Часть 3

      И без того шумный ресторан – больше похожий на обычную для их мест пивнушку – заполонялся хохотом Саши, что что-то очень оживлённо рассказывала Конни.       Вроде, она только недавно вернулась со своей «комнадировки» с района стены Роза, как и говорил ему до этого Спрингер, поэтому её нескончаемые разговоры не особо удивили Эрена. Не могли не радовать и все таки пришедшие командор с капралом. Они были не так заинтересованы в общей беседе, но Ханджи, кажется, все таки слушала изливающуюся речью девушку.       Микаса в это время была занята составлением и заказом меню на их вечер. Она сама попросила Эрена не заботиться об этом и только забронировать стол, а тот и не противился. Микаса была наиболее чуткой и заметчевой в отношении пищевых привычек и заскоков своих друзей, а Йегер особо никогда и не обращал внимания. Он то сам всегда ел, что дают и пока дают. Даже сейчас, когда разнообразие еды переполняло рынки Элдии, он послушно ел подаваемую и приготовленную Микасой еду и та очень расчётливо попадала во все его вкусные предпочтения. – Эрен, – вновь откликает его Конни, оторвавшийся от беседы с Сашей, а та не теряя хватки тут же переключилась на Зое. – Чего не садишься к нам? И где Микаса? Что-то не вижу её... – А, Микаса... Она сейчас за барной стойкой выбирает меню, позже подойдёт, – Эрен присаживается на свободный стул рядом со Спрингером, временно занимая не предназначеное ему по изначальной задумке место. – Выглядишь взволнованно, чего случилось что ли? – Нет, ничего.. Скоро приезжает Армин... – Йегер рассматривает узоры на темной древесине стола, не признаваясь даже перед самим собой, что его так беспокоит. – Ааа... Воссоединение спустя два года, понимаю тебя. Жан ведь тоже должен приехать... – Конни секудно заминается, пытаясь подобрать слова и упирается подбородком в ладонь. – Я просто надеюсь, что он не сильно изменился. Все таки марлийский менталитет и все такое... Вдруг он теперь не будет понимать наших с Сашей шуток? Вот ужас будет конечно...       Вот, что гложило Эрена с момента ответного письма Армина. Вдруг он действительно изменился и это может послужить причиной их отдаления друг от друга.       Расстояние и время прошедшее между ними – Эрен знал, что все просто так не пройдет. Но думать, что изменился сам Армин – было хуже всяких километров моря и суши, что могли разъединять их. И дело даже не в том, что он мог перенять марлийский или еще эдакий менталитет. Йегер боялся, что он упустит, как ветер сквозь пальцы, того доброго и простого Армина с его стремлением увидеть мир, а взгляд его потеряет всякую радость жизни – подобно избалованному ребеноку, которого перекормили сладким. В письмах он совсем не менялся, лишь стал осведомленнее о жизни по разные уголки моря и грамотнее, но что может передать клочок бумаги с чернилами? Переработанному дереву никогда не передать все те эмоции, мимику и характер, не передать истинных намерений, истинного «я» адресанта.       Впрочем, к чему забивать себе голову дурными мыслями.       Стол продолжал выглядеть пустым, а Конни переключился обратно выслушивать Сашу, но по виду – без всякого энтузиазма. Его это тоже задело и он был заметно подавлен, хотя старался не подавать вида.       А Микаса... А где Микаса? Эрен оглянулся по сторонам, вывернул шею, заглядывая на слепую от их стола зону в виде барной стойки. Ни там, ни где либо ещё не было видно родных черных волос. Он бы мог скинуть это на то, что они сливаются с приглушённым освещением в ресторане и темным дубом из которого была сделана вся мебель, но её белоснежное платье не могло так легко выпасть из вида.       Тревога комом в горле накатывала по отказной. Эрен с грохотом отодвинул стул, ринувшись продолжать оглядываться по всем углам зала, выискивая знакомую фигуру. – Йегер! Ты куда? – окликнул его Леви в своей строгой манере и все сидящие замолки, перекинувшись между собой взглядами.       Но он уже не слышал. Бежал, растискивая пивные животы мужчин в деловых костюмах и шляпах (так неэтично в помещении, ребята), расчищая себе дорогу. – Микаса! – Эрен плечом вытолкнул дверь, чуть ли не вырывая не с шатких петель, выбегая наружу. В глаза ударил яркий закат, ослепляя его на секунды. – Эрен, – но окликнул его совершенно не микасин голос. – А..