вкус пепла

звон упавшего подсвечника прокатился по лавке эхом, но до гробовщика он не долетел. в ушах пульсировал нестерпимый, растущий звон — звук перемалываемой кинопленки, которую заклинило в незримом проекторе бесконечности. безликий шагнул вперед, движения существа отличались пугающей отточенностью, выверенностью, до дрожи знакомой. так ходил граф винсент фантомхайв, когда пребывал в дурном расположении духа, но от этой фигуры не веяло ни дорогим табаком, ни уверенностью. — прочь... — выдавил гробовщик, вздымая косу, лезвие в виде огромного серпа сверкнуло в полутьме, отразив дрожащий огонек последней лампы. — ты — не он, ты просто пустая скорлупа, насмешка над великим искусством! существо застыло. оно не издало ни звука, но жнец ощутил, как в его сознании что-то зашевелилось, словно посторонняя, ледяная рука проникла в хранилище его памяти и принялась беззаботно перебирать папки с самыми сокровенными кадрами. вспышка. 1880 год, сад поместья фантомхайв. граф смеется, запрокинув голову, и солнечный зайчик пляшет на его золотой пуговице. изображение вдруг покрылось рябью. золотая пуговица потускнела, превратившись в серое пятно, смех винсента стал плоским, механическим, пока не замер окончательно, кадр выцвел до белизны, оставив после себя лишь жгучую пустоту. гробовщик вскрикнул, хватаясь свободной рукой за голову. — довольно, прекрати! это мое, ты не смеешь! он рванул вперед. удар косы должен был рассечь незваного гостя надвое — от плеча до бедра. гробовщик вложил в этот замах всю свою ярость, всю вековую мощь жнеца-отступника, лезвие прошло сквозь фигуру так легко, будто та была соткана из дымки, но вместо того чтобы рассеяться, безликий винсент просочился сквозь сталь. на миг гробовщик оказался лицом к лицу с этой матовой пустотой. вблизи она пугала еще сильнее: на месте лица виднелись едва заметные впадины, словно кто-то пытался вылепить из глины человеческий облик, но бросил работу на середине. медальон, зажатый в ладони, внезапно раскалился. — хи-хи... — тот попытался усмехнуться, но вместо привычного хихиканья из горла вырвался сухой хрип. — ты хочешь сыграть в прятки с самой Смертью? какая ирония... он отшатнулся, тяжело дыша. существо не преследовало, оно просто стояло, и гробовщик заметил ужасающую деталь: безликий начал преображаться. на его «голове» проступили темные пятна — волосы, пока еще размытые, безжизненные, но они были того самого иссиня-черного оттенка, который гробовщик так любил перебирать в своих грезах. чудовище воровало его память, чтобы обрести форму. оно буквально возводило себя из кирпичиков воспоминаний жнеца. — если я забуду его...он исчезнет навсегда, — прошептал тот, и в его голосе зазвучал почти осязаемый ужас. — не будет ни рая, ни ада, ни кинопленки. только эта пустота в моем кармане. в этот миг колокольчик над входной дверью лавки звякнул. резкий, живой звук разорвал удушающую атмосферу склепа. — гробовщик! ты здесь? мне нужны сведения по делу мясника, и я не собираюсь ждать, пока ты вылезешь из своего ящика! голос был детским, надменным и до боли похожим на тот, который жнец только что пытался сохранить. на пороге стоял сиэль фантомхайв, а за его спиной, словно тень, возвышался себастьян михаэлис. демон замер на входе, алые глаза сверкнули в темноте. — господин, — тихо произнес себастьян, выступая вперед и заслоняя собой мальчика. — боюсь, у нашего друга сегодня весьма...своеобразный посетитель. сиэль нахмурился, вглядываясь в глубину лавки. — о чем ты? там никого... он замолк, его взгляд уперся в фигуру в дорогом костюме, застывшую в центре комнаты. безликий винсент медленно повернулся к вошедшим. гробовщик окаменел, скованный ужасом. он видел, как побледнел младший граф, как расширились его зрачки. мальчик не различал лица — он узнавал силуэт, осанку, ту самую ауру власти, которую привык связывать с отцом. — отец?.. — сорвалось с губ сиэля. голос дрогнул, и в этом единственном слове сплелось столько детской надежды и боли, что жнецу захотелось завыть. — нет! не смотри на него, юный граф! — закричал гробовщик, бросаясь между ними. — это не он! это грабитель. он явился забрать всё, что у нас осталось! безликий поднял руку и указал на сиэля. — себастьян! — приказал сиэль, овладевая собой после шока. его лицо вновь превратилось в маску ледяного высокомерия, но руки заметно дрожали. — убери это. живо! демон оскалился в своей самой опасной, хищной улыбке. — как прикажете, милорд. признаться, я давно не ощущал такого...своеобразного аромата. пахнет старой бумагой и очень долгим, застоявшимся горем. себастьян сорвался с места, превратившись в черную молнию. гробовщик с ужасом наблюдал, как демон-дворецкий обрушил серию ударов, способных превратить любого в кровавое месиво, но столовое серебро себастьяна проходило сквозь безликого, не оставляя даже царапины. существо даже не шелохнулось, оно продолжало смотреть на младшего графа, и гробовщик почувствовал, как из его собственной головы исчезает еще один кадр. — прекрати! — гробовщик рухнул на колени, закрывая лицо ладонями. — ты уничтожаешь меня! ты стираешь его! он осознал подлинную суть своего страха. монстр не собирался убивать его физически, он намеревался оставить его жить в мире, где винсента фантомхайва никогда не существовало, где жнец-отступник останется один в своей лавке, окруженный гробами для людей, чьих имен он не помнит. — хи-хи... — гробовщик поднял голову, и по его лицу, скрытому челкой, скатилась одинокая слеза, оставляя влажную дорожку в густом слое грима. — ты хочешь, чтобы я сдался? хочешь, чтобы я выпустил его руку? он перевел взгляд на сиэля, который с ужасом следил за тщетными попытками себастьяна. мальчик оставался последней связью с реальностью. — прости, юный граф, — прошептал тот. — похоже, сегодня чай будет горьким. безликий винсент начал медленно размыкать рот, и из этой черной бездны донесся звук, от которого у сиэля подкосились ноги. это был голос его отца, но он не звал по имени. он лишь повторял: «забудь...забудь...забудь...»