Часть 3. Тесты

Бахрейн Февраль 2025 года Пустынное солнце Бахрейна раскаляло асфальт автодрома Сахир до состояния печки. Никаких привычных минусовых температур, к которым привыкло тело за годы тренировок на ледовых аренах. Здесь царила обжигающая жара и оглушительный рев моторов, от которого с непривычки закладывало уши. Предсезонные тесты только начались, но суета в паддоке уже напоминала растревоженный улей. Девушка шла по узкой аллее между командными блоками, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица за стеклами темных солнцезащитных очков. Легкое льняное платье светлого оттенка спасало от зноя, но не спасало от сотен любопытных взглядов. Естественно ее приезд на трассу не личная прихоть, а очередной пиар-ход от Mercedes, чтобы удивить публику и отвлечь внимание. Ведь когда все смотрят на красивую, молодую и обаятельную девушку многим становится не до обсуждения провалов или неудач как самого гонщика, так и команды. Камиле в очередной раз не понравилось что вся их игра в любовную парочку шла в одни ворота. Хотя контракт рассчитан на поднятие популярности обеих персон. Почему она должна жертвовать своим временем, ресурсами, отвлекаться от тренировок, когда на носу близиться ее первый крупный турнир после долгой дисквалификации. Нет, посте того как их совестные фото в Италии и на фотосессии завирусились в соцсетях интерес спонсоров к фигуристке возрос. Особенно со стороны западной аудитории. Но постоянно сопровождать гонщика на всех мероприятиях она не собиралась. Все-таки контракт подразумевал обоюдное исполнение обязанностей. Мир автоспорта оказался совершенно непохожим на знакомую среду фигурного катания. Вместо звона лезвий и классической музыки из колонок со всех сторон доносился пронзительный визг тормозов, гудение генераторов и скрежет гайковертов. Мимо постоянно пробегали механики в фирменных огнеупорных комбинезонах, катили огромные тележки с гладкими блестящими шинами, проносили какие-то сложные карбоновые детали. Каждый человек здесь знал свою задачу и двигался по четко заданной траектории. Пришлось внимательно смотреть под ноги, чтобы случайно не споткнуться о толстые кабели, змеящиеся по земле у входов в гаражи. Появление олимпийской чемпионки не осталось незамеченным. Хотя официальных гонок еще не было, журналистов собралось достаточно много. Стоило только сделать несколько шагов по гоночной территории, как со всех сторон защелкали затворы камер. Фотографы жаждали получить первые эксклюзивные кадры скандальной пары именно в естественной среде пилота. Валиева заставила себя расправить плечи и чуть приподнять подбородок. Шаг стал более размеренным и плавным. Это был очередной выход на публику, ничем не отличающийся от выхода на лед перед строгой судейской панелью. На фоне других девушек, которые тоже приехали посмотреть на предстоящие тесты, Камила давала фору в десять, а то и в сто очков в красоте. Ее необычайная юность, невинность, грация и простота кричали громче любых платьев или дорогих украшений. Ей всего девятнадцать лет, а она уже может соперничать с настоящими моделями. Неудивительно, что на нее заглядывались практически все, кто видел проходящую ее мимо к боксам «Серебряных стрел». Выправка и серьезный взгляд как во время соревнований давал сразу понять, что к ней не так просто подкатить или подойти и начать разговор. У входа в зону гостеприимства Mercedes гостью уже ждала Гвен. Глава отдела коммуникаций приветливо махнула рукой, отсекая назойливых репортеров строгим жестом, и быстро провела фигуристку внутрь прохладного помещения. Контраст температур оказался очень резким: мощные кондиционеры надежно спасали от пустынного пекла. Внутри всё блестело стерильной чистотой, преобладали строгие черные, белые и серебристые цвета. На стенах висели огромные мониторы, непрерывно транслирующие графики, цифры и схемы трассы. Для неподготовленного человека эта информация выглядела как сложный инопланетный код. Камиле пришлось основательно подготовиться, выучить многие определения из мира гонок, имена всех пилотов и команды чтобы на первом же интервью не выдать в себе делетантку, тем самым дать повод СМИ думать, что их отношения с Кими фиктивные. Через стеклянную перегородку открывался отличный