Армин? – чуть поотдаль от входа стоял сам Арлерт собственной персоны. В сером выгляженном костюме, рядом с Жаном и Энни под руку. А там же нашлась и Микаса с испуганным от внезапной выходки Эрена глазами. Эрен делает два неуверенных шага вперёд, думая, не мерещится ли ему и срываясь в объятия блондина, словно преданная собака на своего хозяина. – Я так рад тебя видеть, – Арлерт крепче сжимает чужие плечи, чуть приподнимая подбородок, чтобы Эрен его вовсе не придушил. – Мне так много нужно тебе рассказать. – И тебе привет, – подаёт голос рядом стоящий Жан, отвлекаясь от короткого состоявшегося диалога с Аккерман, придерживает одной рукой головной убор, скрываясь от вечернего солнца, а вторую протягивая для рукопожатия.       Эрен отстраняется от Армина, с хлопком вписывая свою руку в чужую ладонь и тянет её на себя, заключая Кирштейна в не менее крепкий, но уже более сдержанный обхват, похлопывая того по спине и тут же делая шаг назад. – Энни... – его взгляд переходит на старую знакомую. – Хах... – Леонхарт взволнованно смеётся, будто не ожидая внимания к своей персоне. – Здравстуй, я знаю, что мне тут не особо рад-       Эрен не даёт ей договорить, умеренно прижимая её к себе. – Рады, – Энни округляет глаза, но быстро сменяет выражение на льстивое смущение.       Она действительно признательна, что даже несмотря на всё, что она натворила, Эрен не смеет таить на неё обиды, пока так крепко сжимает хрупкие плечи в своих ладонях. Будто совершенно позабыв, кто стоит перед ним.       Но он слишком хорошо помнил. И знал. Знал куда больше, чем она смела осознавать. – Так, все остальные уже на месте? – Армин отпирает локтем дверь, зазывая остальных пройти внутрь и Энни послушно откликается вслед за Жаном.       Передавая эстафету придерживания двери Эрену, Микаса останавливается перед порогом. – Почему ты так кричал?       Эрен мнется, опуская взгляд себе под ноги. Сейчас он чувствует себя подростком, которого впервые захлестнула ревность, за что было очень стыдно. Но ведь это и близко не было ревностью. Чего утаивать от Микасы такую простую правду? Даже если Йегер ужасно глупо себя накрутил на самые ужасные мысли. – Переживал.       Аккерманские губы приподнимаются в нежной улыбке, и будь на ней сейчас шарф – она бы наверняка попыталась скрыть щеки за ним.       Конни и Саша уже висели на Жане, покрывая его с ног до головы вопросами на радостях, а тот, подобно шестнадцатилетнему себе, смущался их глупым выходам, слабо пытаясь отцепить от себя навязчивых друзей. По правде, он не хотел, чтобы они отвязались, он был бы рад принимать на себе и дальше обмякшие тела, крепко сжимающие его обе руки, дарующие ощущение, что его здесь действительно ждали. Но точно не при всех! То есть, не при всех этих важных на вид дядьках...       Леви сдержанно здоровался с Армином и Энни, уже не пытаясь так назойливо спрятать свою улыбку, поглядывая на троицу впереди. За ним вступилась и Ханджи расспрашивать о его путешествиях и открытиях.       Армин был совершенно не похож на Эрвина, за исключением цвета волос. Но были в них нотки чего-то схожего и сейчас даже достаточно – он повзрослел и стал более сдержанным, но былой серьезности и упорства Смита ему не прибавилось. Впрочем, не им судить, капрал наверняка побольше знал о своем наставнике, как и Зое.       Микаса касается плеча Эрена, отрывая внимание от возникшей перед ними картины и он сквозь ткань чувствует, насколько теплые сейчас у неё пальцы. – Ты правда рад?       Непонятно о чем она сейчас: о сказанных раннее Энни слов, о приезде Армина или о воссоединении разведкорпуса. Это не важно. Эрен точно знал одно. – Да.       В ресторане заметно пустело, а за окнами опускалась темная пелена. Всех ранее наполняющих здание пьяниц дома ждали семьи и злые жены, недовольные тем, что их супруги снова спускают деньги на бессмысленные посиделки средь будничных дней. Обычная семейная драма, совершенно не цепляющая сердце.       Милая темноволосая официантка постепенно повышала градус, поднося к остаткам пива на столе более крепкий алкоголь и мило заигрывая о чем-то с парнем на баре, подающим ей бокалы.       