. Уже отсюда был слышен гул десятков голосов, звон колокольчиков и даже громкое карканье.       Гермиона присмотрелась к массивной металлической двери, на которой не наблюдалось никаких защитных чар, кроме обыкновенного замка. Видимо, служебную лестницу здесь охраняли не так тщательно, как сами этажи.       Удивительное упущение, но сейчас оно играло беглянке только на руку.       Колдунья опустила взгляд на палочку, и та, почувствовав внимание к своей персоне, трепыхнулась в руке.       — Нам осталось совсем немного побыть вместе, — мирным тоном произнесла девушка, в надежде уговорить палочку вести себя пристойно.       Реакция не заставила себя долго ждать: древко опасно нагрелось всего на несколько секунд, обжигая ладонь. Гермиона зашипела, но палочку не выпустила.       — Сама иди к чёрту! — рявкнула она на злополучное изобретение волшебного мира и направила кончик на замок: — Алохомора!       У деревянного орудия не было шанса не подчиниться. Замок едва слышно щёлкнул, и обмяк на двери. Молодая волшебница самодовольно вскинула бровь и лишь в самый последний момент удержалась от порыва показать палочке язык. Она окинула себя взглядом, проверяя, до сих пор ли действуют Дезиллюминационные чары, и удовлетворённо выдохнула, собираясь с мыслями.       — На счёт три, — шёпотом подбодрила она себя. — Раз... Два... Три!       Гермиона приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться в холл, и тут же опешила от яркого света магических шаров, парящих под потолком, словно мыльные пузыри. Тут же её накрыло звуковой волной, создаваемой десятками пациентов.       Привет-ведьма стояла за отполированной стойкой в десяти шагах от Гермионы и устало, но уверенно сортировала посетителей, гуськом выстроившихся друг за другом.       — Пятый этаж, — равнодушно отозвалась она, почти не глядя на волшебника с бычьей головой на месте его собственной.       Тот протянул грустное «му-у-у» и зашаркал в сторону лестницы для посетителей.       Гермиона заставила себя сосредоточиться. Ей нужно было всего лишь пересечь холл и улизнуть в тёмную арку на противоположной стороне.       Всего-то делов. Просто двигаться вдоль стены, не привлекая внимания. Правда ведь?       Нервно сглотнув подступивший ком, она двинулась по периметру влево, вытянув руки в обе стороны и почти на ощупь выверяя каждый шаг. Если Дезиллюминационные чары работали как надо, то сейчас она лишь слегка искажала пространство. Как воздух в жаркий день. Если не приглядываться — ничего и не заметишь.              А если приглядываться? Если палочка-предательница не выполнила порученное заклинание как полагается?!              Гермиона тревожно огляделась.       Колдунья с чайником на голове распевала гимн маггловской Англии, сбиваясь на каждой второй строчке. Чародей в ярко-розовой мантии с пугающей улыбкой тыкал в прохожих свой указующий перст.       Нет. Вряд ли.       Девушка снова скользнула взглядом к стойке регистрации.       — Я, э-э-э, упал на флоббер-червя, — пробормотал раскрасневшийся мужичок, бросая световые блики от своей лысины во все стороны.       — Какие травмы, вызванные падением? — безучастно уточнила ведьма.       Мужичок замялся, прокряхтел что-то неразборчивое, а затем нервно прижал обе руки к причинному месту.       Привет-ведьма равнодушно опустила глаза вниз.       — Он всё ещё там?       Судорожный кивок.       — Понятно, — она даже бровью не повела и потянулась к кнопке вызова персонала. — Ждите вон там, сейчас за вами подойдут колдосанитары и отвезут на второй этаж. Следующий!       Гермиона проводила взглядом ковыляющего мужичка, охающего при каждом шаге, и впервые за всё это время расслабила плечи. Даже если чары невидимости подведут и покинут её тело, она вряд ли станет самой странной вещью в этом помещении, распластавшись по стене в позе звезды. Главное — не попадаться целителям.       