вид на сам бокс, где техники колдовали над машиной. Там, у правого переднего колеса разобранного болида, находился Антонелли. В данный момент итальянец совершенно не походил на того спокойного парня из миланского кафе или глянцевой фотостудии. Одетый в нижнюю часть черного гоночного комбинезона, завязанного рукавами на поясе, гонщик внимательно слушал инженера. Лицо выражало предельную концентрацию, брови были хмуро сдвинуты на переносице. Пилот активно жестикулировал, показывая руками траектории входа в повороты, и полностью игнорировал происходящее за пределами технической зоны. Наблюдая за этой сценой, Камила вдруг ясно поняла, почему руководство команды делает такую огромную ставку на этого юношу. За медийной ширмой навязанных контрактов скрывался настоящий фанатик своего дела. Горячий асфальт был для него таким же смыслом существования, как для нее — холодная вода ледового катка. Здесь не требовалось изображать фальшивые чувства или позировать перед объективами. Только чистая работа, холодный расчет и жажда скорости. Девушка тихо присела на высокий барный стул в зоне ожидания, не отрывая взгляда от гаража. Предстояло провести в этом шумном, пропахшем жженой резиной мире несколько дней, играя роль преданной спутницы. Но сейчас, глядя на увлеченного процессом напарника, находиться здесь становилось гораздо проще и спокойнее. Взгляд скользнул по мониторам, где разноцветные кривые линии пульсировали в такт невидимому ритму мотора. Гвен что-то негромко обсуждала с ассистентом, перелистывая страницы на планшете, но этот шум казался далеким фоном, не имеющим значения. Все внимание сосредоточилось на человеке за стеклом. Кими выглядел старше своих лет, когда не улыбался для рекламных сторис. Усталость залегла легкими тенями под глазами, а на лбу проступила отчетливая складка. Было странно видеть его таким — лишенным того лоска, который обычно наводили стилисты перед выходом в свет. Сейчас это был просто парень, чей рабочий день начался задолго до рассвета и обещал закончиться глубокой ночью. Инженер, стоявший рядом с Антонелли, развернул бумажную схему, и они оба склонились над ней, почти соприкасаясь головами. Кими ткнул пальцем в один из секторов трассы, что-то доказывая с почти юношеской пылкостью. В этот момент он напомнил Камиле её саму перед выходом на произвольную программу, когда мир сужается до размера ледовой площадки, а в голове звучит только музыка и счет шагов. В боксах царила атмосфера мастерской, где создается что-то невероятно сложное и хрупкое. Каждый жест механиков был отточен до автоматизма: один протирал антикрыло мягкой ветошью, другой проверял давление в шинах, а третий подключал массивный кабель к бортовому компьютеру болида. Тонкий запах кофе смешался с едва уловимым ароматом разогретого металла, просачивающимся даже сквозь систему фильтрации. Валиева обхватила пальцами край столешницы, чувствуя приятную прохладу пластика. Внимание привлекло то, как Кими внезапно замолчал и просто положил руку на корпус машины. Это было не техническое движение, а какой-то интуитивный жест, почти ласка. Словно он пытался договориться с этим огромным механизмом из углеволокна, почувствовать его характер. На льду тоже есть такие моменты: когда лезвие конька касается поверхности, и ты понимаешь, будет ли сегодня лед послушным или начнет крошиться под зубцом. Гвен подошла ближе и мягко коснулась плеча, предлагая стакан воды с лимоном. Пришлось заставить себя отвернуться от стекла и вежливо кивнуть в ответ. Снаружи, за пределами кондиционированного рая, продолжала бесноваться жара, а здесь время словно замедлилось. В углу зоны гостеприимства тихо работал телевизор без звука, показывая повторы утренних заездов. Камила смотрела, как серебристая машина на огромной скорости влетает в поворот, выбрасывая снопы искр из-под днища. Трудно было соотнести этот стремительный болид с тем парнем, который сейчас увлеченно спорил о настройках дифференциала. Разговор в боксе, кажется, подошел к концу. Инженер кивнул и отошел к группе механиков, а Кими остался стоять на месте, вытирая руки темным полотенцем. Он поднял голову и, словно почувствовав чужой взгляд, посмотрел прямо на стеклянную перегородку. На долю секунды его лицо изменилось: маска предельной сосредоточенности сползла, уступив место мимолетному удивлению, а затем — едва заметной, усталой улыбке. Он не помахал рукой, не попытался привлечь внимание окружающих. Просто замер на мгновение, признавая присутствие человека по ту сторону стекла. Этот короткий контакт глаз оказался честнее всех тех постановочных кадров, которые они делали в Милане. Там была игра, здесь — реальность. Кими накинул на плечи легкую куртку с логотипами спонсоров и направился к выходу из боксов, по пути перебрасываясь парой слов с кем-то из персонала. Камила почувствовала, как внутри шевельнулось странное чувство солидарности. Она знала, каково это — нести на плечах груз чужих ожиданий, когда от каждого твоего движения зависит репутация огромной структуры. В восемнадцать лет такой груз иногда кажется неподъемным, но они оба почему-то продолжали его нести. Дверь в зону гостеприимства бесшумно открылась, впуская внутрь порцию сухого, горячего воздуха и приглушенный рев проезжающей по пит-лейну машины. Кими вошел в помещение, слегка щурясь от яркого света ламп. Волосы у него были растрепаны, а на щеке виднелся небольшой след от мазута или пыли. Он шел прямо к столику, не обращая внимания на любопытные взгляды сотрудников команды, которые тут же затихли. Теперь, когда он был рядом, стало заметно, как сильно напряжены его плечи. — Привет, — произнес он негромко, присаживаясь на соседний стул. Голос звучал хрипло, видимо, из-за постоянных переговоров по радиосвязи. — Долго ждешь? — Нет, всего минут пятнадцать, — ответила Камила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У вас тут довольно шумно. — Это только начало, — Кими взял со стола бутылку воды и сделал несколько жадных глотков. — После обеда начнется основная работа по аэродинамике. Будет еще громче. Извини, что заставил сидеть здесь одну. Инженеры нашли какую-то проблему с перегревом задних тормозов, пришлось разбираться. Камила заметила, как он нервно постукивает пальцами по колену. Это было движение человека, который физически не может усидеть на месте, когда где-то рядом идет работа. Она вспомнила свои тренировки: когда тренер объясняет ошибку, а тебе хочется просто сорваться с места и прыгнуть еще раз, чтобы доказать — ты можешь. — Тебе не нужно извиняться за работу, — сказала она, и это была чистая правда. — Я смотрела за тем, что вы делали в боксах. Это выглядит... внушительно. Совсем не так, как по телевизору. Кими усмехнулся, и эта улыбка на мгновение стерла с его лица печать изнурительного труда. Он посмотрел на свои руки, перепачканные технической смазкой, и виновато спрятал их под стол. В этом жесте было столько простого, человеческого смущения, что Камила невольно улыбнулась в ответ. Контракт контрактом, но сейчас, в полупустом зале ожидания посреди бахрейнской пустыни, они были просто двумя подростками, заброшенными в мир больших амбиций и очень дорогих машин. — Тебе Гвен не говорила, что у нас после тестов интервью с несколькими изданиями, — вдруг резко перевел тему Кими вернув весь их разговор в плоскость их контракта. — Я надеюсь ты готова, ведь не хочется чтобы наши отношения резвались сразу едва начавшись. — Нет, но спасибо что предупредил, — вежливо ответила Камила, скрывая свое разочарование. — Гвен тебе все объяснит и проинструктирует. А сейчас извини, работа. Только Валиева начала думать что итальянец не такой уж и заносчивый и не повёрнутый на гонках, как тут же все ожидания обернулись прахом. Они не сойдутся характерами. Слишком разные и слишком далекие друг от друга. Их связывает только контракт, который придется соблюдать на протяжение всего сезона. И это для фигуристки будет самым большим и тяжелым испытанием.  