Искушение начинается с шепота

‼️ ВНИМАНИЕ ‼️ Глава содержит сцены морального и физического насилия, кровавых ритуалов, демонического влияния и тяжёлых психологических конфликтов. Колдотворец не знает пощады. Читателям с повышенной чувствительностью, нестабильным эмоциональным состоянием или недавними травмами рекомендуется пропустить или читать крайне осторожно. Возможны крайне неприятные и тяжёлые моменты. Приятного чтения!❤️ Предрассветный сумрак висел над Уралом тяжёлым покрывалом, пропитанным холодом и сыростью. Свет пробивался медленно, неохотно — бледно-серый, с тонкими прожилками мутного золота, которые цеплялись за острые гребни скал и тут же гасли в тенях. Лес стоял плотной, почти непроницаемой стеной: чёрные стволы сосен, покрытые трещинами коры, словно от старых ожогов; ели с тяжёлыми лапами, усыпанными мокрой хвоей, которая блестела в полумраке, как осколки стекла. Под ногами хрустела прелая листва, смешанная с гравием и иголками — каждый шаг отдавался тихим, влажным звуком. Воздух был густым, многослойным, почти осязаемым: смола нагретых за день стволов, горьковатый запах мокрого мха, металлическая кислинка железной руды в почве, далёкая, почти призрачная нота переспелой брусники и мокрой коры. Ветер шёл низко, пригибая траву, и приносил с собой холодный, ржавый привкус — как будто где-то глубоко под землёй дышало что-то живое, старое и нечеловеческое. Внизу, в расщелине, журчал ручей — чистый, ледяной, почти беззвучный. Только лёгкое шипение воды о гладкие камни да редкие капли, падающие с нависающих корней. Высоко в кронах древнего дуба — того, чей ствол был толще трёх обхватов и хранил в трещинах следы молний и старых ритуалов — стучал дятел. Ритм был упрямым, размеренным: тук... тук-тук... тук. Словно выстукивал не дупло, а забытую формулу, которую лес ещё помнил. Иногда из глубины чащи доносились звуки — короткие, оборванные вскрики. Заплутавшие. Те, кто подошёл слишком близко к границе, где тропа перестаёт быть тропой, а становится стезёй в никуда. Лес отвечал им эхом — не словами, а обрывками древних заклинаний, шорохом листьев, треском ветки под осторожной лапой. На изломе скалы возвышался замок. Он не был построен — он был вытолкнут. Камень здесь когда-то жил, и, кажется, до сих пор помнил это. Башни поднимались неровно, угловато, словно сломанные кости, проросшие сквозь землю. Кладка местами поросла чёрным лишайником, похожим на запёкшуюся кровь; в глубоких трещинах между блоками пробивались тонкие корни — не растения, а что-то старше, медленнее, терпеливее. Ветер не обдувал шпили — он их точил, оставляя на камне тонкие борозды, как нож по оселку. Окна горели янтарным, почти масляным светом — не тёплым, а настороженным, как взгляд существа, которое веками не спит и не моргает. У подножия вилась тропа — узкая, вырубленная в скале, местами скользкая от стекающей воды. Чёрные ели цеплялись корнями за уступы, их иглы блестели влагой, а ветви тянулись к стенам замка, словно когти, которые давно забыли, как отпускать. В расщелинах курился туман — белёсый, холодный, с привкусом мокрого камня и ржавчины. Запах поднимался оттуда тяжёлый, почти осязаемый — дыхание земли, которая слишком долго держала в себе секреты. Из чащи, с той тропы, что вела к поляне с алатырь-камнем в центре каменного круга, вышли двое. Девушка шла впереди. Шаги её были ровными, точными, словно каждый из них являлся частью ритуала. Осанка прямая, почти вызывающая — плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Длинные чёрные волосы хлестали по спине под порывами ветра, несколько прядей прилипли к бледной щеке, смешавшись с засохшей кровью. Кровь была свежей — тёмно-алой, ещё блестящей на пальцах правой руки. Она не вытирала её платком — просто смахивала на мокрую траву, оставляя длинные мазки, которые впитывались мгновенно, словно земля ждала именно этого подношения. Обсидиановое кольцо на среднем пальце слабо пульсировало — не светом, а теплом, которое отдавалось в костях. Она чувствовала его, как второе сердцебиение. Медленное. Голодное. Пальцы иногда подрагивали — не от холода, а от того, что внутри боролось за контроль. Парень шёл следом, на полшага сзади — не отставая, но и не обгоняя. Высокий, подтянутый, в узких квадратных очках, которые он поправлял кончиком указательного пальца, когда воздух становился слишком тяжёлым. Тёмные волосы растрепались от ветра, под глазами залегли глубокие тени — постоянные, будто усталость въелась в кожу. Аметист в кольце на безымянном пальце слабо отражал предрассветный свет — холодный фиолетовый блеск, как лёд под луной. Он крутил кольцо медленно, почти бессознательно — большой палец скользил по рунной сетке, будто проверял, на месте ли все нити контроля. Пальцы были холодными, но движение оставалось точным и размеренным. Он дышал ровно, но иногда выдыхал чуть резче — признак, что внутри уже просчитывал варианты. Они молчали. Только шаги — её лёгкие, уверенные; его чуть тяжелее, с едва заметным хрустом гравия под каблуком. Лес вокруг них затих — даже дятел прекратил стучать, будто почувствовал, что воздух стал гуще. Когда тропа вывела к обрыву — там, где тонкая струя водопада падала в чёрную пропасть, — воздух сгустился до предела. Запах железа стал резче, смешавшись с мокрой корой, смолой и чем-то древним, почти животным — как дыхание земли перед пробуждением. Движение началось медленно, будто само дерево решило оторваться от земли. Чур. Массивное тело — наполовину древесное, наполовину каменное — отделилось от ствола старой сосны. Кора трескалась, сочилась чёрной смолой, янтарные глаза горели в глубине, как угли под пеплом. Лицо — грубое, без носа и рта, только трещины вместо морщин и провалы глазниц. Он не двигался резко. Просто стоял. Смотрел. Девушка остановилась первой — не от страха, а от привычки. Парень замер за её спиной, пальцы на кольце замерли. Чур выдохнул. Звук был низким, подземным — рокот, от которого завибрировала земля под ногами, а в груди отдалось эхом. В воздухе запахло озоном и мокрым камнем — как перед грозой, но без молний. Ветер на мгновение стих, и стало слышно, как капает вода с его трещин. Девушка чуть наклонила голову — жест почти незаметный, но точный. — Доброе утро, страж, — произнесла она тихо, с той самой хрипотцой на выдохе. Голос густой, спокойный, без тени насмешки. Только факт. Но в нём было что-то ещё — лёгкое, почти неуловимое давление, как будто она не просила, а напоминала. Чур постоял ещё мгновение — янтарь в глазах мигнул, — потом отступил. Медленно. Растворился в тенях между стволами, как будто и не был здесь никогда. Двери — огромные, дубовые, с рунами, которые шевелились в полумраке, словно дышали, — бесшумно отворились. Парень тихо выдохнул сквозь зубы — звук почти неслышный. — Если ты и дальше будешь так играть с гранью, — голос низкий, глухой, с усталой хрипотцой, которая появлялась только когда он говорил именно с ней, — однажды я не успею тебя вытащить. Он не упрекал. Просто констатировал. Как человек, который уже сто раз видел, как обсидиан на её пальце темнеет, а воздух вокруг начинает трещать от напряжения. Девушка не обернулась. Только чуть сжала кулак — кровь на пальцах треснула корочкой, и она почувствовала лёгкое жжение в кольце. — Знаю, — ответила она. Одно слово. Без оправдания. Без обещания. Просто