Беглянка аккуратно двинулась дальше, не останавливаясь, даже если кто-то задерживал взгляд на том месте, где она сейчас находилась. Наверняка, если очень приглядеться, можно было заметить лёгкое движение текстур, но пусть пациенты волнуются о своих недугах и списывают это на игру воображения.       Самым неприятным препятствием оказался встроенный в стену питьевой фонтанчик. Перед ним выстроилась немаленькая очередь из жаждущих, и Гермионе пришлось опуститься на четвереньки, почти вжимаясь в узкое пространство под ним, чтобы никого не задеть. Невероятное чудо, но ей это удалось.       Когда она выпрямилась, до заветной чернеющей арки оставалось каких-то десять метров беспрепятственного пути. Больше никаких таблеток, никакой пресной овсянки и никаких разговоров с лекарями, внушающих ей её безумие.       Всего десять метров, а потом—       Гермиона замерла.       А что, собственно, потом?       Она совершенно не подумала, что будет делать после того, как сбежит. К кому обратится?       Кто вообще будет готов помочь колдунье, объявленной сумасшедшей, да ещё и в больничной одежде после двух лет заточения?       Гермиона застыла на месте, приложив ладонь к груди, и обернулась к шумному фойе. Там сновали десятки пациентов, ожидающих помощи, а на пять этажей выше ждала палата, служившая ей домом последние два года.       Я не хочу обратно, — подумала вдруг волшебница, словно до этого не была до конца уверена в своём решении.       И именно в этот момент взгляд её упал на картину, освещённую мягким золотистым светом, неподалёку от стойки привет-ведьмы. На ней была изображена пожилая ведунья с длинными серебристыми локонами и в тёмно-зелёных одеждах, которая сейчас смотрела прямо на беглянку.       Гермионе не нужно было подбегать к латунной табличке, чтобы понять, чьё из именитых врачевателей внимание она привлекла. Дайлис Дервент, целительница и бывшая директриса Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», не сводила пристального взгляда с девушки, которая уже во второй раз за последние пятнадцать секунд проверила действие своих Дезиллюминационных чар.       Но они работали превосходно.       Почти-сбежавшая узница стояла в десяти шагах от собственной свободы, но не могла пошевелиться от страха быть обнаруженной именно сейчас, когда ей оставалось так мало.       Дайлис Дервент внимательно оглядела холл, словно в поисках возможной угрозы, а затем вернула взгляд к Гермионе и едва заметно кивнула.       Показалось?       Внезапное громкое карканье в трёх метрах справа заставило подскочить на месте. Колдунья с вороньим клювом на лице каркнула ещё раз, словно отсчитывая драгоценные секунды.       Гермиона Грейнджер бросила последний взгляд на портрет целительницы и ринулась к арке, чернеющей в самом конце коридора.       В следующую секунду волшебница судорожно закашлялась — поток свежего воздуха ударил в лёгкие слишком неожиданно. Она и забыла, как ощущается прохлада на коже и как ветер мягко треплет одежду. Всё это было прекрасно, но девушка огляделась.       Слёзы, горячие как кипяток, обожгли обе щеки.       Лондон.       Неидеально чистый, шумный и, вероятно, не очень безопасный в такое время суток...       Но такой родной. И такой свободный.       Гермиона резко развернулась туда, откуда вышла, и с глубочайшим презрением уставилась на облупленный и невероятно уродливый манекен женского пола в зелёном нейлоновом фартушке. С трудом удержавшись от того, чтобы не показать манекену вульгарный жест в виде среднего пальца (или даже двух), молодая колдунья уловила в отражении витрины собственное изображение.       