Капитан чувствовал себя уже более раскрепощенно, активно подавая голос в общей беседе, а поза его приняла более расслабленный вид. Энни кажется совсем не пила – её кружка за все то время, что они здесь сидят, опустела всего наполовину. Она чутко наблюдала за каждым действием Армина, слабо отвечая на вопросы, когда тот пытался вовлечь её в разговор. По её виду было заметно, как ей все ещё было некомфортно вот так легко общаться со всеми, поэтому принять наблюдательную позицию было более чем выигрышно. – Ну чего, Жан, уже нашел себе какую-нибудь привлекательную марлийку? – подвыпивший Конни толкает его плечом по плечу. – Эй, ты о чем вообще? – Кирштейн заметно смущается, когда речь заходит о его личной жизни. – Как можно найти себе кого-то, когда я вечно в разъездах с Армино? Между прочим, я тоже работаю! – Да ну-у, Жан! – Саша прижимается с противоположной стороны от Конни, протягивая парню ещё одну добавку напитка. – Не поверю, что на такого, как ты, ещё ни одна женщина не посмотрела. Ты нам брешишь! Выкладывай всё как есть. – Это какого ещё «такого»!? – парень (уже мужчина?) хмурит брови, недовольный выходками своих друзей. Или он просто действительно стесняется выдавать всё о своих похождениях – ведь он сам лично рассказывал им, как мечтает о семье и тихой стабильной жизни. Только вот сам решил остаться в Марли с Армином, буквально живя на чемоданах от письма до письма. Ни о каком семейном счастье и речи не шло. Тем более, он всё ещё не смог... оправиться.       Микаса внимательно слушает все рассказы Армина, иногда вскидывая брови от услышанного. Она была поражена свободе открывшейся блондину, за что Эрен ловил себя на мысли, будто посадил её на цепь, привязанную к будке, предварительно написав на ней «Дом». Но она никогда не подавала недовольства, казалось, будто это и есть та жизнь, о которой она всегда мечтала.       Микаса в принципе никогда не высказывала свое недовольство. Его можно было лишь считать по её хмурым бровям или стеклянному взгляду, полного решимости. Поэтому надеятся на её прорезавшие голос возмущения – было глупо.       Вечер расслаблял всех, даруя ощущение давно утраченного дома. Да, времена кадетского корпуса и последующего составления отряда Леви – не вернуть, но их сегодняшняя встреча приносило ощущение того, что мало что изменилось между ними с тех пор.              Не хватает только некоторых давно утраченных лиц... Эрен морщится в свои мысли, вспоминая напряжённые мышцы на чужом блеком лице, выбивающемся из воспоминаний. А впрочем. Зачем?       Эрена из транса выводит лёгкий удар под ребра, адресованный Микасой. Его вопросительный взгляд она встречает решительным кивком, настолько серьезным, будто она уже готова родить. Собравшись с мыслями он встаёт со стула, отодвигая его с характерным звуком скрежета по деревянному полу. – Друзья, – Йегер выдерживает секундную паузу, убедившись, что всё сидящие обратили на него внимание. – Мы затеяли этот вечер не только, чтобы собрать нас всех вновь. Нам нужно сообщить одну новость, которую мы бы хотели озвучить для каждого из вас.       Эрен замирает, наблюдая как Аккерман по правую сторону от него встаёт вслед и все взгляды тут же перемещаются на её персону. – Мы с Микасой скоро станем родителями.       В помещении восседает пищащая тишина из за которой создаётся ощущение, будто слышно каждый мышиный топот и лязганье посуды на кухне. Её прерывают восторженными хлопками Армина, что, кажется, сейчас расплачется – иначе выражение его лица не объяснить. – Чего-о?! Ты что, беременна, Микаса? – пьяный язык Саши не скрывает ни эмоций, ни мыслей, выдавая все без всякого такта.       Но Микаса улыбается, её руки очерчивают заметный живот, что всё это время был скрыт под объемным белым платьем – этот ответ был понятнее всяких слов. Где-то по ту сторону стола слышится кашель Жана, который видимо подавился своим пивом, что в него на спор заливал Конни. – Поздравляю вас, ребята! – к хлопкам Армина присоединился и Спрингер, чья улыбка с лица не сползала с момента, как им подали алкоголь.       Вскоре, слившись с оркестром звуков, даже капитан сдержанно хлопнул пару раз в ладони, поднимая уголки губ – только он мог радоваться с таким спокойным, безэмоциональный лицом. Переглянувшись с некогда главнокомандующей, та привстала с места, протянув к потолку бокал с только налитым вином: – Так выпьем же за наших новоиспечённых родителей!       