Стул тихо скрипнул по идеально гладкому полу, когда юноша поднялся из-за стола. Мимолетная теплота, возникшая между двумя уставшими людьми, исчезла так же внезапно, как и появилась. Камила молча смотрела, как темные кудри скрываются за раздвижными стеклянными дверями, возвращаясь в царство карбона и жженой резины. Резкая смена тона окатила словно ушатом ледяной воды. Всего минуту назад перед ней сидел обычный измотанный подросток, но стоило заговорить о прессе, как он мгновенно превратился в холодного, расчетливого профессионала, думающего лишь о своей репутации. Стеклянная перегородка снова разделила две совершенно разные вселенные. Оказавшись внутри гаража, гонщик тут же слился с толпой механиков в униформе, указывая свободной рукой на заднее антикрыло разобранной машины. Он находился на своей территории, дышал этим раскаленным воздухом и жил предстоящей гонкой. Фигуристка же так и осталась сидеть в прохладной зоне отдыха, чувствуя себя красивой, но совершенно чужеродной декорацией. Осознание этого факта неприятно кольнуло где-то внутри. Не из-за задетого самолюбия, а из-за понимания, насколько тяжело будет играть в искренность с человеком, который так старательно возводит вокруг себя глухие стены. Тишина в гостевом блоке теперь казалась тяжелой и вязкой. Гладкая поверхность ледового катка всегда требовала предельной концентрации, но холод льда был честным и настоящим. Отчужденность же восходящей звезды автоспорта носила искусственный характер, продиктованный пиар-стратегиями и страхом совершить ошибку на глазах у всего мира. Итальянец защищал свои границы, свою карьеру, не оставляя ни малейшего пространства для простого человеческого общения. Если правила игры установлены именно так, русская чемпионка была готова их принять. Годы выступлений с травмами, умение лучезарно улыбаться судьям через физическую боль давно научили прятать настоящие эмоции глубоко внутри. Мягкие шаги прервали невеселые размышления. Рядом со столиком выросла фигура Гвен, держащей в руках тонкий серебристый планшет. Глава отдела коммуникаций заняла место, недавно освобожденное пилотом, принеся с собой легкий шлейф дорогого цветочного парфюма. Представительнице команды не требовалось начинать разговор с дежурных любезностей — опытная женщина прекрасно чувствовала повисшее в воздухе напряжение и понимала, что время для лирических отступлений закончилось. Медийная машина жаждала новых подробностей, и эту машину нужно было кормить по строгому расписанию. Яркий экран планшета загорелся, демонстрируя тщательно составленный список вопросов и утвержденных ответов. Гвен говорила размеренно и успокаивающе, объясняя формат предстоящего общения с прессой. Главное что Камиле стоило выучить, это историю их знакомства и начала отношений. Даже это продумали в отделе пиара в Mercedes. Никакой банальщины, но и нет экзотики. Просто, без лишнего шума действительно как по сценарию. Кими уже знал легенду, пока летел в Бахрейн, а вот Валиевой предстояло ее изучить сейчас запомнить основные моменты. Журналисты обязательно спросят еще о первом впечатлении, о сложностях поддержания отношений на расстоянии из-за плотных графиков, о взаимной поддержке перед важными стартами. Каждое слово в интервью должно быть выверено, каждый взгляд в сторону партнера — просчитан. Девушка внимательно слушала инструктаж, запоминая нужные формулировки точно так же, как заучивала сложную дорожку шагов перед заходом на тройной аксель. Сделав глоток воды с лимоном, Валиева почувствовала, как прохладная жидкость немного снимает сухость в горле. Легкое разочарование от неудавшегося разговора окончательно осело на дно сознания, закрытое на надежный замок. Происходящее не было романтической сказкой, да и не должно было ей стать. Обычная, пускай и немного циничная сделка двух спортивных корпораций. Взгляд снова скользнул за окно, где над трассой Сахир безжалостно палило белое пустынное солнце. Внутри сформировалась твердая, непреклонная решимость. Программа будет откатана безупречно. Не ради команды «Мерседес» и уж тем более не ради высокомерного мальчишки в гоночном комбинезоне, а ради собственного триумфального возвращения на вершину. Ледяная королева была готова покорить эту раскаленную пустыню. Надо отметить, процесс настройки, обкатки болида выглядел интересно. Наблюдать с камер как по раскаленной от солнца трассе под триста километров в час мчат истребители на четырех колесах, при этом пилоты ощущают дичайшие перегрузки это достойно уважения. Здесь все зависит прежде всего от команды, а не от гонщика. От правильно угла наклона подвески, выбора нужного комплекта шин и четкого понимания дела зависит результат пилота на финише. Но наматывание кругов по одной и той же трассе в течение определенного времени начинало