Не знай она, что стоит сейчас перед полузеркальной поверхностью, никогда в жизни не поверила, если бы ей сказали, что эта худощавая девчонка — Гермиона Джин Грейнджер. Впалые щёки, сероватый вид лица и острые ключицы под натянутой кожей — она действительно выглядела, как сбежавшая сумасшедшая, особенно в больничной форме, висевшей мешком на тощем теле. Но самое отвратительное... То, чего она им никогда не простит — её волосы.       От буйных и густых локонов каштанового цвета теперь не осталось почти ничего. Гермиона медленно подняла руку и коснулась дрожащей рукой неровно обрезанных прядей, едва закрывающих уши.       В носу больно защипало.       Девушка зажмурилась и сжала кулаки. «Позаимствованная» волшебная палочка возмущённо выпустила искру.       — Я... — девушка резко отвернулась от своего отражения и опустила взгляд. — Прости, я совсем забыла выкинуть тебя в холле.       Палочку явно не тронуло искреннее раскаяние, и она гневно дрогнула. Волшебница уже хотела продолжить выяснение отношений, но внезапно встрепенулась — что-то было не так.       Она подняла глаза на манекен. Вроде ничего, но...       Голова пластиковой куклы резко дёрнулась.       Гермиона застыла.       Несколько секунд ничего не происходило.       И затем голова медленно поползла в сторону. Это выглядело очень странно, словно где-то внутри женщины-манекена заела ржавая пружина. Движения были рваными и неестественными. Растерянная колдунья на секунду даже попыталась придумать любое другое объяснение: сквозяк, иллюзия, галлюцинация от слабости или лекарств. Но манекен двинул голову в обратную сторону, и вдруг стало понятно, что происходит: он (или она) осматривается.       Правая кукольная рука взмыла вверх, тормоша нейлоновый фартушек, локоть дёрнулся в попытке разогнуться, а затем пальцы, один за одним принялись сгибаться. До тех пор, пока не остался лишь указательный, который теперь вытянулся прямо на Гермиону.       Она смотрела на этот палец несколько мгновений, не двигаясь и не понимая, почему всё ещё стоит на месте, а не бежит по улице, сверкая пятками.       Голова манекена медленно повернулась. Пустые глазницы уставились прямо на беглянку, вдобавок к пластмассовуму пальцу.       Безжизненное лицо приблизилось к стеклу.       И кукольный рот раскрылся. Резко, широко и неестественно, как если бы кто-то перерезал ниточки, держащие челюсть. Беззвучный крик застыл в этом открытом рте, в этой уродливой и неподвижной гримасе.       И в ту же секунду Гермиона поняла.       — Класс, — тихо пробормотала она, заряжая сарказмом одно единственное слово.       Её уже ищут. И этот жуткий, облезлый манекен женского пола в зелёном фартуке только что сообщил об этом всем, кому нужно.       Колдунья одним движением сняла с себя Дезиллюминационные чары, в которых теперь не было смысла, и бережно положила палочку под старую витрину.       — Спасибо, — искренне произнесла она и разогнулась. — Тебя здесь найдут.       Палочка трепыхнулась, недвусмысленно обозначив свою позицию по поводу благодарностей от правонарушительницы.       А эта нарушительница, в свою очередь, решила броситься во все тяжкие, отдаться чувствам и всё-таки обрушить неприличный жест на злосчастный манекен и на всё то, что он охранял. Пустые глазницы моргнули, но девушка уже этого не увидела, отдаляясь от злосчастной лечебницы с поразительной скоростью.       Лишь перед поворотом она в последний раз оглянулась на старый кирпичный универмаг с обветшалой вывеской «Чист и Лозоход лимитед» и смачно чертыхнулась на всех, кто содействовал её заточению. Но больше всех она проклинала одного человека.       — Гори в аду, Гарри Джеймс Поттер, — выплюнула она, мечтая стереть это имя в порошок.       И Гермиона Грейнджер бросилась в тёмный лондонский переулок, петляя по тротуарам и дорогам. Она неслась стрелой, шлёпая босыми ногами по холодной брусчатке и сбивая дыхание, но на её сердце становилось легче с каждым шагом, отделяющим её от Больницы Святого Мунго.