признание. Но в нём было что-то ещё — усталость, которую она никогда не показывала, и лёгкая, почти нежная хрипотца, которая выдавала, что она всё-таки слышит. Они ускорили шаг. Замок не терпел опозданий — это была не дисциплина. Это было его дыхание. Чем ближе они подходили, тем сильнее давило. Воздух становился вязким, тяжёлым, как старое масло. В нём ощущалась сила — древняя, равнодушная, копившаяся веками в каждом камне. Дышать становилось труднее, но не больно. Знакомо. Сердце билось чаще — не от страха, а от узнавания. Они были частью этого места. Или оно — частью них. Позади открывался вид: бесконечные горы, тёмно-зелёный океан леса, пронизанный золотыми копьями восходящего солнца. Лучи скользили по скалам, пробивались в трещины, куда свет не должен был проникать, и на мгновение казалось, что даже камень стонет — тихо, почти неслышно, как старая рана, которую тронули. Утро начиналось. А замок уже ждал. *** Они подошли к главным воротам — огромным, резным, дубовым, с медными накладками, потемневшими от времени и дождей. На тяжёлых створках был вырезан круг, разделённый на четыре сектора: Тени, Ведуны, Каратели, Стражи. Руны слабо светились холодным серебристым светом, когда они переступили порог, — будто древний замок узнал своих и тихо, почти облегчённо вздохнул, принимая под свою защиту. Внутри их сразу окутал привычный гул жизни Колдотворца: студенты расходились по коридорам, шаги эхом отдавались от каменных стен, смешивались с шорохом мантий и приглушёнными голосами. Девушка и парень разошлись без лишних слов — только короткий кивок, почти незаметный для посторонних. «Увидимся на обеде». Она пошла одна. Каблуки отбивали чёткий, уверенный ритм по холодному каменному полу. Коридоры постепенно менялись: от грубого, шершавого камня переходили к деревянным потолкам, где тяжёлые балки были покрыты старыми рунами, едва заметно пульсирующими в полумраке. Другие студенты расступались перед ней, опуская глаза. Они знали, кто она. Знали, почему лучше не смотреть слишком долго. Взгляд её был тяжёлым, гипнотическим — в нём жило то, что питало её изнутри. То, что шептало всегда, даже когда она молчала. Она толкнула дверь кабинета ритуалов. В нос сразу ударил густой, многослойный запах: зверобой, календула, горькая полынь и что-то металлическое — старая, запёкшаяся кровь. Стены были деревянные, густо исцарапанные когтями и чем-то куда острее. Под потолком качались связки сушёных трав и грибов, словно маленькие висельники на сквозняке. Посреди комнаты стоял тяжёлый чугунный котёл, а под каждой партой — пентаграмма, глубоко выжженная в пол. За профессорским столом уже сидела она. Ядвига Баженовна. Высокая женщина неопределённого возраста, седые волосы спутаны, тёмные глаза — как бездонные колодцы. В лохмотьях, на столе — черепа, пергаменты, склянки с мутными жидкостями и посох с нанизанными костями. Она проводила взглядом девушку, которая заняла своё привычное место у окна. Парта была исписана латынью, рунами и рисунками — не сквернословием, а формулами. Кто-то когда-то пытался стереть их, но линии упрямо возвращались. Девушка опёрлась подбородком о ладонь и уставилась в окно, прикрытое тяжёлой красной тканью. Сквозь узкую щель пробивался бледный, холодный свет. Ворон прокаркал — резко, надрывно. Занятие началось. Все встали. Ядвига медленно обошла стол и встала перед ним, опираясь на посох. — Сегодня, — голос её был низким, хриплым, как треск старого дерева, — мы говорим о цене. Не о той, что платите вы. О той, что платит мир. Она прошлась вдоль парт, постукивая посохом по полу. Каждый удар отдавался в костях студентов тяжёлым, глухим эхом. — Ритуал без жертвы — детская забава. Но жертва не всегда кровь. Иногда это память. Иногда — кусок души. Иногда — то, что вы любите больше всего на свете. Она остановилась у котла, провела рукой над ним. Жидкость внутри зашипела, поднялся едкий пар с тяжёлым запахом горелой плоти. — Сегодня вы будете создавать узел. Узел, который свяжет вашу волю с волей другого. Но помните: если узел затянется слишком туго — порвётся не нить, а тот, кто держит конец. Студенты замерли. Кто-то сглотнул, кто-то судорожно сжал кулаки. Ядвига бросила в котёл пучок сушёной полыни. Пламя вспыхнуло зелёным, запах стал почти невыносимым. — Берите пергамент. Пишите имя. Сначала своё. Потом — имя того, кого хотите привязать. Потом — каплю своей крови. И повторяйте: «Vinculum sanguinis, vinculum animae. Non voce — voluntate.» «Узы крови, узы души. Не голосом — волей.» Она повторила медленно, каждое слово падало, как тяжёлый камень в воду. — Не торопитесь. Если дрогнете — узел свяжет вас самих. И тогда... — она усмехнулась, показав жёлтые зубы, — тогда вы узнаете, что такое настоящая погибель. Студенты начали работать. Кто-то шептал формулу дрожащим голосом, кто-то резал палец, морщась от боли. Девушка сидела неподвижно. Писала. Резала ладонь. Капнула кровь. Произнесла почти беззвучно: «Non voce — voluntate.» Половина занятия прошла. Она откинулась на спинку стула и уставилась в одну точку. Это был её профильный предмет. На седьмом курсе она будет сдавать по нему экзамен. И сдаст на отлично. Её это мало волновало. Ядвига заметила. — Чернавская, — голос резкий, как удар хлыста. — Так и будем мух ловить? Вон из класса! Девушка даже не вздрогнула. Подняла глаза — спокойно, без вызова. Встала, взяла конспект и вышла. За спиной раздалась брань Ядвиги: — Чтобы больше не приходила! Срам в таком виде ходить! Дверь захлопнулась с грохотом — стены задрожали. Она выдохнула. Привыкла. Ядвига любила её. Была строга, требовала больше, чем от остальных. Но видела — результат всегда идеален. Девушка шла по коридору, сцепив руки за спиной. Мимо пролетело безликое тёмное существо — Навь. Призрак умершего студента. Тянул за собой густой холод, искажая звук. Навьи давно привыкли: её выгоняют часто. Это не считается прогуливанием. Она шла медленно, слушая, как за дверями других кабинетов ведут занятия разные круги. Где-то там были её друзья. Шёпот в голове вернулся — привычный, как собственное дыхание. Он был с ней с рождения. Чаще всего появлялся, когда она оставалась одна. «Я — тьма. Я — твой выбор.» Она резко тряхнула головой. Развеяла. До конца занятия оставалось двадцать минут. Она села у окна, открыла конспект по магии времени — Полуденница, перегруз, жара и истощение. Занятие было совмещённым с Карателями. Значит, она встретится со Святом. Она ненавидела этот предмет. Нудный. Утомительный. Но одно всё-таки радовало: он скрасит полтора часа скуки. Парень вспыльчив — значит, будет спор. Значит, будет ссора. Как обычно. Ворон прокаркал снова. Коридоры быстро заполнились студентами — разговоры, смех, торопливые шаги. Она пошла по длинному коридору, поднялась по лестнице и вошла в кабинет Полины Полуденной. Он находился в средней части замка — там, где солнце задерживалось дольше всего. Светлый, продолговатый, совершенно не похожий на остальной Колдотворец. На песочной стене была вырезана подробная схема солнечных фаз. Она зашла первой. Никого ещё не было. Здесь всегда было тяжело дышать. Кольцо начинало нагреваться. Свет очищал — слишком сильно, почти до боли. Она села у окна, привычно отмечая каждую мелочь. Перерыв длился всего пять минут. Кабинет начал наполняться. Входили широкоплечие парни