Глава 1. Печальные вести и бутафорские усы

      Драко Малфой восседал за дубовым столом и изо всех сил старался не умереть от скуки.       Он подпёр подбородок рукой и недовольно поджал тонкие губы, лениво наблюдая, как полоска пыльного света медленно ползёт по крышке одного из выставочных гробов. Не было новых покойников, требующих оформления. Не было новых заказов на пышные проводы. Короче говоря: не было поводов для радости.       Хотя даже эта деятельность давно обратилась для него костью в горле.       Кто бы жаловался на ничегонеделанье? Казалось бы, такая глупость! Но восседать целыми днями в похоронном агентстве, без возможности карьерного роста...       Куда здесь расти? Только если туда: Драко возвёл глаза к потолку, словно сквозь него мог увидеть хмурое английское небо.       Каждый день напоминал ему день сурка. Днём он сидел в своём бюро, дожидаясь чужой смерти, а по вечерам копался в крохотном огороде на кухне или с подозрительным интересом поглощал произведения киноиндустрии по телевизору.       И кто сказал, что в магглах нет ничего волшебного?       Докатился. Наследник древнего рода ошивается в маггловском мире. Папочка бы с ума сошёл от одной только мысли!       Хотя хуже уже точно не будет.       Иногда Драко специально создавал небольшой беспорядок: чуть сдвигал вазу, перекладывал каталог или переворачивал книгу на полке корешком к стене. Всё для того, чтобы спустя час «заметить» это и вернуть обратно. Так его гениальный мозг выдумал создавать ощущение, будто в жизни его обладателя хоть что-то происходит.       Это считается достаточно «хуже»?       Он угрюмо постукивал пальцами по деревянной поверхности стола, в такт мерному тиканью часов, и вспоминал, какой была его жизнь до всего этого.       Она была не особо радужной. Кто-то наверняка посмеётся над подобным заявлением с его стороны, но младший Малфой точно уяснил: счастливое детство не измеряется в количестве комнат в огромном особняке или в полном отсутствии запретов. У него было всё, чего он мог пожелать, но лишь гораздо позже стало понятно, насколько же на самом деле мало было в его собственности. И дело вовсе не в материальном.       Отца он презирал. За его слабость и неспособность защитить семью тогда, когда она больше всего в этом нуждалась. За узкость взглядов и ярое следование никому не нужным традициям, сыгравшим в итоге злую шутку над всем его родом.       Мать он любил. Больше всего на свете. За её нежность и тёплые объятия. За искреннюю улыбку и отсутствие страха перед мужем. За единственные светлые пятна воспоминаний, оставшиеся у него из детства.       Отец жаждал воспитать в сыне самого себя, как до этого поступал его отец, и все отцы его отцов. Он искал выгоду в своём ребёнке, был жесток и холоден. И Драко, возможно, мог бы стать таким же, если бы захотел.       Если бы.       Мать была полна мягкости и решимости, дерзких шуток, смеха словно звон колокольчиков, красоты и статности. Она по-настоящему жила и охотно делилась этой жизнью с другими. Драко хотел бы быть, как она.       Если бы.       Два родителя, кардинально разных и любящих его каждый по-своему. Отец любил его как своего наследника, а мать — как сына.       Оба теперь были мертвы.       Магическая Война не прошла для него бесследно. Наверное, в МагБритании и не было такого волшебника, который так или иначе не пострадал бы от неё.       Драко Малфой был ребёнком. Всего лишь ведомым, польстившимся на рассказы о власти, внимании и безнаказанности. Легко, как если поманить младенца сладкой карамелькой. Он не думал тогда о последствиях. Он был юн и испорчен. Сейчас ему иногда хотелось благодарить Войну — он всё ещё был немного юн, но уже далеко не так испорчен. Так ему казалось.       Но разве справедливо принимать изменения, которые достались такой ценой?       Наверное, нет.       Он злился на себя, злился на отца, на Волдеморта и на Министерство. С особенной ненавистью он вспоминал сыворотку правды и надрывные крики из его же глотки. Помнил, как у него отобрали палочку и выставили за дверь собственного дома. Помнил, как несмотря на объявленную невиновность, магическое сообщество напрочь отказалось принимать его обратно.       Он навсегда останется для них Пожирателем смерти. Они никогда не перестанут видеть в нём отпрыска Люциуса Малфоя и всего того, что тот сделал. И Драко злился не только на себя, но и на всех этих людей за то, что ему не дали второго шанса. Никого не волновало, что Малфой-младший был лишь ребёнком, вовлечённым в Войну против собственной воли. Интересовала их лишь Чёрная метка у него на левом предплечье, и было неважно, поставлена была она с согласия носителя или нет.       