Часть 10. Слова наотмашь и органические удобрения

      Драко Малфой проснулся не сразу. Первые несколько секунд он вообще не шевелился, лениво возвращаясь в собственное тело, которое, к слову, страшно затекло. Голова была запрокинута на спинку дивана, шея ныла от такого неестественного положения. Ноги, по ощущениям, были вытянуты вперёд и скрещены в лодыжках. Во рту пересохло. Где-то совсем рядом тихо гудел телевизор.       Драко разлепил глаза, моргнул, глядя в потолок, и попытался вспомнить, какого чёрта он не в кровати. Последним, что зарегистрировал его мозг из прошлого вечера, оказалась какая-то совершенно идиотская история про картофель из его же уст. Ещё, вроде бы, Грейнджер с пеной у рта доказывала что-то про древних римлян и их проституток. Малфой поправлял её, она поправляла его, активно жестикулируя, а дальше…       А дальше память услужливо проваливалась в бездну.       Драко шевельнул рукой, собираясь потереть онемевшую шею, и пальцы наткнулись на что-то тёплое (не мокрое, слава богу). Он замер и медленно опустил взгляд.       На нём лежала нога.       Тёмная ткань узких джинсов собралась на колене. На аккуратной ступне красовался розовый носок с поистине возмутительным количеством вышитых жёлтых уток. Несколько секунд Малфой просто смотрел на уток, словно ожидал, что они сейчас же прокрякают ему, какого чёрта здесь происходит. Занимательным оказался ещё и тот факт, что его ладонь совершенно бесстыдно и совершенно по-хозяйски покоилась на икре.       Но на чьей икре?       Драко перевёл сонный взгляд с икры на свою ладонь, затем обратно. И после этого повернул голову вбок, чтобы проследить, откуда же эта нога растёт.       Зрелище было… впечатляющим.       Нога росла, очевидно, из Грейнджер, но это было не самым ужасающим. Ведьма умудрилась устроиться на диване так, что одной только позой ставила под сомнение все труды по человеческой анатомии. Одна нога всё ещё лежала на Драко, а вторая — подтянута под себя под каким-то попросту невозможным углом. Край водолазки чуть задрался, и из-под кромки джинсов мелькнуло красное кружево. Драко сглотнул и тактично отвёл взгляд.       Сама Грейнджер почти лежала на животе, слегка повернувшись на бок, и обеими руками крепко обнимала диванную подушку. Её кудри разметались беспорядочным каштановым ореолом вокруг головы. Несколько прядей прилипли ко лбу и щеке, а ещё парочка едва заметно подрагивала у самого носа каждый раз, когда колдунья тихо посапывала.       Драко несколько секунд молча разглядывал эту конструкцию.       Как.       Просто как?       Вчера она сидела абсолютно нормально. Как обычный человек. Теперь же одна её конечность лежала на нём, вторая находилась где-то в районе позвоночника, а сама Грейнджер, судя по всему, чувствовала себя очень комфортно.       Малфой покосился на настенные часы, показывающие половину восьмого утра. А затем — снова на Грейнджер, мирно сопящую в позе буквы «Ж».       Драко тяжёло вздохнул. Ему нужен кофе. Срочно.       Он осторожно взялся за тонкую лодыжку двумя пальцами, намереваясь убрать ногу со своих коленей, и уже начал подниматься, наклоняясь вперёд. Грейнджер в ответ на это недовольно пошевелилась, что-то пробормотала в подушку и вдруг резким движением дёрнула ногой.       Пятка угодила Драко прямо в нос.       — Салазар!       Он плюхнулся обратно на диван, схватившись за лицо.       Убийца немедленно проснулась и потянулась к своей пятке, ещё больше поражая своей способностью складываться в положения, которые Драко прежде считал доступными исключительно членистоногим.       Сейчас ещё в узел завяжется — и поди потом распутывай.       — Зачем ты меня ударил? — сонно осведомилась Грейнджер, отодвигая край своего розового носка и проверяя пятку на целостность.       Она издевается?!       Драко молча смотрел на неё, полный бескрайнего возмущения, зажимая нос ладонью.       — Ты заехала мне в нос, ненормальная!       Грейнджер с несколько секунд явно ничего не понимала. Потом она перевела взгляд на собственную ногу, всё ещё лежавшую на Драко, и которую она всё ещё рассеянно потирала, и медленно моргнула.       — О.       — Именно!       Она снова посмотрела на ногу. Потом снова на Драко.       — Ты… меня трогал? — садистка взвела тёмную бровь.       — Я пытался встать, чтобы не пришлось распутывать этот морской узел, в который ты скрутилась.       Грейнджер усмехнулась. Она наконец убрала ногу и села по-нормальному, массируя лицо ладонями. Какое-то время ведьма просто сидела, очевидно пытаясь собрать себя обратно в человека.       