и девушки в строгой форме — все как на подбор. Потом вошёл он — кудрявая голова, шрам через глаз. Увидел её — улыбнулся. Рухнул на место рядом, развалился, как хозяин, и закинул руки на заднюю парту. — Что, Наама, Яга снова тебя выгнала? — спросил он с ухмылкой. Она посмотрела на него спокойно. Он не унимался: — Подожди, дай угадаю. Сказала, чтобы больше не приходила? Я прав? Она молча ждала, пока он договорит. — Закончил? — спросила она тихо. — Ты прав. Он усмехнулся и наклонился ближе — почти к самому уху: — А чего ты такая хмурная? Ритуал не вышел утром? Может, я помогу расслабиться? Она повернулась медленно. Сколько бы он ни говорил так — заканчивалось всегда одинаково. — Пошёл ты, — процедила она сквозь зубы. Глаза Свята сверкнули. Шрам на левом глазу пошёл складками. — Демон проснулся? Или храброй воды выпила? — голос его набирал обороты, становился громче. — Давай попробуй, ударь. Мигом в жертву принесу, — она не отступала, взгляд стал тяжёлым. Он уже открыл рот для ответа, но ворон прокаркал снова. Вошла Полина Полуденная. Высокая, в светлых одеждах, глаза выцветшие, словно выгоревшие на солнце. — Чернавская. Кравец. Занятие началось, а тишины я не слышу. Хочу, чтобы было тихо, как в поле пшеницы в полдень. Она прошла за свой стол — светлый, идеально чистый. — Начнём с вас. Вы как всегда очень разговорчивы. Особенно ты, Свят. Девушка сверкнула глазами на Свята. Он ответил не менее грозным взглядом. Ещё секунда — и начался бы настоящий бой. — Всё из-за тебя, — буркнул он, вставая. Пошёл к столу Полуденной. Занятие началось. Полина Полуденная стояла у стола. Её светлые одежды казались почти прозрачными в потоке солнца из окна — холодного, выжигающего, как полуденный зной в поле. Голос был чистым, медленным, каждое слово падало, как песок в часах: неизбежно и равнодушно. — Сегодня — перегруз, — повторила она. — Вы будете учиться чувствовать предел. Не свой. Чужой. Время — это не стрелки. Это давление. Когда оно превышено, мир сломается. Или вы. Она провела рукой над столом. Воздух в кабинете мгновенно потяжелел, стал вязким, как нагретый мёд. Жара ударила внезапно — не сухая, а влажная, проникающая под кожу и в лёгкие. Запах пыли и раскалённого камня усилился, смешался с солёным привкусом пота, который уже выступил на висках у студентов. — Каждый возьмёт партнёра. Один создаёт перегруз. Другой держит. Если сломается — почувствуете оба. Студенты зашевелились: шорох мантий, скрип стульев, тихие вздохи. Кто-то из Карателей усмехнулся нервно и сжал кулаки. Девушка из Ведунов побледнела ещё сильнее, пальцы задрожали над партой. Реакции были разными: одни напряглись, готовые к бою, другие отводили глаза, дыхание уже сбивалось. Наама и Свят оказались вместе — как всегда. Он смотрел на неё зло, с вызовом. Она — спокойно, но внутри кольцо уже нагревалось до жжения. Жара Полуденной проникала глубже: не просто тепло, а тяжёлое давление в груди, заставляющее сердце биться неровно. Демон внутри шевельнулся — не агрессивно, а с любопытством, будто жара манила его ближе к поверхности. Голова слегка закружилась, но Наама сжала кулак и удержала контроль. Это было не страхом — это было узнаванием. Тело помнило, как перегруз ломает, но она была готова платить цену. Свят ухмыльнулся. — Давай, — сказала она тихо, с лёгкой хрипотцой. — Перегружай. Он поднял руку. Воздух вокруг него задрожал. Жара ударила волной — невидимая, но ощутимая, как дыхание из печи. Студенты вокруг зашептались, кто-то вытер лоб, кто-то закашлялся. Парень из Карателей попробовал с партнёром — его напарник вдруг схватился за голову, лицо исказилось от боли, будто время замедлилось только для него. — Стой... стой! — прохрипел он, но голос растянулся, искажённый. Наама почувствовала перегруз Свята — он нарастал сильнее, чем нужно. Жара проникла в кости, сделала их тяжёлыми, как свинец. Внутри — лёгкий укол: демон зашевелился активнее, питаясь давлением, но она удержала. Сердце колотилось, пот скатывался по спине, однако взгляд оставался ровным. Это было не просто упражнение. Для неё это был тест: сколько она сможет выдержать, прежде чем тьма внутри ответит. — Хватит? — спросил Свят сквозь зубы. В голосе — напряжение и нотка триумфа. — Нет, — ответила она коротко, колко. Без оправдания. Но внутри вспыхнуло раздражение, смешанное с уважением: он не сдавался. Полуденная наблюдала молча. Её выцветшие глаза были холодны, как небо в зной. Другие пары начали ломаться: девушка из Ведунов осела на стул, дыхание стало хриплым, лицо покраснело. «Я... не могу...» — прошептала она. Партнёр отскочил, тихо выругавшись: «Чёртова жара...» Полина наконец кивнула. — Достаточно. Вы оба — на грани. Никто не сломался. Хорошо. Но помните: в бою перегруз — это не просто жара. Это предел. Превысьте его — и потеряете союзника. Свят выдохнул тяжело и зло — пот стекал по виску. Наама расслабила кулак. Кольцо остывало медленно. Внутри было лёгкое облегчение, но и разочарование: демон утих, однако всё ещё жаждал большего. Занятие закончилось. Свят вылетел из класса первым — как пробка из бутылки. Она вышла медленно. Улыбнулась ему в спину — едва заметно, почти незаметно. Большой перерыв. Она пошла в большую столовую — размеренно, спокойно. Обед прошёл как всегда — шумный, беспорядочный, полный обрывков разговоров, которые никто не слушал по-настоящему. В большой столовой стоял густой гул голосов, звенела посуда, пахло жареным мясом, свежим хлебом и лёгкой горечью травяного чая. Кто-то из младших курсов всё ещё спрашивал про советскую политику, будто эти вопросы могли спасти от следующей изнурительной практики. За соседним столом старшие Стражи громко обсуждали приближающийся чемпионат по квиддичу: болгары снова выдвигают Крама, а их команда уже давно не добиралась до финала. Голоса перекрывали друг друга, кто-то даже засмеялся — громко, с хрипотцой, словно этот смех мог заглушить накопившуюся усталость и напряжение. Мимо прошёл Свят. Он шёл тяжело, плечи напряжены, челюсть сжата, шаги звучали как удары молота по камню. Злость буквально исходила от него волнами. Разговоры за столами стихли мгновенно, будто кто-то провёл невидимой рукой и выключил звук. Потом начались перешёптывания — тихие, осторожные, как шелест сухих листьев по холодному камню. Свят даже не повернул головы. Он прошёл дальше, не глядя ни на кого, и исчез в коридоре, ведущем к выходу. *** Занятия были изнуряющими. Не просто лекции и практика — это были настоящие бои-соревнования, командная работа под постоянным давлением и еженедельные испытания, призванные держать студентов в форме. А в конце каждого дня ждали ежедневные ритуалы — свои для каждого круга, особые и беспощадные. Наама отправилась на свой. Большой зал ритуалов встретил её знакомым холодом. Каменный пол, пропитанный веками крови и воска, стены, покрытые старыми рунами, которые слабо светились в полумраке. Шесть лет она заходила сюда и каждый раз чувствовала одно и то же: силу в центре зала, словно зверя на цепи, который только и ждёт, когда его наконец спустят. Ведуны шестого курса уже стояли в шахматном порядке — молча, в чёрных мантиях с серебряными прожилками. В центре, как всегда, возвышалась Моргана Вельская. Высокая, в строгом красном платье до пола, руки сложены перед собой, чёрные волосы убраны назад гладко, как шёлк. Она