Глава 9: Отражение в тенях Лютного

      Утро перед первым официальным, по-настоящему значимым визитом в большой магический мир началось для Растабана не с привычного завтрака, а с долгого, почти медитативного созерцания собственного отражения. В высоком ростовом зеркале в тяжелой серебряной раме, стоявшем в его спальне, отражался мальчик, в котором теперь было абсолютно невозможно узнать того испуганного, слабого младенца из Годриковой впадины.       Растабану почти исполнилось одиннадцать. Он был высок для своего нежного возраста и худощав, но та болезненная хрупкость, что так пугала Сириуса в раннем детстве, окончательно переплавилась в изящную, хищную костлявость молодого волка. Его кожа сохранила благородную аристократическую бледность, почти фарфоровую прозрачность, на фоне которой иссиня-черные, как вороново крыло, волосы казались еще темнее и гуще. Они мягкими, тяжелыми волнами спускались до самых плеч, а густая челка надежно скрывала шрам — ту самую пресловутую молнию, что когда-то была клеймом «героя», а теперь стала его личной, ревностно охраняемой тайной.             Но самым притягательным и одновременно пугающим в его внешности были глаза. После ритуала «Зоркого сокола» они приобрели неестественную, магическую глубину: ярко-изумрудные, с золотистыми искрами вокруг зрачков, которые на свету мгновенно становились острыми и узкими, как у сокола на охоте. В его взгляде не осталось и следа детской растерянности — только холодный, аналитический расчет и спокойствие бездны. На нем был безупречно сшитый камзол из плотного темно-изумрудного бархата с серебряными пуговицами в виде герба Блэков и узкие черные брюки, заправленные в высокие сапоги из мягкой драконьей кожи.       – Ты выглядишь как истинный Блэк, Растабан, - раздался сухой, властный голос Вальбурги за его спиной.       Она стояла в дверном проеме, и в её глазах, обычно ледяных и непроницаемых, сегодня читалось некое подобие мрачного триумфа. Сама Вальбурга была воплощением суровой готики: длинная мантия из черного шелка, расшитая серебряной нитью, тугой воротник, подпирающий подбородок, и массивная брошь с семейным гербом на груди. Её седые волосы были уложены в высокую, строгую прическу, а в руке она сжимала трость с набалдашником из черного дерева. Она выглядела как королева, вернувшаяся из изгнания.       – Сегодня ты впервые выйдешь за пределы наших защитных стен не как любопытный ребенок на прогулке, а как полномочный представитель Рода. Помни: в Лютном переулке уважают только истинную силу и древнюю родословную. Никогда не опускай глаз перед кем бы то ни было.       Сириус ждал их внизу, в холле. Он заметно нервничал, то и дело поправляя накрахмаленные манжеты своей дорогой мантии из темно-синей шерсти. С годами Сириус изменился: его лицо осунулось, приобретя ту самую резкую, классическую красоту Блэков, а в серых глазах застыла смесь затаенной печали и бешеной преданности. Его длинные волосы были небрежно, но элегантно откинуты назад. Он всё еще в глубине души боялся, что кто-то узнает в его крестнике «того самого Гарри Поттера», но, взглянув на Растабана сейчас, он окончательно понял — этот мальчик сам кого угодно заставит сомневаться в объективной реальности.       Они переместились через каминную сеть. Изумрудное пламя с ревом выплюнуло их в пыльный полумрак антикварной лавки «Горбин и Бэрк». Воздух здесь был тяжелым, застоявшимся, пропитанным запахом вековой пыли, едких сушеных ингредиентов и густой, липкой темной магии. Растабан мгновенно почувствовал это — его новое зрение тут же выхватило ауры проклятых артефактов, мерцающие тусклым, ядовитым фиолетовым и багровым светом на забитых полках.       – Мистер Блэк, какая неизменная честь... - проскрипел мистер Горбин, подобострастно выплывая из густой тени своего прилавка. – И юный, прекрасный наследник...       