Зал заполнился посвитыванием и восторжествованием. Эрен прижимает Микасу к себе, показательно целуя её в лоб, кутаясь пальцами в темных волосах       Энни была в странном смятении от всей картины, переводя взгляд то на Армина, что вписался в застольный ритуал чоканья бокалов, то на Эрена, заинтересованный реакцией публики и подглядывающий на смущенную Микасу под его плечом. Стоило ей пересечься взглядом с таким же взволнованным Жаном, который пытался не афишировать свои смещанные эмоций на публике и лицо её приняло более озадаченный вид, а слабая улыбка сползала с лица, подрагивая нижней губой.       Что-то не на шутку её тревожило и не давало покоя.       Через какие-то считанные минуты все продолжили пить как ни в чем не бывало, только теперь с особым вниманием к Микасе в положении. Саша нетревозвой речью расспрашивала её какое на вкус человеческое молоко, на что Микаса смущённо смеялась, отвечая, что молока у неё ещё нет и появляется оно обычно только после рождения ребенка. Браус озадачена такой информацией, а Жан, смущённый её вопросами, просил заткнуться картофельную поскорее.       Эрен вовсе не слушал весь этот лепет, подставляя Микасу под шквал странных вопросов. Из своих мыслей его вновь выводит толчок, только теперь в плечо и совсем не от прошлого адресата – над ним стоял Армин, взглядом намекая выйти, провожая к двери.       На улице заметно похолодало. Такой вот климат Парадиза, что даже самый знойный день сменяла до костей пробирающая вечерняя мерзлота. Улицы в этом районе были слабо освещены, находясь впритык к стенам Шиганшины, но лунный свет был достаточно ярким, чтобы уловить, как Арлерт нащупывает в карманах что-то, доставая и протягивая Эрену. – Будешь? – Ты теперь куришь? – Йегер жестом выпрямленной ладони отказывается от предложения. – Говорят, помогает отвлечься от всякого. Но ты не подумай, я только по поводам, – что именно значило арминовское «по поводам» и от какого сегодня следует отвлекаться – Эрен уловил не сразу.       Вдали за сплошь домами звучала странная свистящая симфония сверчков, а восточный ветер тушил маленький огонек Армина, который тот отчаянно пытался спасти, загораживая руками – в этих простых действиях виднелся тот же Арлерт, только теперь огонь его глаз ушел в табак. Эрен присаживается на ступени у выступающего крыльца ресторана, упираясь локтями в колени, не желая наблюдать этой картины. – Ты, кажется, изменился, – Йегер первый прерывает нависшую в воздухе тишину, когда перестает слышать скрежет зажигалки. – Все мы меняемся. Правильно говорили, – парень снова затягивается, усаживаясь рядом. – А ты сам, Эрен?       Он нехотя поворачивает голову в сторону собеседника, молчит. Хочется спросить «о чем ты?», но он сам знает о чем, и сам знает, что Армин разберёт его немой вопрос. – Ты не изменился, – пепел слабым огоньком падает на прохладную истоптанную землю. – Хочешь знать почему?       Эрен молчит. – Ты все ещё не отпустил.       Да, у Эрена не было отвлечения в виде курения или алкоголя, Эрен не был по-настоящему увлечен своей работой и бытом и старался только ради Микасы. Эрен не отпустил то, о чем изначально задумывался тогда – в Либерио. Не отпустил то, по чему плакал под деревом и яростно кричал в самых смертоносных схватках; чем пропитывался с каждой разгаданной тайной стен и превращением в титана.       Эрен привык быть бессмертным, не осознавая свою смертность сейчас. Правда ли он хотел быть героем, живя сейчас подобно скоту на воле?       Эрен должен был уйти. Его миссия была окончена, а существование больше не имело роли в давно прописанном сюжете по его скромному окончаю. Но он остался. Остался ради исполнения последней воли и главного желания Микасы, переступив черту собственного эгоизма и падая в оковы золотой клетки, откуда все это время пытался выбраться.       Теперь он не может бездумно уйти, насытившись такой жизнью и устроив тот «грандиозный финал» о котором он вечно думал. Он вешает на себя новый узел ответственности, вписывает главную цель его последующего пути, так и не привыкнув к ней. – Ты действительно готов стать отцом, Эрен? Он слышал этот вопрос во второй раз. Но в прошлый так и не ответил. – Я приложу все усилия.