обвела всех взглядом — медленным, оценивающим, будто взвешивала души на невидимых весах. — Ну что ж, посмотрим, — голос глубокий, воинственный, с лёгкой насмешкой. — Может, сегодня хотя бы четверо продержатся до конца, а не трое. Приступаем. Слабаки — вон. Не хочу смотреть на жалкие старания. Наама невольно закатила глаза — едва заметно. Демон внутри уже разгорелся: не агрессивно, а жадно, как голодный пёс, почуявший мясо. Конец дня был его любимым временем — несколько часов свободы, возможность размяться, выйти на поверхность. Она чувствовала его возбуждение — лёгкий жар под кожей, покалывание в венах, словно кровь начинала закипать. Все опустились на колени, ладони вверх на бёдрах. Наама начала читать заклинание — про себя, тихо, почти беззвучно. Слова текли по венам, как кровь: «Non voce — voluntate. Sanguis vinculum, anima catena. Iskoni t'ma, nyne volya.» «Не голосом — волей. Кровь — узы, душа — цепь. Искони тьма, ныне воля.» Обсидиановое кольцо обожгло палец — резко, предупреждающе, как раскалённый гвоздь. Она взяла ритуальный нож — тонкий, с рукоятью из чёрного дерева, лезвие покрыто старыми рунами. Провела по ладони — кровь выступила ровной струйкой, тёплой и густой. Очертила полукруг перед собой. Он засиял багровым — ярче, чем у остальных, почти пульсируя, как живое сердце. Моргана ходила между ними — медленно, гордо. Она останавливалась у каждого, смотрела. Кто-то дрогнул — дыхание сбилось, полукруг погас. Она махнула рукой — без слов, без жалости. — Вон. Ещё один вышел — бледный, с трясущимися руками, мантия прилипла к спине от пота. Спустя час осталось четверо. Ведуны погружались в транс — глаза закрыты, дыхание ровное, но напряжённое, как натянутая тетива. Они доказывали, что достойны своего круга. Что проходят это не зря. Наама чувствовала, как контроль ускользает. Жара в груди нарастала — демон тянул, требовал, шептал настойчиво: «Отпусти. Дай мне. Я — твой выбор.» Руки дрожали — не от усталости, а от внутренней борьбы. Кровь на ладони засыхала корочкой, но кольцо жгло всё сильнее, как раскалённый уголь. Голова кружилась, зрение сужалось — мир становился багровым по краям. Она сжала зубы и заставила себя дышать глубже. Это была не просто боль — это была цена. Она платила её каждый день. Но сегодня демон был особенно настойчив — голодный, злой, словно чувствовал её слабость. Ритуал длился больше двух часов. Изматывающий, беспощадный. Когда Моргана наконец хлопнула в ладоши — звук резкий, как выстрел, — Наама едва не вздрогнула. — Закончили, — сказала Вельская. Голос ровный, но с холодной иронией. — Как обычно. Ничего не меняется. В моё время такого не было. Вон. Двое поднялись — медленно, с трудом, ноги подкашивались. Наама вышла последней, не оборачиваясь. Руки в крови, мантия испачкана, но осанка оставалась прямой, как всегда. Тёплый весенний ветер ударил в лицо — настоящее блаженство после духоты зала. Запах свежей травы, далёкого дыма от костров и цветущей черёмухи смыл привкус собственной крови. Она вдохнула глубоко, чувствуя, как демон внутри неохотно утихает, продолжая тихо ворчать. Шёпот вернулся — мгновенно, как всегда, когда она оставалась одна. «Снова сдерживаешься. Как твоя мать. Как бабка. Но я выйду. И тогда...» Она резко тряхнула головой. Кулак сжался — кровь треснула корочкой. Рядом возник однокурсник — высокий, с самодовольной улыбкой, глаза блестели от усталости и возбуждения. — Отлично, ты бесподобна, — сказал он, шагая рядом. Голос низкий, с намёком. Наама не ответила. Не смотрела на него. Он не унимался. — Ты всегда так тонко делаешь свою работу. Может, и в другом так же тонка? Улыбка его стала мерзкой. Она остановилась. Повернулась на каблуках — медленно, грациозно. Улыбнулась — мило, почти нежно. Протянула руку и аккуратно поправила ему воротник. — Влад, ну что мы обо мне... давай обо мне. Голос — томный, низкий, с лёгкой хрипотцой. Демон внутри улыбнулся — удовлетворённо, жадно, как будто почуял добычу. Влад оглядел её с ног до головы. Её красота была дьявольской — короткая юбка, чулки, декольте, всё это было так притягательно, а голос, по которому сходили с ума... Всё в ней так и кричало. — Ты тоже у нас парень видный, удалой, — продолжила она медленно, почти ласково. — Вот мозгов нет только. Поэтому иди по добру, по здорову. Она оттолкнула его — легко, но резко — и ускорила шаг. Парень остался стоять в ступоре, но не мог оторвать от неё глаз. Она разбила уже тысячи сердец, и похоже, ещё одно было разбито. Но всех так и манило к ней, и они не понимали почему. Наама вошла в свой корпус. Деревянный коридор был чуть новее остальных, с запахом свежего лака и старого дерева. У неё и у друзей была своя комната — особая привилегия. Их не только могли наказывать и учить до изнеможения, но упорных учеников ещё и поощряли. На горизонте показалась нужная дверь. *** Девушка вошла в комнату, и в нос сразу ударили привычные за два года запахи. Кровь — её собственная, ещё свежая, с металлическим привкусом. Сладковатая горечь сушёных трав, которую всегда развешивала подруга у окна. Острый аромат свежего лака для пола и слабый дым от камина, который Свят разжигал слишком жарко. Здесь было уютно по-своему — каждый предмет напоминал о хозяевах. Меч в углу — потрёпанный, с зазубринами от недавних тренировок. Плащ на вешалке — почти невесомый, теневой. Футляр от очков на столе — аккуратный, с тонкой рунной гравировкой. Всё подстать обитателям. Наама шагнула в общую комнату. Тишина была странной. Обычно друзья приходили первыми — её ежедневные задания отнимали больше времени, чем у остальных. Она посмотрела налево — в мужскую часть: пусто. Направо — в женскую: тоже тихо. Прошла дальше, взглянув в окно. За стеклом открывался ночной Урал — бескрайние чёрные горы и леса, подсвеченные лишь редкими холодными звёздами. Вид был привычным, но всё равно захватывал дух — древняя, тяжёлая сила природы, которая не уступала силе внутри стен замка. Тогда она заметила движение в тени. Что-то холодное и лёгкое коснулось её руки. Инстинкт сработал быстрее мысли. Она перехватила запястье, крутанулась и перекинула нападавшего через себя. Тело глухо ударилось о пол. Подняв голову, Наама увидела светловолосую девушку, которая поднялась, потирая бок, и улыбнулась — нежно, почти ласково. — Ох... всё время забываю, что так делать не стоит, — произнесла она спокойно, отряхиваясь. Голос ровный, без лишних эмоций, будто ничего не произошло. Наама посмотрела на неё строго, с лёгким раздражением в глазах. Не сказав ни слова, прошла в женскую комнату, взяла платок и начала вытирать кровь с руки. Кожа горела. Потом принялась переодеваться — мантия тяжело сползла на пол. Светловолосая опёрлась на косяк, наблюдая за её движениями. — Да брось, нормально всё. Зато какие рефлексы, — не унималась она. В тоне — тихая, почти нежная подколка. Чернавская повернула голову, снимая лифчик. Голос прозвучал спокойно, но с холодным предупреждением: — Я могла навредить, Велена. Это не смешно. Та лишь фыркнула — тихо, почти беззвучно. На свету стали хорошо видны её глаза: зелёные, как летние луга, но один наполовину голубой — будто рядом с лесом вдруг появилось холодное горное озеро. Красиво, завораживающе. Из общей комнаты послышались голоса — громкие, раздражённые. Велена повернула голову, увидела парней и посмотрела на уже переодетую Нааму. Та молча последовала за ней. — ...