Его мечты о звёздной карьере в Министерстве Магии беспощадно разбились о жестокие скалы реальности, а надежда на искупление безмолвно истекла кровью и испустила последний дух в момент вынесения приговора.       Драко понимал, что может злиться на кого угодно, но по-настоящему винить может лишь себя...       В глубине бюро скрипнула входная дверь.       Драко даже не поднял головы. Посетители обычно сначала долго топтались у порога, нарочито непринуждённо рассматривая гробы и обстановку кабинета, будто надеялись, что покойник временно отложит путешествие на тот свет и лично явится выбирать атрибуты собственного погребения.       — Мистер Сильвер? — старческий напевный голос разорвал пелену прошлого и вернул Драко в реальность.       Он лениво поднял глаза, даже не обременяя себя сокрытием своего мрачного настроения.       На него в упор смотрела мадам Патриция своим излюбленным взглядом а-ля «хитрая кошка», который на деле вызывал у оппонента острое желание предложить ей лекарство от запора. Старая маггла сидела в кресле напротив, успев просочиться в кабинет почти беззвучно, как змея, пока Драко был занят размышлениями. Одной рукой она ухватилась за резную трость с золотым набалдашником в виде осьминога, опутывающего щупальцами верхнюю часть древка. В целом, даже с таким немногочисленным арсеналом эта дама выглядела довольно угрожающе.       Мадам Патриция была очень высокой и очень худой женщиной со следами былой красоты, которую она явно не спешила отпускать. На испещрённом морщинами лице не хватало лишь клоунского носа, чтобы придать её боевому макияжу логическое завершение. Одета она была в блузку с таким глубоким декольте, что каждый раз Драко Малфою приходилось применять исполинские усилия, чтобы взгляд ненароком не опустился на полуприкрытые пожилые телеса — не хватало ему только ночных кошмаров о старческой груди, чтобы жизнь окончательно обрела нотки шекспировской трагедии с элементами хоррора (сны о Пожирателях и Волдемортах в перспективе выглядели поприятнее). Юбка мадам носила своё имя исключительно по старой памяти, потому что в действительности по своей длине уступала разве что боксерам Драко. Худощавые старушечьи ноги заканчивались безобразного цвета высоченными туфлями, и блондин каждый раз гадал, сколько времени у неё занимает всунуть свои артритические стопы в эти орудия пыток. Разумеется, пыткам подвергалась не сама хозяйка, а всякий, кто на неё посмотрит.       Драко коротко кивнул. Он видел эту женщину уже в пятый раз за последние несколько лет. Необычно активная посещаемость, учитывая род его деятельности, но организатора похорон куда больше интересовала кругленькая сумма, которую дама каждый раз оставляла за его услуги, нежели обстоятельства частых визитов в его агентство.       — Мадам Патриция, — поприветствовал он с безупречной учтивостью, подзывая секретаря и давая распоряжение на один чай и один двойной виски. — Чем обязан вашему визиту?       Глупый вопрос, учитывая, где они оба находились.       — Ох, дорогой мистер Сильвер, я пришла к вам с печальной вестью. Знаю, что только здесь я могу оформить всё по высшему разряду, — старуха всплеснула руками и растянула алые губы в неприкрытой лести.       Только одно событие могло привести эту женщину сюда. Если она и хотела выглядеть при этом расстроенной, то получалось у неё крайне скверно. Посетители похоронного бюро редко улыбаются в безупречные тридцать два. Но хотя неестественно белые протезы зубов и выглядели крайне неуместно в дополнение к её образу, Драко всё же на секунду позволил себе позавидовать её стоматологу и количеству денег, которые тот из неё вытряс.       Он выждал паузу и терпеливо произнёс:       — Мои соболезнования, мадам. Вы знаете, что я обо всём позабочусь.       В таком бизнесе крайне редко случаются постоянные клиенты. Но в случае мадам Патриции... Все вопросы Драко были лишь формальностью — ещё до ответа он уже знал, что её привело.       Явился секретарь, ставя чашку чая перед Драко и протягивая стакан двойного виски для посетительницы.       — Мой муженёк, — начала маггла, с огромным удовольствием отпивая своего горячительного и улыбаясь шире положенного, — скончался сегодня утром, представляете? Так неожиданно, мистер Сильвер! Вся наша семья в глубочайшем трауре.       