цена последнего кадра

звук, исторгавшийся из бездонной глотки чудовища, не имел ничего общего с живым голосом. это был шелест сухой листвы, скрежет старой кинопленки, заевшей в проекторе, он вонзался в барабанные перепонки сиэля, заставляя мальчика зажимать уши ладонями. — забудь... — неслось из пустоты. — забудь вкус чая...забудь сияние фамильного перстня...забудь его лицо... себастьян, чьи движения обычно походили на танец хищника, застыл на месте. его фрак оставался безупречным, но в алых глазах застыло недоумение, демон обрушил очередной удар — стремительный, как бросок кобры, — но его пальцы, способные крошить гранит, вновь прошли сквозь грудь безликого, не встретив преграды. — досадно, — процедил демон, отступая к сиэлю. — эта сущность не принадлежит ни миру живых, ни царству мертвых, она соткана из чистого отрицания. у нее нет души, которую я мог бы поглотить, и нет плоти, которую я мог бы уничтожить. гробовщик, всё ещё стоя на коленях, задыхался. каждый раз, когда монстр произносил «забудь», из его сознания вырывали кусок реальности. — хи-хи... — гробовщик поднял голову, челка разметнулась, открывая безумный, лихорадочный блеск глаз. — ты не понимаешь, демон. нельзя ударить по тому, чего не существует. он — это дыра в моем сердце, он — это всё, что я потерял в ту ночь. младший граф, бледный как полотно, не сводил глаз с безликого. — гробовщик, прекрати это! это...это надругательство! — выкрикнул тот сорвавшимся голосом. — мой отец...он не был таким! он не был этой ледяной тенью! — он стал таким, юный граф, — прошептал жнец, медленно поднимаясь. коса в его руках мелко вибрировала. — потому что я слишком сильно хотел его удержать, я превратил свою любовь в клетку, и в этой клетке вырос монстр. безликий винсент внезапно дернулся, его очертания стали еще резче. на матовой маске проступили скулы, обозначился прямой нос. он тянулся к сиэлю, и гробовщик понял: если чудовище коснется ребенка, мальчик забудет отца навсегда. для него винсент фантомхайв превратится в сухую строку в генеалогическом древе, в бездушную дату на надгробии. исчезнет та искра, что гнала мальчика вперед ради мести. — нет! — гробовщик заслонил собой существо. — только не его, бери меня, стирай мою вечность, но оставь ему его гнев! он сорвал с шеи цепочку, семь серебряных медальонов жалобно звякнули. жнец посмотрел на них с такой нежностью, словно это были его собственные дети. — проголодалась? — обратился тот к пустоте. — хочешь настоящих воспоминаний, а не моих выдумок? он отцепил первый медальон. тот самый, с инициалами. — вот, здесь его первый визит в мою лавку. он тогда сказал, что мои гробы слишком тесны для его амбиций. забирай! гробовщик с силой швырнул медальон в пасть безликому. серебро не упало на пол, оно растворилось в черной воронке рта чудовища. на миг фигура винсента обрела цвет, его костюм окрасился в глубокий синий, на пальцах сверкнули перстни. — мало? — жнец оторвал второй. — здесь вечер в «Диогене», он обыграл меня в шахматы за пять ходов и смеялся так, что у меня заложило уши. жри! один за другим медальоны летели в пустоту. гробовщик слабел на глазах, спина сгибалась под тяжестью незримой ноши, лицо бороздили морщины, которых прежде не было. он отдавал монстру не просто память — он отдавал частицы собственной сути, те самые «якоря», что удерживали его в этом мире. — гробовщик, стой! что ты творишь?! — сиэль попытался схватить его за рукав, но себастьян удержал мальчика. — не стоит, господин, он заключает сделку. смертный приговор собственной памяти. остался последний медальон. тот самый, с датой смерти. гробовщик уставился на него. пальцы дрожали так сильно, что тот едва удерживал серебряный диск. — это... — прошептал тот, и слезы заструились по щекам, смывая серый грим. — это то, как он смотрел на меня в последний раз, перед тем как огонь поглотил всё. он поднял глаза на безликого. тот уже почти превратился в винсента, тень улыбки играла на его губах, глаза смотрели холодно и мудро. — если я отдам это...я больше не буду знать, зачем я здесь, — пробормотал жнец. — я стану просто старым безумцем в лавке гробов. монстр-винсент протянул руку, его пальцы почти коснулись лица гробовщика. — забудь... — выдохнуло существо, но на этот раз в голосе промелькнула почти ласковая нота. — отпусти эту боль, стань свободным. гробовщик закрыл глаза, он вспомнил лицо графа — настоящего, не этого призрака. он вспомнил, как однажды винсент сказал: «жизнь ценна только потому, что у нее есть конец, жнец. не пытайся превратить ее в бесконечную пытку». — ты прав, — прошептал тот. — прости меня, винсент. я был плохим другом, я превратил твою смерть в свою тюрьму. он разжал кулак, последний медальон канул в пустоту. в тот же миг лавку озарил ослепительный белый свет. сиэль зажмурился, ощутив, как сквозь него проходит волна холода. грянул оглушительный звон разбитого зеркала. когда свет померк, в лавке воцарилась тишина. безликий исчез. исчезли тени, запах озона и давящее чувство присутствия чего-то чужого. гробовщик сидел на полу, коса валялась рядом, тусклая и безжизненная. он смотрел перед собой пустым взглядом. сиэль медленно приблизился к нему. — гробовщик? — тихо окликнул тот. тот неторопливо повернул голову, челка снова упала на лицо, скрывая глаза. — хи-хи... — раздался тихий, дребезжащий смех. — юный граф...какая неожиданная встреча. вы пришли заказать гроб? у меня как раз есть один из махагона... — ты помнишь моего отца? — резко спросил мальчик, впиваясь взглядом в жнеца. гробовщик на миг замер, он склонил голову набок, словно пытаясь уловить ускользающую мысль. — вашего отца?.. — тот нахмурился. — фантомхайв...да, кажется, я знал этого джентльмена. он был...важным клиентом? или другом? тот замолчал, и сиэль увидел, как длинные пальцы жнеца машинально потянулись к шее, туда, где раньше висела цепочка, но пальцы нащупали пустоту. гробовщик посмотрел на свою пустую ладонь, и на мгновение в его глазах мелькнула тень такой глубокой, безбрежной печали, что сиэлю стало трудно дышать. но через секунду тот снова хихикнул. — не важно. прошлое — это всего лишь пыль на крышке гроба, её нужно просто смахнуть, верно? себастьян подошел к графу и положил руку ему на плечо. — нам пора, милорд. здесь больше нечем заняться. когда они вышли на улицу, в туманный лондонский вечер, сиэль обернулся. в окне лавки мерцал одинокий огонек. гробовщик вернулся к работе — он снова поправлял воротничок мертвой швеи, напевая под нос мотив, слов которого уже не мог вспомнить. страх стал реальностью.