Да этот Борик Рыбкин уже достал меня! «Велес это, Велес то», а я что — каратель? Я просто страж!— Велес взмахнул руками, описывая широкую дугу. Голос низкий, агрессивный, с едва сдерживаемой злостью. Свят ударил Велеса по плечу — сильно, от души. Тот чуть не отлетел в другой конец комнаты, но устоял, поправил очки и посмотрел на Свята с выражением «Вот сейчас я и встречу дедушку». Велена вышла к ним, помахала рукой. — Привет, мальчики. Ну точнее, Свят. С тобой, очкарик, мы уже виделись, — она улыбнулась карателю. Голос спокойный, минималистичный, с лёгкой теплотой. Свят махнул в ответ и тяжело рухнул в глубокое кресло. Грязь, пыль и засохшая кровь — своя или чужая — размазались по старой обивке. Запах ударил сильнее — металлический, солёный, тяжёлый. Теперь четверо друзей, четыре круга, были в сборе. Разговоры по вечерам у них всегда были примерно одинаковыми: обсуждали прошедший день, перемывали кости ученикам и преподавателям, иногда сплетничали. Они дружили с первого курса — сплотились, несмотря на то, что были совершенно разными. Именно эта разность и держала их вместе. Тема постепенно перешла к предстоящему командному бою. — ...Чисто в теории мы можем действовать как обычно и победить с вероятностью... — Велес сделал паузу, хотя всем всё было очевидно, — девяносто девять и девять десятых процента, — закончил он с лёгкой лисьей улыбкой. Все понимали, что так и будет. Но это было слишком скучно и предсказуемо. Велена встала, поправила чёлку и развернулась к ним на носочках. — Мне кажется, это банально. Мы как на ладони, — она приложила палец к губам — привычный жест, когда она глубоко задумывалась. Свят посмотрел на неё, скорчил рожу, отчего шрам на глазу стал ещё заметнее. — Вел, мозг себе не еби. Действуем как обычно. Пока никто не смог нас одолеть в этих соревнованиях. Расслабьтесь, — он закинул руки за голову, голос грубый, уверенный. Наама, сидевшая в кресле на против, тихо фыркнула. — Ну да. Давай вспомним, как тебе Влад сломал руку, когда ты в сотый раз делал один и тот же кувырок, — она посмотрела на него, и на мгновение в её глазах сверкнул красный отблеск. Свят перевёл на неё взгляд. Лицо мгновенно изменилось — злость, обида, старое, плохо зажившее чувство. Велес и Велена напряглись. Они знали: вечерние разговоры часто заканчивались именно этим. — Слушай, ты сегодня меня весь день бесишь. Выводишь... — Свят приподнялся, положил руки на колени, сплетая пальцы в замок. Голос стал ниже, опаснее. Наама подалась вперёд и сделала то же самое — зеркально. — Что, правда глаза режет? Такая реакция только на меня? — она ехидно улыбнулась, склонила голову. — Всё ещё «любишь»? Забыть не можешь? Внутри неё демон ликовал — тихо, но жадно. Велена подошла к Велесу, встала за его креслом и положила руки ему на плечи, наклонившись к уху. — Кажется, эта романтическая драма никогда не закончится, — прошептала она с лёгкой улыбкой. Велес чуть откинулся назад. — Снова припомнит ему грех. Хотя, по сути, он виноват, — произнёс он поверх очков, с привычным сарказмом. — Ты опять мне это будешь припоминать? Может, ты меня забыть не можешь? — Свят начал закипать, голос стал громче. — Буду. Ты лгун. Клялся мне в любви, говорил, что не бросишь, а потом привёл к нам девку из Теней. И трахал её вот на этом диване, — Наама указала на старый кожаный зелёный диван рядом с собой. Свят резко встал и начал подходить к ней. Наама не отступила — тоже поднялась. Они стояли лицом к лицу. Он был выше на голову, но она смотрела ему прямо в глаза — уверенно, холодно. На его лице играли желваки. — А разве та тварь, которая сидит в тебе, не приказывала тебе? Не питалась тем искушением, которое я к тебе проявлял? Ты такая же, как и оно, — процедил он сквозь зубы и ткнул пальцем ей в солнечное сплетение. Наама ненавидела, когда говорили о том, что жило внутри неё. И он это прекрасно знал. Она закрыла глаза. Когда открыла — взгляд был уже другим. Не её. — Я любила тебя. Ты обещал. Ты мог себя контролировать. Ты мог контролировать желание провести ночь с этой блудницей. А я не всегда могу контролировать его, — она выплеснула ему это в лицо, голос низкий, дрожащий от ярости и старой боли. Велена и Велес поняли — это уже точка кипения. Велес встал и начал подходить. — Ну ребят, давайте мы не будем обсуждать, кто кого и как... — Закрой рот, пусть она выговорится, — перебил его Свят и улыбнулся Нааме — зло, вызывающе. Велес остановился. Он понимал, что Наама может сорваться, и тогда ему будет тяжело её удержать. Пальцы начали медленно крутить аметистовое кольцо, готовясь в любой момент вмешаться. Он также понимал — этому конфликту нужно дать выйти. — Выговорится? — Наама усмехнулась и всплеснула руками. — То есть я виновата во всём? Смешно. — Вы все такие, женщины Чернавские. Твоя мать такая же... — Свят не успел договорить. Раздалась звонкая, хлёсткая пощёчина. На его щеке остался ярко-красный след от её ладони и длинных ногтей. Наама ничего больше не сказала. Развернулась и ушла в свою комнату. Хлопок двери прозвучал как выстрел. Свят вытер кровь с разбитой губы, повернулся к друзьям. Велена смотрела на него с холодным осуждением. Проходя мимо, бросила тихо: — Идиот. Свят тяжело опустился обратно в кресло, будто ничего не произошло. Велес долго смотрел на него, подняв брови. — Это было лишнее. Говорить о её матери. Свят усмехнулся, начал разминать плечи. — Ничего. Попсихует и приползёт. А её «дружок» лишь попытается этим воспользоваться. Он этого и добивался. Он говорил так, будто действительно в это верил. Хотя понимал, что это не так. Признать ошибку означало переступить через гордость. Велес ещё какое-то время смотрел на него, закатил глаза и молча ушёл в мужскую комнату. Свят остался один. Опустил голову и понял, что только что сильно ранил свою бывшую — ту, которую когда-то любил. Из-за своего характера и длинного языка. Но сказать это вслух он так и не смог. Наама сидела на кровати, механически листая учебник по профильному предмету. Она пыталась не слышать голос внутри, который всё твердил одно и то же: «Молодец, малыш... Заглуши эту боль новым. Искушай.» В этот момент вошла Велена. Она видела состояние подруги — понимала, что та снова борется со своей природой. Хотела подойти, но не стала. Просто молча переоделась и легла на свою кровать, отвернувшись к стене. Завтра тяжёлый день. А обычная вечерняя ссора, такая привычная для этих двоих, на этот раз переросла в настоящий конфликт, который мог закончиться плохо для всех. *** Наама проснулась в ужасном настроении. Взгляд был не её — томный, тяжёлый, с красноватым отблеском в глубине, словно внутри уже просыпалось что-то голодное. Время — четыре утра. Солнце только-только выныривало из-за гор, заливая комнату бледно-серым светом, который казался холодным, как лезвие ножа. Велена уже встала. Она надевала специальную форму Теней — облегающий чёрный комбинезон с портупеей, где крепились кинжалы, метательные ножи и маленькие кармашки для зелий и артефактов. Капюшон откинут назад, блондинистые волосы с чёлкой аккуратно уложены, чтобы не мешали. Она растягивалась — плавно, экономно, разминая мышцы, готовясь к дню. Повернула голову и увидела, как Наама потягивается с кошачьей грацией. Майка задралась, обнажив тонкую талию