Она выжидающе уставилась на Малфоя в ожидании реакции, и этой реакцией послужило внутреннее перекорёживание от звука своего псевдонима. Он ненавидел его всей душой, но поделать ничего не мог — это имя выручало его последние годы. Как бы то ни было, это не значило, что он должен его любить.       Впрочем, слово «траур», которое использовала мадам, она явно понимала по-своему. За пять лет работы Драко повидал достаточно вдов. Они все держались по-разному: отличались в выборе цвета салфеток и материала гроба, в общей реакции на потерю любимого (или нелюбимого) члена семьи. Но в одном они были совершенно идентичны: они знали цвет горя.       Мадам Патриция хоронила пятого по счёту мужа, но так ни разу и не сочла необходимым облачиться в чёрное. Даже сейчас она невозмутимо заказывала похороны в блузке цвета фуксия, мини-юбке оттенка индиго и уродливо-оранжевых шпильках, высоте которых позавидовали бы некоторые опытные стриптизёрши.       Не то, чтобы Драко это хоть в какой-то степени волновало.       — Мне жаль, — ровным голосом произнёс он и раскрыл перед собой исполинских размеров каталог, толщиной с промышленный кирпич. — Обсудим количество гостей и формат мероприятия. Есть ли среди приглашённых гостей вегетарианцы или аллергики? Я передам информацию кейтеринговой службе, — длинные пальцы быстро перелистывали страницы, оставляя маленькие закладочки в необходимых местах. — Прошу вас ознакомиться с предложениями и выбрать цветовую гамму, чтобы мы могли отправить в печать памятные буклеты для гостей.       — Ох, мистер Сильвер, вы как всегда отличаетесь профессионализмом! — глаза мадам Патриции опасно заблестели, и она поспешила накрыть ладонь Драко своей.       Её кривые пальцы с длиннющими ногтями-стилетами поглаживали бледную кожу похоронного агента. Тот, к своей чести, даже не моргнул, хотя мысленно уже ампутировал себе кисть. Этой ненасытной женщине уже далеко не впервые приходило в голову излучать в его сторону свои старческие флюиды, но он каждый раз оставался непреклонен. И дело вовсе не в неуместности потенциального грехопадения (с учётом целей её регулярных визитов), и даже не в возрасте этих самых флюидов и других частей её тела. Просто... Как бы щедро мадам Патриция не платила за его услуги, недвусмысленно намекая присоединиться к ней в лимузине после панихиды, Драко Малфой твёрдо убеждался: в этом мире нет таких денег.       Как бы то ни было, хоть по личным обстоятельствам она появлялась лишь пятый раз, при этом она неоднократно советовала услуги молоденького организатора похорон своим подружкам, которые охотно пользовались предложением, оставляя щедрый процент. Мадам Патриция посетила каждое траурное мероприятие своих знакомых, увеличив количество раз, когда она вожделенно пыталась заполучить внимание Драко, с пяти до двенадцати, превратив это в некое подобие спорта.       Он смотрел на её руку с бледной россыпью пигментных пятен, и позволил этому прикосновению случиться ровно на секунду дольше, чем требовала элементарная вежливость. С силой, способной породить ударную волну, он захлопнул каталог. Клиентка вздрогнула, и Драко воспользовался моментом, беззаботно вытягивая свою ладонь из-под её.       — Прошу, — невозмутимо продолжил он, скользя книгой по столу в её сторону. — Всё, что вам нужно, отмечено закладками.       Он терпеть не мог это пресмыкательство, да ещё и перед магглой! Не то, чтобы он, как и его отец, испытывал к ним глубочайшее презрение, но... Он же Драко Малфой, в конце концов! Это перед ним раньше заискивали, стараясь угодить, а теперь он тратит своё время, обслуживая других.       Ах, Ирония, бессердечная ты с...       — Мистер Сильвер, — мадам Патриция резко вторглась в облако мыслей Драко, мешая закончить сочную фразу и так и не притронувшись к каталогу. — Я полностью доверяю вам во всём, что касается организации. Как бы трагично ни звучало, но вы всегда прекрасно меня понимали.       Это звучало как угодно, но только не трагично. Не прерывая зрительного контакта, женщина умудрилась достать из крошечной сумочки портсигар и вставить сигарету в антикварный мундштук. Она взвела обе тончайшие брови, словно ожидая, что её похоронный агент сию секунду поделится с ней огоньком. Брови самого Драко остались неподвижны, как и он сам.       Спустя несколько мучительно долгих мгновений мадам Патриция с явной неохотой признала поражение, извлекла из дряблого декольте зажигалку и подожгла сигарету самостоятельно. Она глубоко затянулась, всё ещё не отводя взгляд, и томно прохрипела, выдыхая сизые клубы дыма:       — Жизнь так и сводит нас вместе. Вы так не считаете? Возможно, это судьба!       