приносить скуку. Монотонность происходящего на экранах постепенно усыпляла. Спустя пару часов непрерывного рева двигателей, первоначальный восторг от запредельных скоростей сменился легкой апатией. Болиды появлялись в кадре, проносились мимо трибун с оглушительным свистом и снова исчезали за поворотом, оставляя после себя лишь дрожащее марево раскаленного воздуха. Для инженеров каждая миллисекунда на круге несла бесценную информацию об износе резины и работе аэродинамического обвеса, но для стороннего наблюдателя это превращалось в бесконечный день сурка. Девушка подавила зевок, аккуратно прикрыв рот ладонью, и снова перевела взгляд на тайминг. До окончания дневной сессии оставались считанные минуты. Оживление в боксах стало верным сигналом к началу второй, не менее важной части сегодняшней работы. Механики выстроились у въезда в гараж, готовясь принять возвращающуюся с трассы машину. Серебристый автомобиль плавно закатился на пит-лейн, издавая низкое, прерывистое урчание остывающего мотора. Гвен выразительно посмотрела на подопечную, одним кивком давая понять — пора. Валиева глубоко вдохнула кондиционированный воздух, поправила невидимую складку на льняном платье и мысленно прогнала в голове заученную легенду их знакомства. Легкое волнение привычно трансформировалось в холодную, спортивную собранность. Антонелли с трудом вытянул себя за пределы защитного гало, стянул тяжелый шлем и огнеупорный подшлемник. Мокрые насквозь волосы прилипли ко лбу, а лицо раскраснелось от невыносимой жары, царившей внутри узкого углепластикового монокока. К нему тут же подскочил физиотерапевт, протягивая свежее полотенце и специальный охлаждающий жилет. Потребовалось всего несколько минут, чтобы юноша привел себя в порядок, сменил влажный низ комбинезона на командные шорты и футболку, а затем направился к выходу из технической зоны. Там, за пределами гаража, их уже ждала толпа вооруженных микрофонами стервятников. Встреча произошла у самых дверей гостевого блока. Итальянец подошел вплотную, привычным жестом зачесывая влажные кудри назад. Усталость в его глазах всё еще читалась слишком ясно, но на губах уже играла та самая фирменная полуулыбка, предназначенная исключительно для публики. Без лишних слов, словно они делали это сотни раз, гонщик уверенно переплел свои пальцы с пальцами фигуристки. Его ладонь оказалась неожиданно прохладной после ледяной воды и контрастного душа. Прикосновение послужило безмолвным сигналом к началу выступления. Стеклянные створки разъехались, выпуская пару прямо в эпицентр медийного шторма. Стена плотного, обжигающего зноя ударила в лицо одновременно со слепящими вспышками фотокамер. Журналисты плотным кольцом обступили ограждение, наперебой выкрикивая вопросы на английском, итальянском и немецком языках. Гул голосов смешивался с шумом работающих генераторов соседних команд. Камила инстинктивно придвинулась ближе к спутнику, прячась от летящего в глаза песка и ослепительного света. Этот совершенно естественный жест поиска защиты мгновенно был зафиксирован десятками объективов как проявление нежной привязанности. Антонелли слегка сжал её руку, подавая знак, что держит ситуацию под полным контролем. Многочисленные микрофоны с яркими логотипами телеканалов моментально образовали подобие колючей изгороди, отделяющей пару от остального паддока. Журналисты толкались, стараясь занять позицию повыгоднее, наступали друг другу на ноги и непрерывно выкрикивали имена. Камеры щелкали с пулеметной скоростью, фиксируя каждое микродвижение. Вспышки слепили даже сквозь темные стекла очков, заставляя невольно жмуриться. Итальянец действовал безупречно, словно этот выход к прессе был еще одним заученным поворотом на трассе. Правая рука мягко, но уверенно скользнула на талию спутницы, притягивая девушку ближе к себе. Хлопковая ткань чужой футболки хранила легкую прохладу, контрастирующую с раскаленным асфальтом Сахира. Со стороны это выглядело как естественный жест заботы и собственничества, присущий любому влюбленному юноше. Камила послушно подалась навстречу, позволяя опереться на свое плечо, и слегка наклонила голову, изображая абсолютный комфорт в этих объятиях. Посыпались первые, вполне ожидаемые вопросы. Репортер британского