один на сцене

в мастерской царил неизменный аромат: сухая земля, выдохшийся ладан и благородный сандал, которым хозяин выстилал внутренности своих лучших творений. этот запах служил ему оплотом, его собственной бесконечностью, где время теряло власть, погребенное под тяжелыми сводами махагоновых гробов. гробовщик присел на корточки перед невысоким подиумом, где покоилась его пока что главная гордость — семнадцатая причудливая кукла. тело юной швеи, сраженной чахоткой, сохранило обманчивую живость. хозяин бережно оправил ее воротник, и его длинные пальцы, спрятанные в рукавах, скользнули по ледяной коже шеи. — хи-хи...сударыня, вы почти готовы к дебюту, — прошептал тот голосом, напоминавшим дребезжание старого колокольчика. — жаль только, что музыка вашей кинопленки стихла навеки, а я всего лишь скромный суфлер, подсказывающий забытые слова. он выпрямился, и длинная седая прядь упала на лицо, скрыв глаза. в лавке царил сумрак, который разгоняло лишь тусклое масляное пламя. гробовщик ценил этот полумрак, в нем легче было воскрешать образы ушедших. он запустил руку в глубокий карман поношенного пальто и извлек цепочку с серебряными медальонами. семиконечная звезда, герб, инициалы...семь печальных трофеев, семь его личных поражений, но один, самый стертый, с выгравированной датой, значил для него больше остальных. — винсент... — выдохнул гробовщик, и это имя прозвучало в тишине подобно заклинанию. — сегодня снова дождь. как в тот вечер, когда мы с тобой пили чай, а ты подшучивал над моим новым изобретением — гробом с подогревом. он зажмурился, надеясь вновь услышать этот смех. глубокий, бархатистый, с легкой хрипотцой. ему хотелось уловить его и ощутить мимолетный аромат дорогих сигар, который всегда сопровождал графа фантомхайва. гробовщик существовал ради этих мгновений, его бесконечность была лишь затянувшимся антрактом в ожидании, когда винсент снова переступит порог и бросит: «ну что, старина, есть что-нибудь любопытное?», но сегодня память подвела. жнец вслушивался, но слышал лишь шорох дождя за окном да собственное прерывистое дыхание. он попытался воссоздать лицо винсента — ироничный изгиб губ, пронзительный взгляд...но образ расплывался, вместо четких черт перед мысленным взором возникало размытое серое пятно. сердце гробовщика — то, которое, как он полагал, давно разучилось биться — сбилось с ритма. холод, не имевший ничего общего с ледяным спокойствием мертвецов, пополз по позвоночнику. — нет... — прошептал тот, сильнее сжимая медальон, серебро впилось в ладонь. — я помню, я обязан помнить. твои глаза...они были серыми или синими? проклятье, винсент, почему я не могу вспомнить цвет твоих глаз?! в панике он обвел взглядом мастерскую, взгляд упал на куклу-швею. еще минуту назад она казалась почти живой, а теперь...теперь тот видел лишь бездыханную плоть, пустую оболочку. такую же, как и все его творения, такую же, какой, возможно, стал сам граф в ту ночь. в углу, у самого старого, покрытого пылью гроба, сгустилась тьма. гробовщик замер. он ощутил, как реальность вокруг начинает истончаться, аромат сандала улетучился, уступая место запаху озона и паленой бумаги. из мрака медленно проступила фигура. высокая, величественная, в безупречном дорогом костюме, который жнец узнал бы среди тысяч. покрой, ткань, даже привычка держать руки за спиной — всё было до боли знакомым. — винсент? — выдохнул гробовщик охрипшим, сорвавшимся голосом. — ты...ты пришел? фигура шагнула вперед, в тусклый круг света от лампы. гробовщик рванулся навстречу, его лицо исказила гримаса безумной надежды. но когда фигура полностью вышла из тени, надежда сменилась животным ужасом. у человека в костюме винсента фантомхайва не было лица. там, где полагалось быть глазам, носу, рту, зияла идеально гладкая, слепая, матовая пустота. — кто ты? — прошептал жнец, пятясь к стене и нащупывая за спиной рукоять косы. — прочь! это моя мастерская! безликий граф не ответил. он лишь медленно поднял руку — ту самую, где должен был красоваться фамильный перстень фантомхайвов, вместо которого виднелась лишь гладкая плоть, — и указал пальцем на медальон в руке гробовщика. в тот же миг тот ощутил, как нечто высасывает из него силы. перед глазами замелькали кадры его кинопленки: вот он с винсентом на балу, вот они в кабинете...но кадры начали блекнуть, краски выцветали, оставался лишь серый туман. создание, стоявшее напротив, питалось его памятью, оно вычеркивало графа из его бесконечности. гробовщик закричал — диким, нечеловеческим воплем, в котором сплелись боль, ярость и осознание того, что его самый страшный кошмар обрел плоть. — я не отдам его тебе! — взревел тот, наконец срывая косу со стены. — я помню его! я всё помню! но безликий винсент лишь стоял недвижимо, и в его гладкой, слепой маске жнец, к своему ужасу, различил собственное отражение. это был его страх, и он только что вышел на сцену.