Определённо, нет.       — Скорее череда несчастий, — отчеканил молодой человек, отмечая пустоту в её стакане.       Ясно.       На своём печальном опыте он уже узнал пагубное влияние алкоголя на похотливость этой женщины. Не нужно быть учёным, чтобы обнаружить некую закономерность. В прошлый раз под воздействием джина с тоником мадам уселась на край его стола и принялась недвусмысленно задирать и без того короткую юбчонку, громко причитая, как же ей неожиданно сделалось жарко. Два часа он тогда пытался сплавить её из кабинета, пока её собственноручно не выпроводил писк её маленького карманного устройства, возвещающего о какой-то срочной проблеме.       Пока Драко отвлёкся на травмирующие воспоминания, мадам Патриция ухитрилась расстегнуть верхнюю пуговицу своей чересчур откровенной блузки и принялась плотоядно и беззастенчиво пожирать глазами организатора похорон своего почившего муженька, обмахиваясь образцом буклета.       — Ах, я вижу, что вы ценитель хорошего дерева, — она провела пальцами по столу. — У вас такой прекрасный дуб, такой устойчивый и такой массивный! Не удивлюсь, если вы полируете его ежедневно.       Она облизала губы. Наверняка, по её мнению, соблазнительно. В реальности она больше походила на паучиху, ожидающую беззащитную мушку в свои сети.       А что, простите, с недвусмысленными деревянными метафорами?!       Отнюдь не беззащитный Драко стойко выдержал это распутство.       — Я не раскрываю клиентам нюансов полировки своего... массива, мадам.       — Вы всегда такой недоступный, мистер Сильвер? — неуёмная женщина подалась вперёд. Драко скользнул взглядом по скатанной помаде и крошкам осыпавшейся туши. — Это возбуждает... доверие. Такой профессионализм! Очевидно, вы любите всё держать под контролем. В своих сильных, крепких...       — Довольно, — голос Драко прозвучал несколько резче, чем ему бы хотелось, поэтому он добавил: — Прошу вас, вы меня смущаете.       В руке мадам Патриции практически из ниоткуда материализовался новый двойной виски. Малфой пообещал себе провести подробный инструктаж своему секретарю по части совместимости алкоголя и конкретной постоянной клиентки.       Он умело направил тему обратно в рабочее русло. Ох, как же этому сопротивлялась мадам Патриция. Но спустя несколько недовольных вздохов и полтора часа времени, она наконец утвердила все необходимые моменты, начиная цветом гроба и заканчивая списком гостей.       К её (бес)чести(ю), она ещё дважды делилась наличием особой симпатии к мужчинам, которые умеют брать (разумеется, ответственность) и являются молодыми и выносливыми (она подмигнула на этой фразе).       В конце концов Драко свернул лавочку своего ангельского терпения и бесцеремонно завершил встречу, ссылаясь на необходимость как можно скорее приступить к организации. Мадам Патриция пыталась сопротивляться, но недолго. Она восхитилась его умением доводить дело до конца, но в очередной раз зазывающе подмигнуть она не успела — дверь кабинета захлопнулась перед её носом прежде, чем ей удалось это сделать.       Драко Малфой повернул ключ в замке (на всякий случай) и тяжело вздохнул.       Как же всё это его задолбало.

***

      — Ты же в курсе, что есть масса других заведений, где нам не нужно заниматься такой хернёй? — недовольно проворчал Малфой, ещё сильнее натягивая на волосы капюшон.       Ткань неприятно цеплялась за волосы, и колдун с некоторым остервенением дёрнул её ещё ниже, почти до самых глаз.       Блейз Забини звонко расхохотался.       Старый приятель и однокашник, с которым они после Войны оказались в одной лодке, но затем разошлись по разным направлениям рабочей деятельности. По давней традиции, раз в месяц они встречались в старой волшебной забегаловке на отшибе мира.       Таверна «Золотой утёнок» находилась где-то между болотом, лесом и разбитыми мечтами, в богами забытой части Англии, куда не добраться без трансгрессии. Здесь собирались самые изгои волшебного общества, которых не удивить скрытными посетителями. Каждый второй здесь хотел остаться инкогнито. Атмосфера была соответствующая: заблёванная трава у входа, высохшие капли крови на пороге и трухлявые доски с облупленной краской, которые грозились рассыпаться при любом неудачном движении. Где-то у стены стояла бочка, содержимое которой Драко не изучил бы даже с палочкой у виска. Повсюду висел запах сырости, прогорклого пива и чего-то горелого, от чего сводило желудок. По любой из деталей можно было составить карту этого заведения. Каждый скол на кирпиче, каждая нацарапанная охотничьим ножом по дереву буква и каждый стол, заляпанный бог весть чем, рассказывали свои собственные истории о драках, похмельях и... прочих удовольствиях посетителей.       