и округлые бёдра. Чёрные длинные волосы растрепались, несколько прядей упали на лицо. — Доброе утро, Нам, — Велена улыбнулась самой светлой, почти солнечной улыбкой, какую только могла. Чернавская взглянула на неё — коротко, без тепла — и махнула рукой. Скрылась за дверью ванной. Велена проводила её взглядом, потом вышла в общую комнату. Парни уже были там. Велес сидел за столом, что-то тихо рассказывал Святу — спокойно, рационально, поправляя очки. Свят выглядел напряжённым — не свойственно ему. Плечи зажаты, глаза бегают, пальцы постоянно крутят тёмно-железное кольцо с рубинами. Он редко так нервничал — обычно был уверен в себе до наглости. Велена вошла легко, как луч света в тёмную комнату. — Доброе утро, мальчики. Вы готовы? — улыбнулась, присела на подлокотник кресла, закинув ногу на ногу. Она всегда была тем самым лучом в команде. Если они ссорились — мирила. Лёгкая, но не легкомысленная. С ней всегда было просто найти общий язык. — Доброе, Вел. Как там? — спросил Велес осторожно, кивнув на дверь. Зорина бросила взгляд на дверь, потом жестом указала на свои глаза — все сразу поняли. Наама сегодня не в духе. Свят неожиданно усмехнулся — зло, с вызовом. — Звучит так, будто мы можем её сегодня увидеть с кем-то, кто будет удовлетворять ее потребности, — он сжал кулаки, костяшки побелели. Велес и Велена посмотрели на него с неодобрением, но промолчали. Это была её сущность. И тут вышла она сама — объект разговора. Наама была уже в униформе Ведунов — облегающий чёрный костюм, подчёркивающий роскошную фигуру: грудь, бёдра, тонкая талия. На поясе — небольшой ритуальный кинжал. Всё, что ей было нужно. Она прошла мимо них — молча, не глядя — и вышла из комнаты. Велес посмотрел на часы. — До сбора на поляне двадцать минут, — сказал тихо и кивнул всем. Они последовали за ней. Коридоры менялись: сначала деревянные, с запахом лака и старого дерева, потом каменные, холодные, с эхом шагов. Наконец — улица. Огромное скопление учеников шестого и седьмого курсов двигалось к большому стадиону. С виду — разрушенный колизей из камня, заросший лианами и мхом, но внутри — защитные чары. Удары здесь не убивали, но раны были серьёзными. Колдотворец никогда не щадил. Все потихоньку заходили внутрь. Когда шёл квартет во главе с Наамой — толпа расступалась. Опускают головы, отводят глаза. Их боялись. Уважали. Преподаватели ставили в пример. Но больше всего боялись именно черноволосую девушку. Вокруг её личности ходило много легенд и домыслов. Но правду знали немногие. На арене — земля, камни разного размера для укрытий, небольшие деревья, своя флора. На трибунах — младшие курсы и преподаватели. На главной — деканы. От Теней — Руслана Ковалёва. От Ведунов — Ядвига Баженовна. От Карателей — Вениамин Иевлев. От Стражей — Доминик Овчинников. Во главе сидела Моргана Вельская. Все смотрели на своих учеников. Студенты были напряжены. Переживали. Хоть и не в первый раз, но здесь получали серьёзные раны. Колдотворец учил с первых дней: «Пришли учиться — будьте добры отдавать процессу полностью». Жалеть не будут. Похвалы ждать не стоит. Это знали все. Моргана встала. Подняла руки к небу — разговоры стихли мгновенно. — Доброе всем утро. Сегодня мы собрались на еженедельных поединках, где смотрим, как вы учились всю неделю, — она окинула взглядом арену. — Не будем затягивать. Разбиваемся на группы. Всё как обычно: в каждой группе студенты всех четырёх кругов. Против такой же группы. Применяем всё, что знаем, — она посмотрела на знаменитый квартет. — И не забываем: отсюда можно выйти только полуживым, но не лежачем без души. Всем удачи. С нами боги! Последнюю фразу сказала чуть громче — почти как клятву. Велес чуть подался вперёд к своей команде. — Мы будем в древней Руси, а не в новой России. И сейчас на нас нападёт иго, — попытался разрядить обстановку между ребятами. Улыбнулась только Велена — лёгко, уголком губ. На арене осталось только две команды. Остальные ждали своей очереди. Квартет сидел на скамье. Они были третьими. Велес подсел к Нааме. Она сидела с закрытыми глазами, пытаясь сосредоточиться. Дыхание ровное, но напряжённое. — Наама? — тихо позвал он. Она злобно выдохнула и открыла глаза. — Что!? — голос низкий, с хрипотцой, полный раздражения. Велес чуть отшатнулся — не ожидал такой реакции. Но привык. — Хотел сказать… то, что случилось вчера, неприятно. Но ты должна сейчас контролировать силу. Иначе я уже чувствую, как она бьёт через край. И её будет тяжеловато сдерживать, — он чуть улыбнулся, сузил глаза. — Даже такому прекрасному и сильному стражу, как я. Наама хитро улыбнулась. Приблизилась к его лицу — сначала посмотрела в глаза. Потом — на губы. В этот момент раздался оглушающий взрыв — где-то на арене. Кто-то закричал, пригнулся. Но Наама не дрогнула. Она смотрела на Велеса. Тот сглотнул. Сердце забилось чаще. Разум помутился. — Не лезь не в своё дело, Велес, — прошептала она, подалась ещё ближе. Голос в голове довольно шептал. Она оставила поцелуй в миллиметре от его губ. — И всё ты можешь, прекрасный страж. Она встала и пошла к выходу на арену. Их вот-вот объявят. Велес пришёл в себя только когда почувствовал руку на плече. Это была Велена. — Чуть не попался на искушение. Чему она нас учила? — спросила она аккуратно. Парень опустил голову и взглянул на кольцо. — Не смотреть ей в глаза в такие моменты. И вот объявили их команду. Их всегда встречали аплодисментами. Все знали: будет высший пилотаж и шоу. Деканы внимательно смотрели на своих лучших учеников. Ядвига наклонилась к Вениамину. — Походу наши снова что-то не поделили, — и захохотала, хрипло, как старая ворона. Мужчина взглянул — хоть веки его почти всегда были закрыты. — Девица слишком большого мнения о себе. Баженовна лишь цокнула языком. Раздался оглушающий рёв. Соревнования начались. *** Все заняли свои места. Велес укрылся за большим серым валуном, покрытым мхом и старыми рунами. Его аметистовое кольцо уже светилось холодным фиолетовым светом — рунная «сетка» медленно разворачивалась над всей командой, связывая их магию в одну невидимую сеть. Он держал под контролем не только всю четвёрку, но в первую очередь Нааму — как всегда. Сегодня это было особенно тяжело. Свят стоял впереди всех — широкий, тяжёлый, как скала. Плечи расправлены, кулаки сжаты, тёмно-железное кольцо с рубинами уже пульсировало алым. Рядом с ним должна была быть Наама… но сегодня она отошла вбок, на расстояние трёх шагов. Велес почувствовал это мгновенно: синергия трещала по швам. Он надеялся, что девушка всё-таки будет работать на результат. Как обычно. Велена просто растворилась. Ни силуэта, ни тени. Только лёгкое колебание воздуха да едва заметное шевеление сухой травы — как будто сама арена вздохнула. Против них стояла команда выпускного курса — четверо взрослых, опытных, сыгранных. Их преимущество было в неожиданности и холодной слаженности. Ведун — высокий парень с тёмными кругами под глазами, кольцо из обсидиана с серебром. Страж — девушка с белым золотым кольцом, квадратным, как у Велеса, но с рунами защиты. Каратель — крепкая девица с рубиновым браслетом вместо кольца, плечи шире, чем у большинства парней. Тень — тихая, почти незаметная девушка, серебряный обруч с чёрным сапфиром почти сливался с кожей. Сигнал прозвучал — резкий, как удар хлыста. Свят, как