Глава 10: Яд в серебряной чаше

      Малфой-мэнор встретил своего законного хозяина привычной, величественной тишиной, которая в этот промозглый вечер казалась Люциусу почти удушающей, липкой и тяжелой. Он с резким, сухим грохотом опустил свою трость на подставку в малой гостиной, и этот звук тревожным эхом разнесся по бесконечной анфиладе пустых комнат. Нарцисса, неподвижно сидевшая у камина с книгой в изящном кожаном переплете, медленно и грациозно подняла голову. Её идеальные, тонко выщипанные брови едва заметно дрогнули — она крайне редко видела своего мужа в таком явном, почти нескрываемом смятении.       – Люциус? Что произошло? — голос Нарциссы был подобен прохладному, дорогому шелку, струящемуся между пальцев. — Драко чем-то расстроил тебя в лавке? Или Горбин снова имел дерзость пытаться завысить цену на редкие темные артефакты?       – Драко вел себя именно так, как подобает наследнику нашего славного рода, — холодно отрезал Люциус, рывком расстегивая тяжелую дорожную мантию и небрежно бросая её на руки мгновенно подбежавшему домовику. — Но то, что мы встретили в этом проклятом пыльном подвале... Цисси, твой кузен Сириус действительно вернулся. И он там был не один.       Нарцисса мгновенно выпрямилась, отложив книгу. Её лицо в один миг превратилось в непроницаемую, ледяную маску из чистейшего бледного фарфора, а тонкие пальцы чуть крепче, чем следовало, сжали корешок фолианта.       – Сириус? Я искренне полагала, что он до конца своих дней будет гнить в своем мрачном склепе на площади Гриммо под неусыпным и ворчливым присмотром портрета тетушки Вальбурги. С кем он был на этот раз? С какой-нибудь очередной безродной грязнокровкой из своего обожаемого Ордена Феникса? Или с тем дурно пахнущим оборотнем?       – Нет, — Люциус медленно подошел к бару и с глухим стуком поставил на зеркальную столешницу тяжелый хрустальный графин, плеснув себе добрую порцию старого огневиски. — Он был с Поттером.       Книга в руках Нарциссы закрылась с тяжелым, сухим и окончательным стуком. Воздух в гостиной, казалось, стал на несколько градусов холоднее.       – С Поттером? — переспросила она, и в её голосе прорезались нотки истинного недоумения. — Мальчик по всем правилам должен находиться у маглов, под защитой тех самых древних чар крови, о которых Альбус Дамблдор так вдохновенно и складно лгал на заседаниях Визенгамота. Директор ясно дал всем понять, что ребенок находится в полной безопасности, максимально далеко от нашего... как он выразился, «тлетворного влияния».       – Дамблдор — старый, окончательно выживший из ума лжец, — Люциус сделал большой глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость немного унимает странную дрожь в пальцах.       Он резко обернулся к жене, и его взгляд был острым и холодным, как лезвие кинжала.       – Мальчик выглядит как чистокровный лорд в десятом колене, Нарцисса. Никаких нелепых, уродливых очков. Никакой детской припухлости или неловкости движений. Волосы... он выглядит в точности как твой отец в лучшие годы юности: такая же гордая, почти вызывающая посадка головы, тот же холодный и расчетливый разворот плеч. Но его глаза... у него яркие глаза Лили Поттер, но смотрят они так, будто видят твою обнаженную душу насквозь. И он... Цисси, он заговорил с моей тростью.       Нарцисса на долгое мгновение лишилась дара речи. Её губы слегка разомкнулись, словно она хотела что-то возразить, но ни одного звука не вылетело из её сжатого спазмом горла.       – Он змееуст? — наконец едва слышно выдохнула она. — Но Поттеры никогда, ни в одном поколении не имели ни малейшего отношения к Слизерину. Это генетически невозможно. Это против самой природы...       – Парселтанг, — подтвердил Люциус, и его обычно уверенный голос сорвался на тяжелый шепот. — И поверь мне, это не было случайным, неосознанным шипением напуганного младенца. Он приструнил серебряную кобру на моем набалдашнике так легко и непринужденно, будто она была его ручным, преданным щенком. Он понимает их, Нарцисса. Он чувствует их суть. И, судя по всему, Вальбурга приложила к его воспитанию свою костлявую, вечно жадную до абсолютной власти руку. Мальчик держится так, будто он уже в одиннадцать лет владеет половиной всей магической Британии, а вторую половину лениво присматривает себе к сытному обеду.       В этот момент в зал тихо, почти призрачно и незаметно вошел Драко. Он выглядел необычайно притихшим, его обычная детская заносчивость и шумливость сменились глубокой, нехарактерной для него задумчивостью.       – Отец, — позвал он, нерешительно останавливаясь у самого края дорогого ковра. — А почему Гарри Поттер совсем не носит очки, как об этом писали во всех тех скучных книгах, что мне читала няня в детстве? И почему он... он совсем никогда не улыбается? Мой учебник по истории говорит, что он великий «светлый герой», символ надежды для всех слабых, но от него в лавке веяло таким могильным холодом... Как от дедушки Ориона на том самом старом портрете, который мы теперь прячем на чердаке.       Люциус молча посмотрел на сына, затем медленно перевел тяжелый взгляд на жену. В его серых глазах внезапно блеснул тот самый опасный, хищный расчет, который всегда появлялся у него перед заключением самой рискованной, но баснословно выгодной сделки в жизни.       – Потому что все эти книги бессовестно врут, Драко. Поттер — не «светлый герой» из дешевых сказок. Он — истинный Блэк по воспитанию, по своему духу и, возможно, по самой своей глубинной сути. И если Вальбурга действительно вложила в него всё то, что я своими глазами видел сегодня в Лютном переулке... — он сделал весомую паузу, допивая остатки огневиски. — То привычный баланс сил в Хогвартсе через пару лет изменится бесповоротно и навсегда. И мы с тобой, сын, просто обязаны быть на правильной, сильной стороне этой великой перемены.       Нарцисса медленно встала со своего места и подошла к мужу. Она осторожно положила свою узкую ладонь на его напряженное плечо, её глаза лихорадочно и ярко блестели в неровном свете догорающего в камине пламени.       – Нам нужно нанести официальный визит на площадь Гриммо, Люциус. И сделать это немедленно. Если моя тетя всерьез взялась за этого мальчика, мы не имеем никакого морального права оставаться в стороне. Сириус — изменник рода в глазах многих, его можно было игнорировать годами, но Растабан... — она впервые произнесла его новое, звучное имя с каким-то странным, почти мистическим почтением. — Растабан — это наш ключ. Тот самый ключ к будущему, которое Альбус Дамблдор так старательно и долго пытался у нас отобрать.       – Он сказал мне, что моя змея очень хочет кусаться, — прошептал Драко, завороженно глядя на трость отца, одиноко стоящую в углу. — Я... я очень хочу с ним дружить. Он... он по-настоящему страшный, отец. Но он чертовски классный. Он как те грозные драконы из древних легенд, которые веками стерегут свое проклятое золото.       Люциус коротко и решительно кивнул, его решение было окончательным.       – Завтра же напиши Вальбурге, Нарцисса. Используй наш самый дорогой и плотный пергамент. Скажи, что мы жаждем лично засвидетельствовать почтение Главе Рода и обсудить дела семейные. Мы посмотрим, насколько глубоко вошла в этого мальчика змеиная натура и сможем ли мы предложить ему нечто гораздо большее, чем просто вежливое соседство в палате лордов.       Нарцисса уже уверенно тянулась к серебряному перу, её мысли были далеко — там, где в густых и древних тенях старого дома на площади Гриммо подрастал мальчик, чей едва слышный шепот на языке змей мог однажды изменить ход мировой истории.