Но договорить льстивый лавочник не успел. Тяжелая дверь лавки с тихим, чистым звоном колокольчика распахнулась, и в магазин вошли двое. Первый — очень высокий мужчина с длинными, идеально прямыми платиновыми волосами и тростью с серебряным набалдашником в виде оскаленной головы змеи. Каждое его движение было воплощением запредельной надменности. Рядом с ним шел мальчик — ровесник Растабана, с таким же светлым, почти бесцветным лицом и тонкими чертами, в которых читалось нескрываемое, жгучее любопытство.       – Люциус, - предельно холодно поприветствовал Сириус, выпрямляясь во весь рост. – Не ожидал встретить тебя здесь в столь ранний час.       – Сириус... - Люциус Малфой медленно приподнял бровь, и его оценивающий взгляд скользнул по Растабану.       Он на долю секунды задержался на необычных глазах мальчика, и в самой глубине его расширившихся зрачков на мгновение мелькнуло узнавание, мгновенно сменившееся искренним шоком.       – Я слышал настойчивые слухи, что ты взял на воспитание... некоего дальнего родственника. Но никак не думал, что он окажется настолько... похож на нашу семью.       Растабан, вопреки ожиданиям, сделал уверенный шаг вперед. Он не собирался прятаться за широкую спину Сириуса. Напротив, он слегка склонил голову в безупречном, аристократичном поклоне, который веками оттачивали Блэки перед королевскими особами.       – Растабан Гарольд Блэк-Поттер, мистер Малфой, - голос мальчика прозвучал абсолютно ровно, без единой лишней дрожи. – Бабушка много и часто рассказывала о вашей достойной семье. Мне приятно наконец лично увидеть тех, кто ценит наши общие традиции так же высоко, как и мы сами.       Светловолосый мальчик за спиной Люциуса невольно подался вперед, забыв о приличиях. Его глаза расширились, когда он увидел, как Растабан смотрит на него — прямо, без малейшего страха и с легкой, едва заметной, почти издевательской усмешкой на губах.       – А это Драко, - Люциус положил узкую руку на плечо сына, и его голос стал на тон мягче, хотя привычный холод из него никуда не исчез. – Похоже, наши наследники наконец-то встретились в подходящем месте.       Растабан перевел взгляд на Драко. В этот интригующий момент он применил свое особое зрение: аура Малфоя-младшего была удивительно чистой, искрящейся живым любопытством и легким, наносным гонором, но в ней совершенно не было той свинцовой тяжести и тьмы, что густым слоем лежала на взрослых.       – В Лютном переулке сегодня рас-с-с-плодилос-с-сь слишком много лишних павлинов, не находитс-с-шь? - вдруг едва слышно прошептал Растабан, и последние слова сорвались с его губ на чистом, вибрирующем парселтанге, тихом, как предсмертный шелест сухих осенних листьев.       Драко ощутимо вздрогнул, его лицо вытянулось. Люциус буквально замер на месте, его пальцы на рукояти трости побелели от напряжения. Тишина в лавке в одно мгновение стала абсолютной, звенящей. Горбин за прилавком, казалось, вовсе перестал дышать, боясь нарушить магию момента.       – Ты... ты сейчас действительно это сделал?.. - Драко выдохнул, глядя на Растабана уже не просто с интересом, а с нескрываемым, почти благоговейным восторгом.       – Я просто заметил, что здесь попадаются поистине прекрасные артефакты, - Растабан мягко улыбнулся, и эта улыбка была такой же острой и опасной, как обсидиановый ритуальный нож Вальбурги. – Если, конечно, точно знать, куда именно стоит смотреть.       Люциус молча переглянулся с Сириусом. В этом коротком, емком взгляде было абсолютно всё: мгновенное осознание истинной силы Растабана, понимание того, что легендарный «Мальчик-Который-Выжил» навсегда исчез, и молчаливое принятие нового, непредсказуемого игрока на великой шахматной доске магической Британии.       – Думаю, Сириус, нам всерьез стоит обсудить наше дальнейшее знакомство в более... подобающей и спокойной обстановке, - веско произнес Люциус, всё еще не сводя глаз с Растабана. – Моя супруга Нарцисса будет в искреннем восторге от такого гостя.       Растабан стоял среди густых теней Лютного переулка, физически чувствуя, как древняя магия дома Блэк одобрительно, почти торжествующе пульсирует в его венах. Он только что сделал свой первый, гроссмейстерский ход в этом мире, и этот ход был по-настоящему безупречен.