всегда, первым пошёл в атаку. Он ударил ладонью по земле. Трещина побежала вперёд, разрывая почву, поднимая пыль и мелкие камни. Запах мокрой земли и озона ударил в ноздри. — Ignis terrae! — рявкнул он, и трещина вспыхнула огнём, превращаясь в пылающую пропасть. Но сегодня Наама не поддержала его сразу. Она стояла чуть в стороне. Обсидиановое кольцо уже пульсировало горячим, демон внутри шептал сладко и настойчиво: «Покажи ему. Покажи, что можешь и без него.» Велес почувствовал, как его защитная сеть дрогнула. — Наама, держи строй! — тихо, но жёстко бросил он сквозь зубы. Она не ответила. Только коротко кивнула — слишком коротко, слишком холодно. Противники не растерялись. Их Ведун поднял руки. Воздух между командами затянулся красной паутиной — «Vinculum sanguinis!» «Узы крови!» Кровавые нити вспыхнули, потянулись к квартету, словно живые щупальца. Каратель противника ударила следом — тяжёлый огненный вал покатился вперёд, запах горелой земли и серы ударил в лицо. Их Страж мгновенно поставила щит — белое золото вспыхнуло ярко, и вал разбился о него, как волна о скалу, разлетевшись искрами. Свят принял основной удар на себя. Плечо обожгло так, что кожа зашипела. Он только зарычал сквозь зубы: — Черти… Он рванулся вперёд, кулаки в рубинах загорелись алым пламенем. Но Наама не прикрыла его фланг. Вместо этого она сама пошла в атаку — сбоку, отдельно. Обсидиан вспыхнул багровым. Она очертила в воздухе полукруг своей кровью с ладони: — Sanguis mea, t’ma mea! «Кровь моя, тьма моя!» Из земли с треском поднялись чёрные шипы — острые, как зубы демона, блестящие от её крови. Они ударили в сторону противника, но не туда, где стоял их Ведун, а чуть левее — туда, где пряталась их Тень. Противники среагировали мгновенно: их Тень растворилась в воздухе, а Каратель отбила шипы мощным ударом кулака — рубиновый браслет вспыхнул, и шипы разлетелись осколками. Трибуны загудели. Кто-то из младших курсов вскрикнул от восторга и страха одновременно. Деканы на главной трибуне переглянулись. Ядвига Баженовна наклонилась вперёд, пальцы вцепились в перила так, что дерево треснуло. — Чернавская! — крикнула она хрипло, как старая ворона. — Будешь мне тут показывать, разорву и в печь! Иш какая! За волосы оттаскаю! Наама услышала. Глаза вспыхнули ярче — красным, почти алым. Демон внутри довольно заурчал, как сытый кот. Она разозлилась ещё сильнее. Кольцо обожгло палец так, что кожа начала дымиться. Велена, невидимая, уже скользнула за спину противника. Тихо, как дыхание. Она была за их Стражем — тонкий серебряный обруч с чёрным сапфиром холодно блеснул. Одно движение — и она вонзила кинжал в бедро девушки-Стража. Не глубоко, но точно. Та вскрикнула — коротко, сдавленно. Щит дрогнул. Свят увидел это и рванулся помочь, но Наама в этот момент ударила снова — уже прямо в их Ведуна. Её шипы выросли выше, острее, почти до неба. Ведун противника еле успел поставить барьер, но получил по руке — кровь брызнула горячим фонтаном, запах железа ударил в ноздри. — Дьяволица… — прошипел Свят себе под нос, глядя на Нааму. — Работай со мной, а не сама по себе! Она даже не повернула головы. — А ты работай, а не стой столбом, — бросила коротко, колко, с той самой хрипотцой, от которой у него всегда перехватывало дыхание. Велес почувствовал, как его защитная сеть трещит по швам. Он крутил аметистовое кольцо быстрее, пытаясь связать их всех воедино. — Наама, Свят — строй! — голос ровный, но в нём уже сквозила усталость и раздражение. — Велена, левый фланг! Велена ответила из ниоткуда — спокойно, как всегда: — Уже. Но противники давили. Их Каратель и Ведун работали синхронно: огонь и кровь сплелись в один мощный удар. Волна жара и красных нитей покатилась на квартет. Запах горелой плоти и озона стал невыносимым. Свят принял её на себя — грудь обожгло, рубашка затрещала. Он зарычал, но не отступил. — Держу! Наама в этот момент ударила снова — но уже не по их Ведуну, а по их Тени, пытаясь выманить её. Демон внутри ликовал: «Покажи ему. Покажи, что ты лучше.» Велена успела вынырнуть из тени и прикрыть Нааму — но получила удар в плечо. Кинжал противника задел её — кровь потекла по чёрному комбинезону тёплой струйкой. Она не вскрикнула. Только тихо выдохнула: — Нормально… Но Велес увидел, как она пошатнулась. Он усилил сеть, пытаясь стабилизировать её, чувствуя, как собственная магия начинает жечь пальцы. Свят тоже заметил. Он рванулся к ней, но в этот момент их противник-Ведун ударил именно в него — красная нить обвила ногу, дёрнула. Свят упал на одно колено, выругался матом: — Блять… Наама увидела это. Вместо того чтобы помочь, она ударила ещё сильнее — её шипы выросли огромными, почти до неба. Демон внутри толкал: «Пусть видит, как ты можешь без него.» Трибуны зашумели громче. Студенты перешёптывались: — Они… не вместе сегодня? — Чернавская и Кравец опять сцепились… Ядвига уже стояла у перил, лицо красное от злости. — Чернавская! — рявкнула она. — Ты мне тут личные счёты сводить вздумала?! Работай в команде, или я сама тебя в печь суну! Наама разозлилась ещё сильнее. Кольцо обожгло палец так, что кожа задымилась. Демон внутри зарычал от удовольствия. Моргана Вельская на главной трибуне встала. Голос её прозвучал властно, холодно, как удар кнута: — Спектр на Чернавскую! Велес, который уже весь вспотел, удерживая сеть, тихо, сквозь зубы прошептал: — Будто я не знаю… и просто руками машу… Он усилил контроль — аметист вспыхнул ярче. Наама почувствовала, как цепь внутри натянулась. Демон зарычал от злости, но отступил. На мгновение квартет сплотился. Велена вынырнула из тени и ударила их Тень кинжалом в плечо. Свят поднялся, рванулся вперёд и обрушил на их Карателя мощный удар — огонь и железо. Наама наконец-то прикрыла его — шипы выросли стеной, отсекая противника. Но было поздно. Противники уже поняли слабость. Их Ведун и Страж сплелись в одну атаку — красная паутина и белый щит превратились в один мощный удар. Волна накрыла квартет. Велена получила второй удар — в бок, упала на одно колено, кровь потекла по комбинезону. Свят — в плечо, кровь хлынула горячей струёй. Наама держалась, но демон внутри уже рвался наружу, требуя крови. Трибуны замерли. Моргана подняла руку. — Достаточно. Сигнал прозвучал. Победа — за командой выпускного курса. Впервые за два года знаменитый квартет проиграл на еженедельных соревнованиях. Тишина на трибунах была оглушительной. Потом — тихий, растерянный гул. Ядвига Баженовна тяжело опустилась обратно на место, лицо всё ещё красное. Вениамин Иевлев лишь покачал головой, веки всё так же полуприкрыты. Руслана Ковалёва и Доминик Овчинников переглянулись. Моргана Вельская смотрела только на Нааму. Глаза холодные, оценивающие. Наама стояла посреди арены, руки в крови, обсидиан пульсировал. Демон внутри молчал — довольный. Она проиграла. Но доказала то, что хотела. Свят смотрел на неё — злой, раненый, но с тем же старым огнём в глазах. Велес тихо выдохнул, крутя кольцо. Велена поднялась, держась за бок, но улыбнулась — спокойно, как всегда. Квартет уходил с арены молча. Впервые — побеждённым. *** Когда они вышли с арены, Наама шла первой. Шаги её были ровными, но в каждом чувствовалась тяжесть поражения. Воздух снаружи ещё хранил запах пыли, крови и горелой земли, смешанный с холодным весенним ветром, который принёс с гор