Как бы то ни было, выпивка здесь была отменной — с этим не поспоришь. Но это вовсе не означало, что они обязаны приходить именно сюда. Просто глупая привычка, тянущаяся ещё с первых месяцев после Войны, когда у обоих не было ни денег, ни плана на будущее. Что бы ни случилось, после любой неудачи они всегда могли вернуться в «Золотой утёнок», где манила дешёвая выпивка и никто не задавал глупых вопросов. Но к чему привязанность к этому месту сейчас, когда оба уже могли позволить себе более культурное заведение?       Драко решил поговорить об этом когда-нибудь потом. (Как и о половине вещей в своей жизни).       Блейз Забини, обычно привлекательный молодой колдун с кожей бронзового цвета, коротко постриженными волосами и щетиной цвета воронового крыла, сейчас выглядел как полный придурок.       Он не был так узнаваем, как Драко, и ему совершенно точно не было необходимости скрывать лицо, но это не остановило его от неуместного маскарада. Широко улыбаясь, он демонстрировал всем окружающим огромные бутафорские усищи, а на голове у него красовалась ковбойская шляпа цвета фуксии, на которой было криво выжжено слово «Шериф».       Драко в десятый раз за последние полчаса цокнул языком.       — Вот уж не думал, что Драко Малфой, — Блейз заговорщицки понизил голос, чтобы никто не расслышал имени, — станет предпочитать маггловские заведения волшебным.       — Я предпочитаю не бояться за судьбу своего бумажника, — с нажимом парировал тот, брезгливо стряхивая крошки со стола.       Забини снова гоготнул и шутливо отдал честь движущемуся в их сторону бармену. Лицо того наполовину скрывала тёмная повязка на одном глазу, а образ ярко дополняли квадратная челюсть и нос, явно повидавший на своём веку не один перелом. Но как только он открывал рот, у друзей каждый раз случался синхронный когнитивный диссонанс: уж никак не вязался образ одноглазого бугая с нежным голосом и налётом шепелявости ввиду отсутствия какого-то количества зубов.       — Дершите, мои хорошие, — пропел он, водружая им на столик сразу четыре порции медовухи. Стаканы звякнули друг о друга, расплескав пряную янтарную жидкость. — Вы уш не гневайтешь за ошидание, лады? Текучка кадров здешь, понимаете, так ведь говорят? Ну да, в обшем, свешая это медовуха, только из бочки. Нашлашдайтешь, голубки!       — Мы не... — начал было Драко, а потом отмахнулся. — Ай, какая вообще разница.       Одноглазый бармен резво упорхнул к своей стойке, параллельно отвесив люлей какому-то пройдохе, решившему под шумок утащить бутылку огневиски. Завязалась драка.       Кто-то опрокинул стол.       Кто-то отчаянно прокричал «ОТХРЕНАЧЬ ЕГО ПО ПОЛНОЙ!!!».       Кто-то начал принимать ставки.       Малфой и Забини бесстрастно наблюдали за происходящим, попивая и в самом деле первоклассного качества медовуху.       — Голубок, а ты не думал покрасить волосы? — беззаботно поинтересовался Блейз.       И стереть с лица земли последнее, что осталось от Драко Люциуса Малфоя?       — Не думал, — рявкнул он, закрывая тему.       Забини пожал плечами.       — Выглядишь, будто живёшь и работаешь в Азкабане, приятель. Мертвецы замучили? Говорил я, что не по тебе эта работёнка.       В их сторону полетела чья-то вставная челюсть, и Блейз мастерски отфутболил её обратно, даже не глядя.       — Я знаю, — устало отозвался Малфой и подпёр подбородок ладонью. — Но это какие-никакие деньги, да и полиция меня не трогает. Хочешь ко мне? Знаю, что предлагал уже тучу раз, но вдруг ты передумал?       — Даже за сто галлеонов в день я не пойду в твою скукотищу! Своей кислой физиономией ты точно хорошей рекламы не сделаешь, — Блейз добродушно хлопнул друга по плечу. — Уж лучше ты ко мне.       Драко потёр переносицу.       — Я не пойду в криминал. Да и вертеться в волшебном мире? Я ж не самоубийца.       — А кто говорит, что там надо вертеться? Работка тайная.       — Ещё лучше, — Малфой закатил глаза. — Чем ты вообще там занимаешься? Ты же так и не рассказал. Что за новая организация?       — Я... м-м-м, — Забини запнулся. — Не могу сказать, дружище. Дал Непреложный обет на неразглашение.       — Что?! Мерлин, я всегда знал, что ты отбитый наглухо! Но чтоб настолько? Совсем спятил?       Тот пригладил фальшивые усы, один край которых окончательно отлип и теперь торчал вверх, как у умирающего таракана, и мягко улыбнулся.       — Не волнуйся, там хорошие условия. Особо не платят, но дело правое, — Драко скептически фыркнул, и Блейз чуть тише добавил: — Понимаешь, никому нет дела, кто я и какое у меня прошлое, сама компания неплохая, постоянно что-то происходит — не заскучаешь. Это по мне.       Малфой поджал губы.       Он и не думал, что будет завидовать чьим-то нелегальным приключениям. Шутка ли, но он с ума сходил в своей конторе и в последние пару месяцев особенно часто задумывался бросить всё это. Только вот податься ему было некуда.       С его анамнезом стабильность была непозволительной роскошью, отказываться от которой было неправильно. Ведь так?       Он не рвался в похождения, не хотел рисковать жизнью и спасать миры от неминуемой гибели, но... Сидеть целыми днями в кабинете и вспоминать все совершённые в жизни ошибки в ожидании чьего-то несчастья.       Разве мало ему было взаимодействий со смертью?       — Замолвить за тебя словечко? — с надеждой поинтересовался друг, бодая Драко плечом.       Тот на секунду замолчал.       — Ну уж нет, — наконец буркнул он, гневно выдирая полы своей мантии из-под бедолаги, которого бармен отправил в нокаут прямиком к ногам бывшего аристократа.       — Отодвинь его, — лениво предложил Блейз.       — Я тебе не колдосанитар, — отрезал Малфой, брезгливо подцепляя носком ботинка руку поверженного и отпихивая её в сторону. — Хотя если он отбросит коньки, то это уже станет по моей части. Но тогда и ценник будет совершенно другой — вряд ли этот пьяница его потянет.       — Деловой подход, — одобрительно заметил друг. — Скидку для друзей предоставляешь?       — Для тебя? — Драко смерил его взглядом. — Я лично прослежу, чтобы тебя закопали в самом дешёвом ящике. С серыми лентами. И лилиями.       Блейз схватился за сердце.       — Жестоко! Я думал, между нами что-то есть.       — Было. Пока ты не нацепил это, — Драко ткнул пальцем в его розовую шляпу.       Забини гордо поправил её.       — Это стиль.       — Это крик о помощи.       Рядом со столом с грохотом перевернулась лавка. Кто-то что-то заорал, кто-то засмеялся. Некоторые принялись апплодировать.       Драко отпил медовухи.           — Вот поэтому, — сухо заметил он, жестом обводя заведение, — я и прошу тебя найти более приличное место. Взять даже магглов: у них хотя бы драки не выглядят как коллективное хобби.       — У них-то? Мало ты с магглами водился, значит.       Блондин отмахнулся.       — Ты просто разучился веселиться, — продолжил Блейз. — Слишком много времени проводишь с мертвецами.       — Зато они, — Драко чуть приподнял бровь, — не разговаривают.       — Скука, — вздохнул друг. — Никакой обратной связи.       Малфой согласился. На секунду повисла пауза. Блейз снова взялся за то, что он любил больше всего, — за болтовню и глумление над делом, приносящим его другу хлеб насущный.       — Неужели это и правда доставляет тебе удовольствие? Сидеть в дорогущем костюме за большим столом, ждать чужой смерти и ублажать убитых горем родственников? А вечерами ты чем занимаешься? Копаешься в земле и выращиваешь овощи? В одну почву закапываешь, а из другой проращиваешь?       — Даже не вздумай говорить хоть что-то плохое про мои овощи.       Блейз закатил глаза.       — Смотришь маггловские, как их там называют... шпильмы?       — Фильмы. И не надо играть дурачка, тебе понравился «Титаник»!       — Я смотрел его не по своей воле!       — А Плакса Миртл в тебя вселилась тоже не по твоей воле? — поинтересовался Драко и спародировал полный отчаяния крик Блейза: — «Джек, залезь на чёртову дверь!»       Забини насупился.       — Ладно. Но если серьёзно, ты реально так и собираешься прожить остаток жизни?       Драко вздохнул.       — А у меня есть варианты?       — Есть. Я же сказал.       — Ты сказал «тайная работа» и «непреложный обет». Это не вариант, а приговор.       — Ты драматизируешь.       — Я реалист, — Малфой пожал плечами и принялся за вторую кружку медовухи.       Где-то позади кто-то с треском впечатался в стену. Послышался звук разбитого стекла. Бармен даже не обернулся.       — Сам говоришь, что тебе это всё надоело. Сидишь и ждёшь, пока кто-то сдохнет, чтобы тебе заплатили.       — Очень поэтично, — скривился Драко.       — Зато честно.       Драко покрутил кружку в руках.       — Честно? — тихо переспросил он. — Честно это если б у меня вообще был выбор.       Он не смотрел на Блейза, уставившись в столешницу, где засохшее пятно подозрительного происхождения напоминало кривой рот мадам Патриции. Мерзость.       — У тебя он есть, но ты выбираешь самый простой путь, а потом жалуешься.       — Я не жалуюсь, чёрт подери! Конечно, я выбираю простой путь, на хрена мне сложный? Ай, всё, больше ни слова тебе не скажу.       Блейз добродушно хохотнул, а затем серьёзно заключил:       — Ты всё ещё злишься на всех них.       — Конечно, — сразу же ответил Драко. — Я же не идиот. Разве ты не злишься?       — Я не об этом.       — А о чём?       — О том, что ты всё ещё думаешь, что тебе должны были дать шанс.       Внутри вдруг сделалось немного больно. Малфой не до конца понял это чувство и решил на всякий случай разозлиться.       — Мне никто ничего не должен, — отрезал он. — Я это очень хорошо усвоил.       — Ага, — кивнул Забини, поглаживая свои наполовину отклеившиеся усищи. — Именно поэтому ты шарахаешься от волшебного мира и никого к себе не подпускаешь. Да и постоянно выглядишь так, будто готов придушить каждого встречного.       — Только если он носит ковбойскую шляпу цвета фуксия, — холодно отозвался Малфой.       — «Фуксия», — задумчиво повторил Блейз. — Для натурала ты подозрительно хорошо разбираешься в оттенках. Может, бармен был не так уж неправ, а, голубок?       — Иди в жопу, — Малфой фыркнул в кружку.       — Ладно, я ж серьёзно, — теперь и Забини понизил голос. — Ты можешь выбраться из этого болота вечной скуки и начать жить. Делать что-то хорошее и стоящее.       — В подпольной конторе, занимаясь нелегальщиной? Ты в своём уме?       — Да всё не...       — Я не герой, Блейз, — оборвал его Драко. — И никогда им не был. Мне не нужно делать что-то хорошее. Мне нужно, чтобы меня не трогали.       — Ты не выглядишь таким уж нетроганным, учитывая частые визиты мадам Патриции.       Драко в тысячный раз поклялся больше никогда и ничего не рассказывать Блейзу Забини.       Он допил остатки медовухи.       — Не считая её, у меня всё тихо.       — Вот и я об этом, — вздохнул друг, но не стал давить дальше. — Но если вдруг передумаешь, ты знаешь, где меня искать.

***

      Они взяли по третьей кружке медовухи и договорились продолжить этот вечер на квартире у Драко за просмотром какого-то маггловского кино (Забини отрицал и негодовал, но ни разу не выразил протеста, а только спросил, про что будет шпильм, и закатил глаза раньше, чем услышал ответ).       Увы, продолжению не суждено было случиться — в приоткрытое окно злачного заведения вдруг влетела сова, внешне напоминающая плод любви курицы-лилипута и онкологически больного волнистого попугайчика. Птица явно не рассчитала траекторию: задела крылом внутреннюю балку, перекувыркнулась в воздухе и, окончательно потеряв достоинство, выплюнула крошечную записку Блейзу прямо в ноздрю, когда тот задрал голову к потолку.       Забини, в состоянии лёгкого шока, вытащил из носа бумажку и чихнул. В записке значилось два слова: «Штаб. СЕЙЧАС».       Друг пообещал непременно отработать своё отсутствие в следующий раз, крепко хлопнул Драко по плечу и подорвался прочь из таверны, оставив половину недопитой кружки.       Малфой изо всех сил делал вид, что не завидует проблеску интриги в глазах у Забини и его азарту от предстоящих поручений. Ни капли не завидует. Ему ведь это ни к чему. У него стабильная работа с девяти до пяти. Никаких сюрпризов, никаких срочных дел. Всё размеренно, спокойно и тихо.       И это вовсе не скука, как говорил Блейз.       Не-а.       Совсем нет.       И он вовсе не ждёт каждый месяц их встречи. И он совсем не расстроился сейчас, когда эта самая встреча подошла к концу раньше обычного. У него насыщенная жизнь и достаточно других дел. Он организовывает похороны. И ещё выращивает помидоры. И любит кино.       Да.       Драко Малфой в полном одиночестве — не считая пьяных воплей посетителей — закончил третью кружку медовухи. Последний глоток, который обычно бывает самым сладким, сегодня отдавал горечью. И дело было явно не в технике производства.       Выходя, он кинул бармену на стойку несколько серебряных сиклей, на что одноглазый громила горячо поблагодарил его, назвав «шахарным мышонком» и подмигнул.       Сахарный мышонок, в леденящем ужасе, решил никогда больше не встречаться взглядом с этим человеком, чтобы случайно не нарваться на его внимание где-нибудь в тени возле таверны, когда он выйдет облегчиться. Особенно с членом в руках.       Свежий воздух снаружи ударил в лицо сыростью и болотной прохладой.       