Драко поднялся с дивана. Нос всё ещё неприятно пульсировал.       — Кофе, — мрачно сообщил он, скорее себе, чем ей.       — Мне тоже, — глухо отозвалась психопатка из-под ладоней.       Малфой остановился у кухни и неверяще обернулся через плечо.       Она ещё и на кофе рассчитывает после покушения на его идеальный аристократический нос?       Словно прочитав его мысли, Грейнджер тут же встрепенулась и наконец подняла голову. Взгляд был всё ещё мутный, волосы торчали во все стороны, на щеке пестрил след от диванной подушки. Она вскочила на ноги:       — Давай я сделаю. В качестве извинения.       Драко представил залитую кипятком болотную жижу, которую Грейнджер непременно заварит из его дорогущей арабики.       — Я не обиделся, — соврал он.       И как можно скорее капитулировал на кухню, пока лиходейка не принялась настаивать.       Завтракали они кофе и остатками крекеров, которые не успел уничтожить Забини в их последний визит.       — Ой, я совсем забыла сказать, что вчера хотела забрать из химчистки твои костюмы, но они ещё не были готовы, — Грейнджер отошла в прихожую и вернулась с небольшой охапкой личных вещей. Среди прочего обнаружилась большая и весьма потрёпанная косметичка, явно хэнд-мейдовского происхождения — совершенно неправильной формы и с криво вшитым замком. Блёстки с сия творения осыпались прямо на пол, а кое-где между лоскутами разошлись швы.       Драко ужаснулся. Выбор подходящего комментария оказался слишком велик, и волшебник попросту слишком затянул с ответом для того, чтобы вставить остроумную реплику. Пришлось перенести высмеивание несчастной поделки на другой раз.       Грейнджер водрузила это видавшее виды создание на столик, явив другую сторону. Там, среди плешиво расположенных блёсток, оказалось разными нитками вышито неровное «спосибо».       Впрочем, Драко Малфой же не идиот смеяться над косметичками.       — Зачем тебе забирать мои костюмы? — вместо этого настороженно осведомился он.       Ведьма посмотрела на него так, словно он особенно одарённый ученик коррекционной школы.       — Потому что я проходила мимо, — медленно произнесла она, как нечто возмутительно очевидное.       Драко и тут вовремя не нашёлся с ответом.       Да что ж такое?       — Ты вчера так ничего и не купила?       — Почему же? Купила. Обошла с десяток магазинов, но в итоге нашла всё, что мне было нужно.       Малфой вытянул голову в направлении коридора и покосился на крошечную сумочку, висящую на вешалке рядом с его пальто.       Точно. Заклятие незримого расширения. Грейнджер же та ещё прощелыга.       — Это как-то связано с твоим костюмом на Хэллоуин? — невинно спросил он.       Плутовка прищурилась.       — А это, — она с ровно такой же степенью невинности кивнула в сторону подозрительного чёрного пакета у стены, заботливо упакованного Драко ещё вчера, — как-то связано с твоим костюмом на Хэллоуин?       — Понял, — Драко пожал плечами, словно его это нисколечки не интересовало.       — Взаимно, — она невозмутимо принялась пальцами распутывать кудри.       После сего Грейнджер отлучилась в уборную освежиться. Драко Малфой помыл кружки от кофе и посуду, оставшуюся со вчерашнего вечера, а затем плюхнулся на диван. И очень неграциозно вздрогнул, когда с оглушительной вибрацией в его сторону пополз цветастый мобильник, разрывая пространство писклявой монофонической интерпретацией главной темы из «Миссии невыполнима».       Малфой закатил глаза.       Ну конечно.       — Кто звонит? — грейнджеровский крик раздался из ванной.       Драко наклонился к экрану и фыркнул.       Помяни чёрта.       — Это Блейз.       — Можешь поднять, — великодушно позволила ведьма, которая, судя по доносящимся звукам, пыталась утопиться в раковине.       Драко с душой, полной ненависти к дурацкому устройству, поднялся на ноги и ответил на вызов:       — Алло.       — М-Малфой? — голос друга удивлённо подскочил на полторы октавы. — Ты убил Гермиону?!       Из ванной послышались ещё более ужасающие горловые звуки. Она там и без него справится со своим убийством.       — Если бы.       — Я, э-э-э, — Забини в кои-то веки не мог подобрать слов аж целых три секунды. — Вас обоих не было на завтраке, но с тобой никак не связаться, вот я и звоню Грейнджер, а тут вот оно как… Вы это, в следующий раз если захотите уединиться, то предупреждайте, лады? Мы тут волновались, что вы вчера друг друга прикончили.       Драко медленно выдохнул, удерживая самого себя от нелестных комментариев по поводу всего вышесказанного.       — Никто не уединялся, Блейз. Мы просто заснули. Вот и всё.       — Так вы всё-таки спали?! — друг перешёл на волнительные частоты. Из трубки послышался топот и хлопок двери. — Выкладывай всё!!!       — Ты что, закрылся в кладовке? Хотя нет, не отвечай. — Малфой зажмурился. — Мы просто уснули. В одном помещении. В одежде.       Блейз разочарованно заскулил.       — И больше ничего?       — И больше ничего.       — Малфой, я могу воспользоваться твоим полотенцем? — вопросила Грейнджер.       Очень вовремя. И слишком, слишком громко для того, чтобы Блейз Забини услышал этот вопрос и возбуждённо взвизгнул. Драко пришлось отвести руку с мобильником на добрых полметра во избежание разрыва барабанной перепонки.       — Мы скоро вернёмся, — с замогильным спокойствием известил он в сторону телефона и отключил вызов.       Грейнджер наконец покинула ванную и теперь промакивала полотенцем раскрасневшееся лицо.       — Ты не ответил, поэтому я позволила себе его взять, — сказала она, махнув полотенцем в сторону Драко, а затем покачала головой: — Знаешь, тебе не обязательно оттопыривать мизинчик, когда ты держишь телефон.       Он покосился на свою руку и молча положил устройство на стол (мизинчик, как ему и положено, был при этом оттопырен). Грейнджер проследила взглядом за этой картиной, а потом, видимо, решила отпустить ситуацию и перевела тему:       — Так что хотел Блейз?       — Звонил узнать, не убил ли я тебя.       Она фыркнула.       — Маловероятно. Скорее уж наоборот.       Драко в приступе самосознания оставил этот выпад без ответа.       Каждый волен верить в то, что хочет (даже если это полная ерунда). Если Грейнджер так спокойнее, кто он такой, чтобы вмешиваться в её заблуждения?       — Так или иначе, он был очень взбудоражен и даже решил, что мы с тобой провели ночь вместе.       Грейнджер даже не моргнула, собирая волосы в пучок с помощью груды шпилек, зажатых между губами.       — Хорошо, — промычала она.       — Хорошо?       Может, она своими ночными акробатическими упражнениями нарушила кровообращение и теперь совсем перестала соображать? Это бы многое объяснило.       Она подняла глаза и вытащила изо рта последнюю шпильку.       — Не понимаю, почему тебя это так беспокоит. Мы же действительно провели ночь вместе.       Пресвятые Основатели…       Драко уселся обратно на диван с дурацким ощущением, что ему сейчас придётся объяснять взрослой женщине про пестики и тычинки.       — Я имею в виду, что в глазах Блейза мы не просто провели ночь вместе, Грейнджер. Он полагает, что мы с тобой переспали.       Её брови совершили удивительно быстрое путешествие вверх. Понимание исказило прежде невозмутимое лицо. Полотенце шмякнулось на пол.       — О БОЖЕ!!!       Замечательно. Просто прекрасно. Ведь каждый мужчина мечтает услышать ужас в голосе женщины при одной только мысли о соитии с ним.       При этом, на лице самого Драко не дрогнул ни один мускул. Достоинство, впрочем, истекало гордыми мужскими слезами где-то под журнальным столиком.       Грейнджер тем временем возвращала лицу человеческое выражение. Возмущение сменилось растерянностью, а затем — сосредоточенным размышлением. Ведьма подняла с пола полотенце и молча смотрела на него, поджав губы и оценивая масштаб трагедии. Спустя несколько секунд она явно решила, что масштаб невелик, да и не трагедия это вовсе.       — Знаешь, — добавила Грейнджер, уже совершенно спокойно, и даже пожав плечами, — если подумать, прошлый вечер был на удивление приятным.       Малфой медленно оглядел её на предмет травмы головы.       Та, кажется, не заметила перемены в его лице, собирая разбросанные по столу вещи: телефон, палочку и охапку незадействованных шпилек.       — Спасибо тебе, кстати, — беспечно продолжила она с лёгкой улыбкой. — Я и представить не могла, что способна хотя бы на несколько часов забыть, кто ты такой.       Слова ударили наотмашь и повисли в воздухе тяжёлой взвесью.       Ещё мгновение назад происходящее его забавляло. Теперь же он чувствовал, как реальность ледяной вуалью спускается от макушки до самых пят.       Драко Малфой даже не вполне осознал, как его плечи сами собой выпрямились, подбородок вздёрнулся, а лицо застыло в холодном безразличии.       Всё вернулось на свои места.       — И кто же я такой? — негромко осведомился он.       Грейнджер замерла. Из её ладони выпала шпилька, с тихим стуком опустившись на журнальный столик. Карие глаза взметнулись к Драко, и только теперь девушка, кажется, услышала собственные слова со стороны. На долю секунды она отвела взгляд и даже нахмурилась — тонкая складочка мелькнула между её бровей. Но затем Грейнджер коротко выдохнула и решительно посмотрела обратно на Драко:       — Ты прекрасно знаешь, что именно я имела в виду.       — Конечно.       — Малфой, я не—       — Не утруждайся, Грейнджер.       Драко поднялся с дивана, поправляя рубашку с какой-то чрезмерной тщательностью, особенное внимание неосознанно уделив левому рукаву. Взгляд он не отвёл ни на секунду. Температура в комнате опустилась градусов на десять (минимум).       — И впредь не забывай, — холодно добавил Малфой. — Очень полезная привычка, знаешь, — помнить, с кем имеешь дело.       Он не хотел так говорить. Не хотел, чтобы яд пропитал каждое его слово. Но лучше так, чем если бы наружу просочилась обида. Это не та эмоция, которую он был готов показать.       Которую он был готов принять.       Драко Малфой наконец разорвал зрительный контакт и направился в прихожую, неспеша схватив с вешалки пальто и потратив столько времени на его надевание, сколько было необходимо. Он поправил воротник. Проверил, на месте ли все пуговицы. Смахнул несколько пылинок.       Всё в порядке.       Разумеется, всё было в порядке.       — Я заберу свои вещи из химчистки и вернусь, — не оборачиваясь, сказал он и вышел из квартиры.       Когда Драко вернулся, он обнаружил Грейнджер у окна. Та невидящим взглядом уставилась куда-то на улицу и отрешённо ковыряла ногтем кожу вокруг большого пальца. При появлении Драко она только мельком посмотрела в его сторону и тихо пробормотала:       — Я совсем забыла наложить на тебя Дезиллюминационные чары перед выходом.       — Переживу, — отмахнулся Малфой, не глядя на неё.       Грейнджер не ответила. Она торопливо прошагала в коридор, где принялась шнуровать свои высокие ботинки. Кожа вокруг её ногтя уже была содрана до крови. Закончив, она взяла свою сумочку, накинула на плечи мантию и направилась к двери. Драко молча пошёл следом, запер квартиру и проверил замок. Дважды.       Несколько секунд они просто стояли в коридоре, рядом, не произнеся ни слова. Когда Грейнджер подошла ближе, чтобы трансгрессировать, Драко покосился на неё и заметил, как та едва заметно втянула носом воздух.       Если она и почуяла запах сигарет, то ничего на это не сказала.       Грейнджер непривычно неуверенно подхватила Малфоя под локоть и подняла глаза. Драко смотрел строго перед собой, сжимая ручки большого пакета чуть крепче, чем требовалось. Со стороны Грейнджер раздался короткий вздох.       В следующее мгновение пространство вокруг них закрутилось и сжалось. Драко Малфой предпочёл бы списать тяжесть в груди на трансгрессию.       Но, к сожалению, настолько глуп он не был.

***

      Следующие два дня Драко не появлялся на завтраке. Он убеждал себя, что чрезвычайно занят и попросту не располагает временем на такие бессмысленные мероприятия, как совместные трапезы, выслушивание чужой болтовни или же лицезрение систематического покушения на целомудрие Долгопупса. В конце концов, у Драко Малфоя имелась куда более важная задача: как можно скорее разобраться с загадкой эссенции памяти, сварганить требующееся зелье и свалить из этой психушки куда подальше.       Правда, в алхимическом логове за эти два дня не произошло ровным счётом ничего даже отдалённо похожего на открытие, если не считать нескольких разбитых мензурок в мусорной корзине (Драко убеждал себя, что это часть процесса).       Иногда, когда мысли окончательно заходили в тупик, он бросал всё и отжимался на каменном полу до тех пор, пока руки не начинали дрожать. Это помогало не думать хотя бы несколько минут. Почти помогало.       Бессонные ночи он проводил в оранжерее. После нескольких неудачных попыток ему наконец удалось вывести состав, способный справиться с треклятым пятном на плитке, и это событие даже заставило немного воспрянуть духом. Вскоре пыль покинула пределы оранжереи, расшатанные ножки столов обрели вторую жизнь, а старые стёкла заблестели как новые. Пара трещин, конечно, всё ещё портила безупречную картину, но Драко решил, что это скорее вопрос эстетики, нежели функциональности.       На отремонтированных столах теперь выстроились горшки, готовые к новой рассаде, и Малфой придирчиво переставлял их с места на место, выбирая каждому потенциальному питомцу наиболее подходящий угол. Если немного поработать с влажностью, здесь получится вполне себе неплохая теплица. Растениям будет хорошо.       Драко Малфой иногда хотел бы, чтобы для его собственного счастья требовалось так же мало.       