Глава 2. Красивое и Хрупкое тело.

В воздухе пахло лиственницей и чем-то смолистым, хвойным — этот запах всегда напоминал о лесе, о дальних прогулках, о времени, когда всё было просто. Свет от настольной лампы падал мягким, тёплым кругом, освещая лишь двоих. За окном больше не было той злой метели, что билась в стёкла в прошлый раз. Теперь там сияло ясное солнце, и на стекле можно было разглядеть гусеницу, которая неторопливо ползла по раме, греясь в лучах. Перед тётушкой Мей сидела девушка с русыми волосами и голубыми глазами. Она была чуть полного телосложения — в этом не было ничего необычного, но сама девушка смотрела на себя словно на чужую. Она грустно вздыхала, не поднимая взгляда от отражения в тёмной глади чая. — Что тебя беспокоит, милая? — тихо спросила тётушка Мей, наливая ей свежую чашку. — Пей не спеша. Девушка подняла глаза. В них стояли слёзы. — Меня беспокоит… как я выгляжу, — выдохнула она. — Меня с детства обзывали толстой. Я с завистью смотрела на худых девушек и думала: почему я не такая? Я сидела на диетах, ничего не ела, но ничего не получалось. Почему я такая… уродка? — Успокойся, — голос тётушки Мей был твёрдым, но не жёстким. — Посмотри на меня. Вытри слёзы. Пойдём. Она поднялась и протянула девушке руку. Та послушно вытерла щёки и встала. Тётушка Мей подвела её к длинному зеркалу в резной деревянной раме, стоявшему в углу комнаты, и усадила на стул перед ним. — Посмотри внимательно, — велела она, встав за спиной девушки. — Какие у тебя глаза, правда? Они красивые. Девушка посмотрела. Голубые, с тёмным ободком по краю радужки — она как будто впервые их по-настоящему увидела. — Волосы кажутся обычными, но что-то в них есть, — продолжала тётушка Мей, мягко коснувшись русой пряди. — Они мягкие и блестят на свету. А кожа… видишь? Ровная, свежая. Девушка молчала, но плечи её постепенно опускались, будто исчезало напряжение, которое она носила в себе годами. — Запомни, моя девочка, — сказала тётушка Мей, глядя в зеркало ей прямо в глаза. — Внешность — это не главное. Главное — сама суть человека. Но это не значит, что ты должна себя не замечать. Ты имеешь право нравиться себе. Никогда не принижай себя. Цени себя по достоинству. Она положила руки на плечи девушки и слегка сжала их. — Если ты пышка — гордись этим. В старину пышные формы считались признаком здоровья и красоты, и не зря. А те, кто обзывал тебя в детстве… они слабые душой. Они пытались возвысить себя, унижая другого. Не будь как они. Будь сильнее. Девушка смотрела на своё отражение уже с другим выражением. — Знай, — закончила тётушка Мей, — ты красавица. И найдётся тот, кто это оценит. Но самое главное — чтобы ты сама в это поверила. Девушка улыбнулась. Впервые за долгое время. Она посмотрела на себя ещё раз — фигура показалась ей уже не ужасной, а вполне обычной. Ну да, бёдра есть, но это не катастрофа. Если подобрать наряд по фигуре, будет даже красиво. Она выдохнула — глубоко, свободно, словно сбросила тяжёлый мешок, который тащила за спиной годами. За окном на раме гусеница, только что медленно ползавшая по стеклу, вдруг замерла. А потом девушка заметила, что от неё осталась лишь пустая оболочка, а рядом, чуть выше, трепетала крыльями свежая бабочка. Она покружилась на солнце и улетела. — Видишь? — тихо сказала тётушка Мей. — Всему своё время. И каждой красоте — свой свет. --- Я не знаю, как сложилась жизнь этой девушки. Нашла ли она ту самую любовь или, что важнее, полюбила ли себя по-настоящему. Но в тот день она вышла из моей избушки с прямой спиной и лёгкой улыбкой. А бабочка улетела. И гусеница больше не вернулась. Живите счастливо, дети. И не ждите, пока кто-то скажет вам, что вы красивы. Скажите себе сами.