Драко вышел за пределы Антитрансгрессионного заклятия, окружающего «Золотого утёнка», и затем переместился куда-то на улицы Лондона, в десяти минутах ходьбы от своего жилища. Тело неприятно дёрнуло.       К сожалению, без волшебной палочки точность трансгрессии была ни к чёрту. Хотя будь Драко волшебником менее сильным, его могло откинуть куда-то в пригород.       К счастью, Драко Малфой был волшебником выдающимся. Он стряхнул с мантии несуществующую пылинку и гордо направился прямиком в свою небольшую квартирку на втором этаже похороного агентства.       За закрытыми дверями и вдали от потенциальных недоброжелателей Магического мира, Драко избавился от треклятой мантии. Скрывать своё происхождение и имя было уже достаточно унизительно. Но не иметь возможности снять грёбанный капюшон и открыть лицо?       Хренов Волдеморт.       Молодой колдун двинулся в ванную комнату, щёлкая выключателем и яростно срывая с себя рубашку. Одна из пуговиц отлетела и с едва слышным звоном укатилась под раковину. Драко даже не глянул в ту сторону.       Со всеми мрачными мыслями он уловил отблеск своего отражения в старом зеркале. Оттуда на него смотрел почти что незнакомец. Вроде бы все черты оставались прежними. И всё же Драко не мог себя узнать.       Он стоял перед зеркалом в одних тёмных брюках, босиком на холодном полу, и какое-то время просто смотрел. Смотрел на самого себя, как смотрят на незнакомца в толпе. Из зеркала на него глядел молодой мужчина с теми же волосами цвета платины; непослушные пряди выбивались и упрямо падали на лоб. Помнится, когда-то он использовал абсурдное количество геля, чтобы пригладить их назад. Тогда ему казалось, что это выглядит сногсшибательно.       На третьем курсе он всё-таки отказался от этой причёски.       К счастью.       Драко опустил взгляд ниже. Острые скулы, прямой нос и тонкие губы — те, которым куда легче изогнуться в насмешке, нежели в искренней улыбке.       Когда он в последний раз по-настоящему улыбался?       Он по-прежнему был сногсшибателен, этого не отнять. Но почему-то сейчас ему казалось, что это единственное, что у него осталось.       Взгляд скользнул ниже, по чётким ключицам, по бледной, почти фарфоровой коже, натянутой на сухие мышцы. Драко не занимался спортом, но попробуй-ка потаскать тяжеленные деревянные гробы в одиночку. У него была и сила, и выносливость. Только вот зачем они человеку, который проводит дни в компании мертвецов?       И, всё же, что-то в отражении было чужим.       Взгляд?       Когда-то в серебристо-серых глазах читалось ледяное превосходство. Теперь Драко не был уверен, что хотел его изображать.       Он наклонил голову чуть вбок, изучая картинку в зеркале под другим углом. Черты стали резче, наверное. Лицо больше не принадлежало мальчику, который знал своё место в мире и ни дня не беспокоился о беззаботности своего будущего. Теперь это было лицо человека, который ступал по выжженной земле на руинах собственной жизни и не до конца понимал, нравится ли ему получившийся пейзаж.       Он больше не был наследником дневнего рода. Уже почти забыл тяжесть шёлковой мантии на плечах и гулкое эхо мраморных полов под ногами. Впрочем, если быть честным, не это ему было нужно. После всего пережитого Драко Малфой понял, что действительно имеет значение. И поклялся самому себе, что никогда не станет тем, кем был прежде.       Взгляд в отражении остановился на левом предплечье. Там, где навсегда было запечатлено то, что он ненавидел больше всего. Часть его жизни, которую он бесконечно презирал, насмешливо темнела на бледной коже.       Чёрная метка.       Череп, выпускающий изо рта змею, нагло ухмылялся. Именно это чудилось Драко временами при недостатке освещения.       Страх, который когда-то вызывал её вид, со временем сменился глубоким отвращением. Драко не совершал тех чудовищных вещей, что совершали другие. Но и молчаливым свидетелем он не был. Он просто слишклм боялся за свою мать, за друзей,... за себя. И не нашёл в себе смелости противостоять злу, вплоть до Битвы за Хогвартс, когда он всё же бросил Гарри Поттеру палочку.       Это не спасло его ни от гнева Магического сообщества, ни от собственного чувства вины, пожирающего изнутри, словно паразит.       Буря негативных эмоций никогда не покидала пределов души. На лице всё так же застыла холодная маска, которая не дрогнула, когда Драко Малфой ступил в ванну и обрушил на себя поток такой же холодной воды.       Он зажмурился и впервые за долгое время позволил себе не думать.       Не жалеть, не ненавидеть и не притворяться.       Ровно на несколько секунд.