Забини и Паркинсон не оставляли попыток якобы невзначай заглянуть к нему в комнату или в подвал. Их нарочитая невинность быстро сменилась активным отчаянием. Блейз явно рассчитывал на подробности, а Пэнси перестала скрывать, что готова вытрясти их силой. Каждый раз они уходили ни с чем. Драко не сказал им ни слова о том, что произошло в Лондоне.       Пока удавалось молчать — он собирался молчать дальше.       Да и было ли, о чём рассказывать? Не произошло ведь ровным счётом ничего. Они с Грейнджер просто провели вечер вместе (пусть даже и ночь тоже, если уж потакать блейзовским утверждениям). Да, он накормил её ужином. И что с того? Они выпили, посмотрели телевизор, поспорили о какой-то ерунде, а потом уснули на одном диване. Никаких компрометирующих событий, которыми Забини мог бы потом месяцами отравлять Драко жизнь. Всё совершенно безобидно. Настолько безобидно, что Малфой не видел ни одной причины вспоминать об этом каждые полчаса на протяжении последних двух дней.       Как и о том, что Грейнджер сказала наутро, безжалостно разбив вдребезги их хрупкое перемирие.       Впрочем, у него были дела поважнее. Например, третий слева пустой горшок, в который Драко планировал в скором времени заселить «Восторг садовода», явно не получал достаточно света. Этот факт требовал поистине немедленного вмешательства, иначе будущее благополучие вышеупомянутого «Восторга» оказывалось под большим вопросом. А Драко Малфой не собирался губить растение ещё до того, как оно появится на свет.       Третья ночь и снова бессонница. Драко устроился на широком подоконнике, приоткрыв окно ровно настолько, чтобы в комнату пробирался морозный воздух, и докуривал сигарету. Гвоздичный дым благодатно наполнял лёгкие, а затем витиеватым танцем выветривался в ночь.       Драко безучастно смотрел сквозь стекло, за которым едва различались голые ветви деревьев, и уже почти собрался уходить, когда на подоконник бесшумно приземлилось что-то тяжёлое.       Малфой повернул голову. Рыжая зверюга села рядом и уставилась на него огромными жёлтыми глазами.       — Нет, — без особого энтузиазма произнёс Драко.       Кот медленно моргнул.       — Фу. Брысь. Уходи.       Запас прогонятельных слов закончился. Животное, ожидаемо, не сдвинулось с места.       Драко отвернулся к окну и сделал ещё одну затяжку. Через некоторое время краем глаза он заметил, что рыжая морда тоже смотрит наружу. Они просидели так ещё несколько минут, не проявляя друг к другу ни малейшего интереса. По крайней мере, именно так Малфой предпочёл это воспринимать.       Когда сигарета догорела, Драко спрыгнул с подоконника и направился к двери, схватив по дороге мешок со свежей лесной землёй. Мохнатая туша немедленно последовала за ним.       Малфой остановился. Кот тоже.       — Нет, — очередная провальная попытка.       Грейнджеровский питомец явно не счёл отказ достаточно убедительным и лишь демонстративно зевнул.       Драко тяжело вздохнул и вышел в коридор, решив впредь попросту игнорировать навязчивого попутчика. Тот же невозмутимо трусил рядом, задрав облезлый хвост трубой.       В оранжерее Малфой снова принялся переставлять горшки. Чрезвычайно важное занятие, которому колдун посвятил всего себя. Он поменял расположение трижды, прежде чем наконец удовлетворился результатом (и неважно, что завтрашней ночью он будет делать то же самое). Затем он уселся за наименее расшатанный стол и принялся аккуратно выводить названия будущих растений маркером на пластиковых табличках из маггловского садоводческого магазина. Рыжий зверь всё это время сидел неподалёку и наблюдал за происходящим. Он лениво провожал взглядом суетящегося волшебника с горшками в руках, периодически зевал, а когда попытался сунуть нос в мешок с землёй, Драко молча отодвинул его подальше. Морда обиженно фыркнула, но осталась на месте. На этом их взаимодействие на ближайшие несколько часов было сочтено исчерпывающим.       Под утро, когда в вымытые окна оранжереи уже начало просачиваться рассветное солнце, Драко Малфой признал поражение и позволил Морфею забрать его в свои объятия. Он вернулся в комнату, рухнул на кровать, почти не раздевшись, и уже проваливался в сон, когда почувствовал под одеялом что-то тёплое. Драко приоткрыл один глаз. Мохнатый шар совершенно бесцеремонно устроился у его ног и сквозь полуприкрытые жёлтые глаза невозмутимо смотрел на Малфоя.       Драко несколько секунд в полусне отвечал ему тем же, а затем тяжело вздохнул и уткнулся лицом в подушку.       В конце концов, ночь была слишком длинной для изгнания нечисти с вешалкой в руках.

