Глава 1. Чёрный волчонок

Скала поросла колючим татарником, надёжно укрывающим расселину, а в ней погибель овечья — волчье логово. Старый Шапи давно разыскивал его, часами сидел в засаде, обрыскал всё ущелье, и вот сегодня его старания увенчались успехом. Поправив сползший ремень кремнёвки, Шапи подкрался к логову и постучал палкой о землю. В ответ раздался едва слышимый писк. Шапи довольно ухмыльнулся, снял ружьё, опустился на четвереньки и по плечо сунул руку в расселину. Пальцы нащупали тёплый лохматый комок. Шапи извлёк на свет волчонка и быстро запихал в кожаный мешок, то же самое проделал с его братьями и сёстрами. Волчата ворчали, скалили молочные ещё зубы, ворочались в мешке, но были слишком малы и несмышлёны, чтобы сопротивляться. Волчица не спешила к ним на выручку, но Шапи знал, что она где-то поблизости, притаилась и наблюдает. Она не настолько беззрассудна, чтобы противостоять человеку с кремнёвкой; она скорее предпочтёт в следующем году дать жизнь новому выводку, чем сейчас потерять собственную. Настал наконец черёд последнего волчонка. Шапи, тяжело отдуваясь, нашарил его в глубине логова и выволок наружу, приготовившись отправить в мешок. Но рука его, держащая волчонка за загривок, внезапно замерла в воздухе. — Вот так чудо! — присвистнул старый Шапи. Он никогда прежде ничего подобного не видел. Все пойманные им волчата были обычными, серыми, а этот, последний, уродился чёрным, как безлунная ночь: ни одной светлой шерстинки. Маленький зверёк болтался в руке Шапи, беспомощно дрыгая лапами, и показывал мелкие, словно иглы, зубы. Непримиримо сверкали жёлтые глазёнки. Чёрный был слишком хорош, чтобы просто так сгинуть с пробитой головой. — Клянусь бородой пророка, ты годишься в подарок самому Нуцалу, да продлит Аллах его дни! — произнёс Шапи и причмокнул губами, предвкушая награду от повелителя. Налюбовавшись, он посадил необычного волчонка в компанию к остальным, потуже затянул лямки на мешке и отправился восвояси. Сердце его радостно пело от невероятного везения. Расселина в скале опустела. Когда Шапи отдалился настолько, что утихли его шаги, из зарослей татарника выскользнула волчица. Брезгливо дёргая губами, она обнюхала то место, где стоял человек, нырнула в логово, выскочила обратно и торопливо побежала по ущелью в сторону, противоположную той, куда ушёл Шапи. Ей больше нечего было здесь делать. Вскоре волки оставили эти места и чабаны вздохнули спокойно. Чёрного волчонка Шапи, как и собирался, отнёс в нуцальский дворец и с поклоном подарил повелителю. Нуцал, его визирь и нукеры с восхищением разглядывали диковинного зверька. Волчонок уже примирился со своей участью и больше не огрызался. Он лёг, подобрав хвост, прижавшись брюхом к мраморному полу, и покорно позволял прикасаться к себе. Бежать ему всё равно некуда, да и незачем. Нуцал поднял волчонка на руки и погладил по спине. — Поистине, ты действительно украсишь мой зверинец, — оценил повелитель. И предложил, не мудрствуя лукаво: — Назову-ка я тебя Чегераб. Так чёрный волчонок получил имя. Чегерабу подарили кожаный ошейник с золотыми заклёпками и оставили жить во дворце. Он рос совершенно ручным, не проявляя ни капли страха или злобы, ему дозволялось беспрепятственно ходить по дворцовым покоям. Любознательный волчонок вовсю пользовался предоставленной ему свободой. Никто не обращал внимания на то, что он всё время что-то вынюхивает да высматривает. А он скоро выучил, кто из людей есть кто и какая вещь для чего нужна. Чегерабу нравилось лежать подле трона, когда повелитель принимал посетителей. Насторожив уши, волк внимательно слушал всё. Он присутствовал на уроках, которые алимы давали наследнику. Он смотрел, как сотник муштрует нукеров. Стоит оставить где письмо или раскрытую книгу — и вот уж туда тычется холодный нос Чегераба. Однажды его застали за странным занятием. Волк, взяв в зубы перо, увлечённо возил им по пергаменту. Листок при этом он придерживал лапой. Он нарисовал множество каких-то невнятных закорючек да насажал клякс. Люди только посмеялись над стараниями Чегераба, приняв их за игру — а он и не думал играть. Волк бросил перо и удалился, обиженно прижав уши. Он терпеть не мог насмешек, но не отказался от прежних намерений, просто стал осторожнее. Время от времени он тайком утаскивал писчие принадлежности и повторял попытки изобразить то, что делал на уроках сиятельный наследник. Чегераб досконально изучил все дворцовые закоулки и всю прилегающую территорию, знал в лицо каждого обитателя дворца. Он вырос в статного зверя, любимца повелителя. Хвост, первоначально напоминающий верёвку, сделался пушистым. Тщательно вычесанная шерсть лоснилась. Нуцальские дети запросто трепали его по голове, как простую собаку. Чегераб терпеливо сносил их ласки, но был ли сам к кому-нибудь привязан — никто определённо сказать не мог. Да, пожалуй, того не знал и сам Чегераб. Дворец не был для него темницей — и только. Слуги с почтением относились к чёрному волку и он постепенно стал принимать знаки внимания как должное, а ошейник считать знаком высшего отличия. Право, разве хоть одному зверю позволялось столько, сколько дозволено ему? Чегераб возгордился и свысока поглядывал на тигров и львов, населяющих зверинец: они в подмётки ему не годились, хоть и оглашали округу царственным рёвом. — Кошки, — презрительно фырчал волк, стоя перед решёткой, за которой туда-сюда бродил лев, и обращаясь к самому себе, — всего лишь большие кошки для развлечения господина. Разве способны они сделать то, что умею я? Звери слышали его, но воздерживались от спора. Сам Чегераб полагал, что достоин большего, чем слоняться по дворцу и забавлять нуцалят, недаром он отмечен судьбой при рождении. Не для того ли он учился, примечал да запоминал, не жалея разума? Честолюбивый волк предчувствовал, что ему уготовано нечто грандиозное, нужно лишь дождаться. Нуцал безмерно удивился бы, узнай он, каким мыслям всё чаще начал предаваться его любимец.