издания вежливо поинтересовался первыми впечатлениями от Бахрейна и тем, как удается совмещать плотные графики тренировок. Пилот отвечал заученными фразами, источая обаяние. Голос звучал ровно, с легкой хрипотцой, идеально подходящей для создания образа уверенного в себе спортсмена. Парень шутил про жару, рассказывал забавную историю о том, как они якобы пытались найти хороший кофе в Милане перед вылетом, и постоянно бросал на спутницу короткие, теплые взгляды. Фигуристке оставалось лишь подыгрывать. Губы растянулись в безупречной улыбке, отработанной годами перед судейскими коллегиями. Пришлось несколько раз тихо рассмеяться над шутками партнера, слегка касаясь пальцами его предплечья. Каждое такое прикосновение фиксировалось объективами как неопровержимое доказательство их романа. Диалог с прессой напоминал парный танец на льду: один ведет, второй следует, оба четко знают расписание элементов и ни на секунду не выпадают из ритма. Гвен стояла чуть в стороне, внимательно контролируя процесс. На лице пиар-менеджера читалось явное удовлетворение — картинка получалась идеальной. Молодые, красивые, успешные. Настоящая золотая пара нового спортивного поколения. Никаких запинок, никаких неловких пауз. Сценарий отрабатывался до последней запятой. Очередной микрофон, на этот раз без яркого логотипа, внезапно просунулся сквозь плотный ряд журналистов, едва не задев подбородок Антонелли. Владелец устройства — грузный мужчина с покрасневшим от зноя лицом и съехавшим набок бейджем аккредитации — грубо оттеснил коллегу из немецкого журнала. Мужчина не стал дожидаться своей очереди или вежливого кивка от пресс-секретаря. — Вопрос к Камиле, — громко, перекрикивая шум генераторов, начал репортер. Акцент выдавал в нем представителя желтой прессы, привыкшего добывать скандалы любыми путями. — Ваше возвращение в спорт после дисквалификации вызывает много споров. Скажите, не кажется ли вам, что отношения с восходящей звездой «Мерседес» — это просто попытка отмыть репутацию? И как семья Антонелли относится к тому, что их сын встречается со спортсменкой, чье имя связано с допинговым скандалом? Толпа журналистов мгновенно затихла. Повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь гулом машин вдалеке. Подобные вопросы категорически запрещалось задавать на официальных мероприятиях, они нарушали все негласные правила паддока. Слова репортера ударили наотмашь, жестоко и прицельно. Улыбка застыла на лице девушки, превратившись в гипсовую маску. Внутри все сжалось в тугой, ледяной комок. Годы травли в интернете и бесконечных судебных разбирательств научили держать удар, но сейчас, под прицелом десятков камер, старая рана внезапно вскрылась с новой силой. Пальцы, лежащие на руке пилота, невольно дрогнули и похолодели. Мозг лихорадочно пытался подобрать нейтральный ответ, выстроить защиту, не позволить этому человеку увидеть ее уязвимость. Рядом произошло нечто совершенно незапланированное. Мягкое объятие на талии внезапно стало жестким. Антонелли резко шагнул вперед, физически закрывая спутницу своим телом от наглого репортера. Рука соскользнула с талии, плотно обхватила плечо девушки и властно задвинула ее себе за спину. Движение вышло резким, почти агрессивным, лишенным всякой постановочной плавности. Юноша стоял теперь вплотную к ограждению. Приветливое выражение лица исчезло без следа. Черты заострились, брови сошлись на переносице точно так же, как час назад в гараже при обсуждении технических проблем. Глаза, еще секунду назад излучавшие постановочную влюбленность, смотрели на журналиста с откровенным презрением и холодной яростью. — Мы здесь говорим о гонках и начале сезона, — голос гонщика прозвучал угрожающе тихо, но этот тон заставил стоящих рядом людей инстинктивно отшатнуться. — Если вы не умеете проявлять элементарное уважение к личным границам и задаете вопросы, не имеющие отношения к делу, вам стоит покинуть этот брифинг. Никаких комментариев на эту тему не будет. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Слова падали тяжело и веско, словно камни. Итальянец не стал дожидаться реакции опешившего репортера. Крепко сжав ладонь фигуристки, парень круто развернулся, подавая Гвен недвусмысленный знак о прекращении интервью. Пиар-менеджер тут же включилась в работу, громко благодаря прессу и перегораживая путь особо назойливым фотографам. Шаг юноши был стремительным и широким. Приходилось прилагать усилия, чтобы поспевать за ним, не спотыкаясь на неровностях асфальта. Пальцы гонщика сжимали чужую ладонь с такой силой, что становилось больно, но девушка не произнесла ни звука. Сцена перед камерами развернулась слишком быстро, разрушив тщательно выстроенную иллюзию. Вместо привычного холода одиночества спину прикрывала неожиданная защита, взявшаяся совершенно из ниоткуда. Автоматические двери зоны гостеприимства распахнулись, впуская беглецов в спасительную прохладу. Только оказавшись в длинном пустом коридоре, ведущем к личным комнатам отдыха пилотов, Антонелли наконец разжал пальцы. Парень тяжело дышал, словно только что пробежал длинный кросс. Грудь часто вздымалась под тонкой тканью футболки. Он провел рукой по растрепанным волосам, отворачиваясь к стене и глядя куда-то в пол. Коридор тонул в тишине. Шум ревущих моторов остался снаружи, за толстым слоем звукоизоляции. Ситуация выглядела до нелепого странной. Идеальный план разрушился из-за одной непредвиденной провокации. Русская чемпионка медленно сняла солнцезащитные очки, внимательно глядя на ссутуленную спину напарника. Защищать партнершу по контракту от неудобных вопросов — это работа пиар-службы. Гвен должна была вмешаться, перевести тему, увести их с площадки. Но гонщик опередил всех, причем сделал это с такой неподдельной резкостью, которую невозможно было прописать ни в одном сценарии. Его реакция стала инстинктивной, первобытной попыткой оградить свою территорию и тех, кто на ней находится. — Что это сейчас было? — голос прозвучал ровно, без истерик и лишних эмоций, но требовательно. Тишина помещения сделала вопрос громче, чем он задумывался. Парень замер. Спина напряглась, плечи медленно поднялись и опустились. Потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем он повернулся лицом к собеседнице. Ярость из глаз уже ушла, уступив место какому-то глухому раздражению, направленному, казалось, на самого себя. Он не понимал собственных действий. Выучка профессионального спортсмена требовала улыбаться и уходить от конфликтов, а вместо этого он едва не сорвался на скандал перед десятками телекамер, рискуя получить разнос от руководства команды. Защищать постороннего человека не входило в его обязанности. Они были знакомы без году неделя, их связывали только подписи на бумаге и необходимость изображать симпатию. Удар предназначался ей, а принял его он, причем совершенно добровольно. Осознание собственной нелогичности явно злило молодого пилота. Лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Ту самую, которую он надевал перед выходом на трассу. Все человеческое, искреннее и живое оказалось заперто глубоко внутри, спрятано за броней профессионализма. Юноша сунул руки в карманы шорт, выпрямился и посмотрел прямо в глаза девушке спокойным, совершенно пустым взглядом. — Работа, — коротко бросил он, чеканя каждый звук. — Нам платят за создание образа безупречной пары. Я защитил инвестиции команды. Не бери в голову. Сказав это, пилот развернулся и быстро зашагал по коридору в сторону своей комнаты. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая путь к любым дальнейшим разговорам. Камила осталась стоять посреди пустого коридора, сжимая в руках солнцезащитные очки. Холодный воздух кондиционера обдувал разгоряченную кожу. Ответ прозвучал предельно четко, расставив все по своим местам. Никакой внезапной эмпатии, никакого сочувствия. Исключительно холодный расчет и выполнение контрактных обязательств. Именно так и должно было быть в этом жестком мире, где всё измеряется цифрами, рейтингами и спонсорскими выплатами. Только вот крепкая хватка его пальцев и потемневший от ярости взгляд говорили о другом. И как бы сильно итальянец ни пытался спрятаться за словом «работа», трещина в его идеальной броне уже появилась. Игра в фальшивые чувства обещала стать гораздо сложнее, чем предполагал изначальный сценарий. Предстояло провести бок о бок долгие месяцы соревнований, перелетов и интервью. Сделать предстоит много, и первый, самый трудный шаг по раскаленному асфальту уже был сделан.