***

      Землетрясение. Тайфун. Ураган. Торнадо.       Что-то из этого наверняка случилось, ведь иначе объяснить этот грохот не представлялось возможным.       Ан нет, это всего лишь Пэнси.       Циклон под кодовым названием «Паркинсон» ворвался в комнату Драко, которого вытянуло из сна, длившегося по ощущениям секунд семнадцать. Малфой, полностью дезориентированный в пространстве, приподнялся на подушках и уставился на подругу, грозно тыкающую в него пальцем.       — Всё, баста! — прогремела она. — Хватит с меня твоего протестного отсутствия и мрачного молчания. Меня не волнует, что там у вас с Грейнджер случилось, можешь не рассказывать, если не хочешь. Но чахнуть я тебе не дам. И носить тарелки с едой тем более не собираюсь!       — Что? — всё ещё сконфуженный Драко запустил пятерню в волосы, изо всех сил стараясь привести себя в чувство.       Эта женщина совершенно утратила представление о личных границах.       Словно в подтверждение к мысленному заключению Малфоя, Паркинсон именно в этот самый момент решила, что понятие «частная собственность» является исключительно рекомендательным, поэтому бесстрастно уселась на край кровати. Драко машинально опустил взгляд. Волосатого деспота и след простыл.       — Сейчас же поднимай свою задницу, дуй в душ, а после этого я жду тебя на завтраке, ты меня понял? — Пэнси разъярённо фыркнула. Кольцо в её носу дрогнуло. — Чем ты вообще занимаешься? Откуда вся эта грязь? Это как-то связано с тем, что ты вчера заставил Блейза отправиться за границу Защитных чар и накопать тебе земли из леса у поместья? Совсем рехнулся, огородник ты поехавший?!       Слишком. Много. Вопросов.       — Я предпочитаю называть это увлечением, — хрипло отозвался Малфой, с достоинством переживая оскорбление.       — Увлечением? — Пэнси выразительно окинула лежащего приятеля с ног до головы. — Ты воняешь дерьмом, Драко. Я серьёзно.       — Это органические удобрения! — обида всё же проскользнула, да ещё и истерические нотки с собой прихватила.       — У тебя уже сквозит из башки конкретно, — подруга покачала головой и брезгливо ткнула его пальцем в плечо. — Ты в своей белоснежной рубашечке и брючках выглядишь как гробокопатель.       Драко смерил её тяжёлым взглядом. Ситуацию действительно никак не спасали испачканные землёй и гранулированным навозом вещи. Не в спортивном же костюме ему заниматься рассадой, ну в самом деле?       — Я волнуюсь за тебя, — выдохнула Паркинсон уже совершенно серьёзно.       — Всё в порядке.       — Драко.       Он поднял на неё взгляд. В голубых глазах подруги плескалась тревога. Малфой тут же отвернулся.       — Возьми себя в руки и расскажи, наконец, что произошло? Почему ты не хочешь об этом поговорить? Я всегда рядом, как и Забини, ты же знаешь, правда?       — Знаю, — после короткой паузы сказал он уже спокойнее. — Но я просто занят. Вот и всё.       Судя по выражению её лица, Пэнси бы охотнее поверила в то, что по ночам Драко превращается в чайник и пускает из носика мыльные пузыри. Но промолчала.       Вместо этого она тяжело вздохнула и поднялась на ноги.       — Прими душ и спускайся на завтрак, — сдержанно сказала она, но увидев, как Малфой уже открыл рот для отказа, тихо добавила: — Пожалуйста.       Он капитулировал и обречённо кивнул.       — А вечером соберёмся втроём и напьёмся как в старые добрые, — девушка с надеждой вскинула брови.       — Посмотрим, — проворчал Драко и тоже встал.       Паркинсон вполне удовлетворила эта неоднозначность. Она широко улыбнулась, встала на цыпочки, чтобы чмокнуть друга в щёку, но тут же отстранилась и неприязненно поморщилась.       — В душ, ЖИВО!       Драко Малфой всё-таки спустился на завтрак. Чист, свеж и полон решимости, он переступил порог столовой. Первое, что он услышал в свой адрес, было:       — Мерлин всемогущий, да что с вами такое?! — в ужасе пискнула Лавгуд, обернувшись на вошедшего и, очевидно, взглянув на его ауру.       Затем она посмотрела на Грейнджер, невозмутимо поднявшую глаза над газетой и активно изображающую святую непричастность.       Полумна вытаращилась на хозяйку этого психдиспансера, затем на самого Драко, и принялась скакать взглядами с одного на другую, внимательно прищуриваясь.       — Не могу поверить, — покачала головой блондинка. — Вы в Лондоне что, сцепились с дементорами?       Если только с одним — подумал Малфой в сторону Грейнджер, но решил не озвучивать эту мысль вслух.       Вместо этого он нарочито расслабленно подошёл к своему месту и опустился на стул. Глаза кудрявой обидчицы всё ещё наблюдали за ним из-за края «Ежедневного пророка».       — Доброе утро, — кивнула она, когда молчание затянулось.       — Доброе, — сдержанно проговорил Драко и принялся оглядывать содержимое стола в абсолютной тишине.       Все присутствующие напряжённо замерли, будто бы боясь нарушить хрупкое спокойствие. И хотя ни Малфой, ни Грейнджер пока не подавали признаков зарождения скандала, остальные молча переглядывались, то и дело бросая косые взгляды друг на друга в ожидании сиюминутного катаклизма. При такой концентрации взрывоопасных характеров в лице язвительного слизеринца и бесоватой гриффиндорки катастрофа — лишь вопрос времени (наверняка думали они).       Драко Малфой, старательно не обращая внимания на кладбищенскую атмосферу и уже прикидывая, как именно он будет разбираться с Пэнси Паркинсон, затащившую его сюда, снова занялся насущным делом и вернулся к оснащению стола. В глаза сразу бросилось отсутствие неизменного атрибута — жёлтой миски. За последние недели эта нелепая маггловская посудина с облупленными керамическими краями успела стать перманентным элементом интерьера. Грейнджер никогда не изменяла себе, регулярно наполняя миску какой-нибудь сомнительной бурдой собственного приготовления, а затем с той же завидной регулярностью возмущалась, почему никто не ест.       Но сегодня миски не было. Как, впрочем, и самого завтрака от повара-убийцы, в какой бы то ни было другой таре. Тарелки были заполнены чем угодно, начиная от поджаренных тостов до пончиков с круассанами и свежих фруктов. Но никакого загадочного варева.       ???       — Сегодня без особого блюда от шеф-повара? — негромко осведомился Драко.       За столом немедленно зашептались. Даже Пэнси временно приостановила сексуальный террор в сторону Долгопупса. Малфой закатил глаза.       — Она с самого вашего возвращения ничего не готовит, — услужливо подсказал Блейз, наклонившись к Драко ближе.       Тот нахмурился, скрывая удивление, и потянулся к кофейнику, собираясь налить себе свежий кофе. Кружка, стоящая у самой его тарелки выглядела подозрительно знакомой. Малфой взялся за ручку и развернул её рисунком к себе.       Бодрая надпись «Лучшая бабушка в мире» гордо смотрела на него, словно ехидно подмигивая.       Драко поджал губы. Грейнджер оторвалась от газеты, лениво перелистнула страницу и, словно между прочим, пояснила:       — Прихватила с собой. Подумала, тебе будет приятно иметь здесь частичку чего-то… домашнего.       Драко не вполне понимал, как на это реагировать. Они с Грейнджер обменялись вежливыми кивками, и каждый вернулся к своему занятию. За столом снова стало подозрительно тихо.       — Во дела, — обалдело прошептал Забини.       — Chut, mon grand, — ласково прошептала Селестина. — Не вмешивайся.       Впрочем, вмешиваться было решительно некуда. Малфой и Грейнджер благополучно продолжили завтракать, демонстрируя миру золотой стандарт безупречной цивилизованности. Остальные, кажется, решили последовать их примеру и предпочли не испытывать судьбу.       Драко закончил трапезничать в той же обстановке образцового взаимного игнорирования и откланялся в лабораторию, с кружкой кофе в руках.

***

      Несколько часов пролетели бы как один миг, если бы Драко Малфой не занимался бесконечным перечитыванием собственных записей. Зачитанные до дыр за последние две недели, они уже перестали вызывать что либо, кроме раздражения. На полях давно не осталось свободного места. Формулы переписывались поверх формул, стрелки указывали в несколько направлений, а в одном месте Драко оставил короткое «НЕТ», обведённое трижды.       Да, очень научно.       Он обвёл слово в четвёртый раз и устало потёр переносицу.       Всё упиралось в грёбанную эссенцию памяти. Дурацкую, неуловимую, теоретически существующую и практически не поддающуюся созданию.       Драко сидел над очередной схемой, перечёркивал одну строчку за другой и уже всерьёз подумывал о том, чтобы сжечь весь блокнот вместе с лабораторным столом, когда за спиной раздалось негромкое:       — Oh là là…       Драко обернулся. Селестина Лавуазье стояла в дверях, опираясь плечом о косяк, с двумя бокалами красного вина в руках и с выражением мягкого неодобрения на лице.       — Пэнси прислала, — заключил Малфой с тяжёлым вздохом.       — Bonjour и тебе, дорогой, — девушка легко улыбнулась и шагнула внутрь. Её золотистые волосы блеснули в свете ламп. — Oui, я пришла по просьбе милой Пэнси, а теперь понимаю, почему она просила не затягивать с визитом.       — И почему же? — устало вопросил Драко, прекрасно понимая, что именно сейчас услышит.       Селестина помедлила с ответом. Она окинула взглядом подвал. Гору разбитой утвари в мусорном ведре. Беспорядочно разбросанные листы на столе, исписанные и перечёркнутые. Самого Драко, который наверняка выглядел так же хорошо, как вампир после трёхдневной попойки.       Она сморщила аккуратый носик.       — Потому что, mon cher, я не алхимик, но даже мне понятно, что у тебя кризис.       — Никакой у меня не кризис! — ощетинился Драко. — Ты точно правильно подобрала слово?       Француженка театрально закатила глаза. Вместо ответа она подошла к столу и поставила оба бокала рядом с его записями. Один тут же пододвинула к нему.       — Я не собираюсь вытряхивать из тебя душу, дорогой Драко. Просто покажи, чем ты здесь так мучительно занимаешься. И, возможно, я смогу оказаться полезной.       Малфой покосился на бокал.       — Что это?       — Château Cheval Blanc, сорок седьмой. Из семейного погреба.       — Ты принесла бутылку вина, которой пятьдесят восемь лет? — неверяще осведомился Драко и тут же припал носом к бокалу.       — Не бутылку, petit sot. Бутылка осталась наверху. Я не настолько безрассудна.       Драко Малфой жадно вдыхал этот шедевр винодельческого искусства. В аромате смешивались чернослив, табак и старое дерево, а где-то на самом дне бокала пряталась тонкая нотка кожи и земли.       Он сделал небольшой глоток, позволив вину задержаться на языке. Это было вершиной человеческих возможностей. Ничего прекраснее создать попросту невозможно. Драко медленно проглотил вино, смакуя, и тихо выдохнул по-французски:       — Putain…       — Я именно это и сказала, когда нашла бутылку, — довольно заметила Селестина.       Ровно пять минут они молча наслаждались напитком, после чего девушка наконец перешла к делу.       — Говори, — властно произнесла она.       Драко сражался со своими гордостью и упрямством. Они активно не желали уступать, но перспектива задержаться здесь на неопределённый срок уложила их на лопатки.       — Я работаю над зельем, которое должно подавлять магический след.       — Вот как.       Селестина заинтересованно посмотрела на лежащие перед ним записи, но не стала сразу брать их в руки.       Малфой в общих чертах описал суть его представлений, ингредиенты и процесс изготовления. Он остановился прямо перед заключительным этапом. От француженки это не укрылось.       — Что с последним компонентом? Именно с ним у тебя проблема?       — Да, — нехотя выдавил Драко.       — И что это за компонент?       — Эссенция памяти.       — Oh, avec élégance!       — Ага, очень изящно, — огрызнулся он. — Если только не считать того факта, что её создание не описывается ни в одной из известных мне книг.       Селестина лишь задумчиво постучала пальцем по кромке бокала.       — Ты хочешь очистить воспоминание?       — Не совсем, — Малфой порылся в бумажках и откопал нужную, переваливаясь через весь стол к Лавуазье. — Проблема в том, что получить Эссенцию в нужном мне виде практически невозможно. Этого нет в справочниках. Извлечь воспоминание не проблема. Мне нужна не сама память, а то, что в ней связано с магическим отпечатком. Якорь, понимаешь? Нужно не просто очистить, а выделить одну единственную составляющую и сохранить её так, чтобы она не распалась после отделения от исходного воспоминания.       Селестина уже внимательнее просматривала записи, в её глазах блеснул огонёк. Она скрутила волосы в узел и наклонилась к столу ещё ниже.       — Ты пробовал делать это непосредственно во время извлечения? — спросила она, перелистывая страницы.       — Разумеется.       — И результат?       — Если бы он был, ты бы сейчас не стояла над душой с бокалом вина, — мрачно заметил он.       — Touché. Тогда будем искать другой путь.       Она молчала какое-то время, изучая всё изложенное на бумаге.       — Я думаю, — француженка провела ногтем по одной из схем и нахмурилась. — Не знаю, как ты работаешь с самой Эссенцией, mon cher, но если проблема возникает в момент отделения нужной части воспоминания, то возможно тебе вообще не стоит пытаться изначально извлечь её отдельно.       Драко мучительно потёр пальцами виски.       — Продолжай.       — Ты пытаешься заставить воспоминание существовать самостоятельно в разделённом виде сразу в тот самый момент, как оно покидает твою голову. Но, может быть, нужно изменить процесс уже «после»?       — Но в Омуте воспоминание хранится в своём классическом виде. Я не могу ничего изменить, пока оно там.       — Это потому, что заданные параметры выстроены именно так.       — То есть… Ты хочешь перенастроить Омут памяти?       Селестина подняла глаза.       — Возможно.       — А ты сможешь?       На её лице появилась хитрая улыбка.       — Вот теперь ты задаёшь мне правильные вопросы.       Драко несколько секунд молча смотрел на неё, а затем перевёл взгляд на исписанные листы. Впервые за две недели в этой чёртовой задаче появилась хоть какая-то перспектива. Возможно, всё-таки не придётся сжигать лабораторию.       По крайней мере, сегодня.