Глава 2. Хабибулла

Старший нукер доложил, что перед дворцовыми воротами дожидается целая делегация райатов. — Они умоляют принять их, повелитель. Нуцал недовольно нахмурился, заранее зная, о чём пойдёт речь, но всё же приказал: — Проводи их в Тронный зал! Старший нукер вышел за ворота. Десятка полтора пар глаз, мужских и женских, с надеждой воззрились на него: бедно одетые просители смиренно ожидали воли Нуцала. Старший нукер кивнул им и кратко сказал караульным: — Пропустить! Распахнулись обитые полосами жести тяжёлые створки ворот, впуская просителей. Старший нукер, не оглядываясь, шёл впереди. Райаты покорно следовали за провожатым, стараясь не слишком шаркать чарыками. В Тронном зале все они, как по команде, поклонились и остались в полусогнутом положении, простирая руки к Нуцалу. — Смилуйся, солнцеликий повелитель! Да ниспошлёт тебе Аллах всяческих благ! — жалобно завели они. — Не дай нам умереть с голоду, добрый наш владыка! Нуцал поморщился. То же сделал лежавший у подножия трона Чегераб. Ни волку, ни его господину не нравились посетители с их мелочными просьбами. Не осади их, так они провоют до завтра. — Что вам нужно, бездельники? — недовольно бросил повелитель, отчаявшись когда-нибудь дождаться окончания стенаний. — Говори ты, да поживее! Как тебя звать? — он указал на молодого райата, показавшегося ему умнее остальных. Названный выступил вперёд, не зная, куда девать руки, и представился: — Я Хабибулла, сын Сабура, о повелитель! Он вздрогнул, потому что чёрный волк раскрыл пасть и явственно изрёк, передразнивая: «Хабибулла, сын Сабура, ха-ха-ха!» Хабибулла мотнул головой и снова глянул на зверя: тот спокойно лежал, от жары вывалив подрагивающий язык. — Говори же, — нетерпеливо напомнил Нуцал. Его нукеры ухмыльнулись. — Мы просим освободить нас в этом году от уплаты подати зерном, — твёрдо сказал Хабибулла. — Пшеница, как ты знаешь, Нуцал, не уродилась из-за засухи и внести киле с каждого дома общине не по силам, но в следующем году мы обещаем уплатить в двойном размере. Просители снова загомонили, закивали, подтверждая его слова. Нуцал побарабанил пальцами по подлокотникам. Как будто не понимают они, глупцы, что ему известны их уловки! Они надоели владыке. Взгляд его скользнул по склонённым головам, поникшим плечам. — В прошлом году я слышал ту же песню, — с непроницаемым лицом ответил Нуцал. — Будто вы не знаете, что размер податей определён законом и не меняется! Неурожай, засуха, нечем кормить детей — что ещё вы придумаете, лишь бы увильнуть от своих обязанностей? Взыскать с них всё сполна! — Смилуйся, владыка! — застонали бедняки. Они дружно попадали на колени, озираясь в поисках защиты. Но у кого здесь искать её? Ни Нуцалу, ни его нукерам нет дела, сколько хлеба останется в закромах у райатов, когда повелитель возьмёт своё. Скорее рухнут колонны, поддерживающие свод Тронного зала, чем сжалится Нуцал. Подневольным положено терпеть. Однако один человек не стерпел. Хабибулла не преклонил колен. Он выпрямился и гордо расправил плечи. — Встаньте, люди! — провозгласил он. — Разве не видите вы? Нуцал слушает нас так же, как гора Акаро внимает песням ветра, но и гора, имей она сердце, снизошла бы до нас. А Нуцал ручному волку оказывает милости больше, чем своему народу! Даже нукеры оцепенели от такой дерзости. Чегераб злобно зарычал, ощерив острые клыки. Вздох удивления прокатился по Тронному залу. Нуцал от гнева стал белее рисовой бумаги. Он сделал над собой усилие, чтобы не вскочить и не затопать ногами. — Как ты смеешь, презренный?! — заговорил он, сдерживаясь от крика. — Я знаю тебя, голодранец, в твоей сакле мышь с досады удавилась, а ещё указываешь мне. Твоё присутствие здесь оскверняет благородные стены дома Нуцалов! — А кто возводил стены твоего дома? — парировал Хабибулла, которому терять было уже совершенно нечего. — Такие же простолюдины, как я, повелитель. Значит, они давно осквернены. Нуцал хлопнул в ладони. — Довольно! Увести его, бросить в каменный мешок! Остальных гоните плетьми, чтоб дорогу сюда забыли. Нукеры, точно ястребы, налетели на просителей. Одни окружили Хабибуллу, мигом скрутили и повлекли прочь из зала. Другие взмахнули плетьми, осыпая ударами по чему попало даже не пытавшихся сопротивляться людей. Несчастные только стонали, пятясь к выходу. Нуцал выдохнул, успокаиваясь. Хорошо бы наследнику полюбоваться на эту сцену: пусть учится тинануцал, как укорачивать длинные языки. Когда Хабибуллу тащили из Тронного зала, он заметил полный презрения взгляд Чегераба. И опять ему показалось, будто проклятый волк смеётся. Нуцал не казнил Хабибуллу, нет — так было б слишком просто, ведь кот не убивает сразу пойманного мышонка. Есть наказания и похуже смерти. Три года, три долгих года провёл Хабибулла в каменном мешке, одно название которого повергало в дрожь. Три года не видел он солнечного света, не покидал зловонного подвала со склизкими от влаги стенами, питался объедками и трясся от холода. Казалось, он забыл даже людскую речь, потому что стражник, приносивший еду, не разговаривал с ним. Когда Хабибуллу выпустили на волю, он уже не походил на человека. Обтянутый кожей скелет, заросший спутанной бородой, всё тело в язвах — вот каким он стал. Его довели под руки и вытолкали за ворота, предоставив идти куда вздумается. Помни-де, несчастный, милость Нуцала! Хабибулла стоял, прислонившись спиной к крепостной стене, покуда нукеры бранью не прогнали его. Тогда он побрёл, еле держась на ногах, с трудом узнавая окружающее. Ему что-то говорили встречные, но он молчал. Потом он и сам не помнил, как нашёл свою саклю, как встретили его жена и дети. Для Нуцала он всё равно, что умер. Однако Хабибулла, хоть и превратился в жалкую тень себя прежнего, не утратил воли к жизни и горячее сердце его, преисполненное любви к своему народу, билось по-прежнему сильно.