лёгкий привкус мокрого мха и сосновой смолы. Солнце уже поднялось выше, но свет его казался тусклым, будто даже оно не хотело смотреть на проигравших. Внезапно чья-то рука грубо схватила её за запястье. Наама сначала подумала — Свят, хочет поглумиться. Но прикосновение было другим. Могильный холод пробрал до костей, хотя утро было тёплым, майским. Холод шёл из-под земли, как дыхание мертвецов. Она услышала перебирание костяных чёток и тут же узнала голос. — Не думала, что я тебя так когда-нибудь назову, — рука Ядвиги Баженовны резко потянула её за волосы, заставляя девушку пригнуться, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Королобыя, опозорила! Что ты о себе возомнила?! Ядвига смотрела ей прямо в глаза — тёмные, бездонные, полные ярости и разочарования. Наама не отвела взгляд. Глаза её всё ещё горели красным отблеском демона. — Я сделала то, что считала нужным, — ответила она спокойно, но в голосе сквозила усталость и упрямство. Коротко, колко, без оправданий. Баженовна не ожидала такой наглости. Она отшвырнула девушку вперёд так, что та едва удержалась на ногах, и повернулась к остальной тройке. — Позор вам! А ещё называетесь лучшими! Позор! Долой с глаз моих! Свят и Велес переглянулись. Велена поджала губы и положила руку на плечо Велеса — единственное прикосновение, которое он позволял. — Спасибо, — буркнул Свят и, не оглядываясь, пошёл на своё занятие. Шаги тяжёлые, плечи напряжены. Велена тихо выдохнула, глядя на два удаляющихся силуэта — Нааму и Свята. — Всё будет нормально. Помирятся. Будет как раньше, — сказала она спокойно, почти без эмоций, но в голосе была тихая надежда. Они с Велесом тоже двинулись на занятия. Коридоры замка встретили их привычным холодом камня и запахом воска от свечей. Кабинет Домового находился в нижнем ярусе Стражей — низкие своды, тяжёлый запах старого дерева, глины и сушёных защитных трав. Полки ломились от амулетов, склянок с зельями привязки и старых карт замка. В центре — большой дубовый стол, покрытый рунными схемами. Сам Домовой — низкий, седой, с хитрыми глазами и сварливым выражением лица — сидел за столом, перебирая пальцами глиняный амулет. В зале уже собрались студенты Стражей шестого и седьмого курсов — около двадцати человек. Кто-то тихо переговаривался, кто-то проверял свои кольца. Атмосфера была тяжёлой, но надёжной, как крепостная стена. Велес вошёл последним, поправляя очки. Усталость после боя ещё не прошла — плечо ныло, но он не показывал виду. Внутри крутилась одна мысль: «Сегодня всё пошло наперекосяк. Я должен был удержать». — Опоздал на две минуты, — проворчал Домовой, не поднимая глаз. — Садись. И не крути своё кольцо, как девка на выданье. Оно у тебя не для красоты. Велес сел. Домовой обвёл взглядом весь круг. — Сегодня тема — привязка и стабилизация союзников в критической ситуации. Вы утром на арене едва не потеряли контроль над Чернавской. Дом помнит всё, особенно когда его жильцы начинают друг друга рвать. Он встал, прошёлся между партами, постукивая пальцем по карте замка. — Каждый из вас сегодня будет работать с живым объектом. Я буду имитировать срыв. Ваша задача — удержать меня, не дать магии разорвать связь. Кто дрогнет — останется после занятия мыть полы глиной. Студенты напряглись. Велес взял глиняный амулет. Его аметист вспыхнул холодным фиолетовым. Он начал плести сеть — медленно, точно, чувствуя, как магия остальных Стражей отвечает ему. Но внутри всё равно крутилась мысль о Нааме и Святe: «Я мог удержать. Я должен был». Домовой несколько раз «срывался» — резко повышал давление магии. Велес удерживал — пот стекал по вискам, но голос оставался ровным, с лёгкой иронией даже в напряжении. — Хорошо, — проворчал Домовой в конце. — Но в следующий раз не думай о Чернавской, когда держишь меня. Думай о доме. Он не прощает, когда его жильцы дерутся под крышей. Велес кивнул. Внутри осталась лёгкая горечь. Кабинет Семёна Баюнова находился в самом тихом крыле Теней — полутёмный, с низким потолком и тяжёлыми шторами. Запах старой бумаги, чернил, лёгкого мускуса и кошачьей шерсти. В углу сидел огромный чёрный кот с человеческим взглядом. В зале уже собрались студенты Теней — около пятнадцати человек. Кто-то сидел в тени, кто-то тихо переговаривался. Атмосфера была тихой, настороженной. Велена вошла бесшумно. Плечо всё ещё ныло от раны, но она не показывала вида. Баюнов сидел в человеческом облике за столом, заваленным старыми свитками. Голос его был мягким, гипнотическим. — Опаздываешь, Зорина. Хотя ты всегда приходишь тихо. Садись. Сегодня учим слово как оружие. Не кинжал. Слово. Он обвёл взглядом весь круг. — Каждый сегодня будет усыплять меня голосом. Не заклинанием. Просто словом. Расскажите мне сказку, от которой я захочу заснуть и не проснуться. Студенты начали по очереди. Кто-то говорил дрожащим голосом, кто-то пытался добавить силы. Баюнов слушал, иногда улыбаясь, иногда закрывая глаза. Когда дошла очередь до Велены, она заговорила — спокойно, минималистично, но каждое слово ложилось точно. Голос её был ровным, без лишних эмоций, но в нём была тихая, почти гипнотическая сила. Баюнов слушал, веки тяжелели. — Хорошо, — прошептал он наконец. — Но слишком мягко. Добавь горечи. Добавь правды, от которой хочется умереть. Велена добавила. Внутри неё — лёгкая усталость от боя, но и спокойная уверенность. Она всегда умела ждать. Слово было её оружием. Занятие шло тихо. Только шорох бумаги и голоса студентов. Кабинет Кощея был самым холодным и мрачным. Стены из тёмного камня, запах старой плоти, формалина и сухой земли. На полках — склянки с заспиртованными органами, проклятые кости, книги по некромантии. В зале собрались студенты Карателей — около двадцати человек. Атмосфера была тяжёлой, как перед боем. Кощей — высокий, худой до неестественности, кожа как пергамент, глаза выцветшее золото — стоял у стола, перебирая человеческий череп. — Опоздали. И ранены. Садитесь. Сегодня учим отложенную смерть. Голос его был холодным, язвительным, беспощадным. — Ты на арене был как бешеный пёс. Красиво, но глупо. Смерть — не враг. Враг — глупость перед её лицом. Свят сел. Запах формалина ударил в нос. Он сжал кулаки — рубины на кольце вспыхнули. Кощей обвёл взглядом весь круг. — Каждый сегодня будет откладывать смерть в себе. Режьте ладонь. Удерживайте жизнь, пока я буду тянуть её из вас. Студенты начали. Кто-то морщился, кто-то зарычал. Свят резанул ладонь. Кровь потекла. Кощей положил руку на его плечо — холодную, как могила. Магия потянула жизнь медленно, мучительно. Свят зарычал, но держал — глаза горели, шрам на глазу побелел. — Держи, каратель. Или сдохнешь здесь, как щенок. Свят держал. Внутри — ярость, обида на Нааму, но и упрямая гордость. Он не сломается. Кощей остался доволен. — Неплохо. Но в следующий раз не думай о девке. Думай о смерти. Она честнее. Кабинет Василисы Премудровой был самым светлым и строгим. Белые стены, книги от пола до потолка, стол с идеальным порядком. Запах старой бумаги, чернил и лёгкой полыни. В зале собрались студенты Ведунов — около восемнадцати человек. Атмосфера была напряжённой, интеллектуальной. Василиса — спокойная, строгая, без излишней красоты — сидела за столом. — Садитесь. Сегодня тема — стратегия без эмоций. Наама, на арене показала, что эмоции у тебя есть. Это плохо. Наама села. Запах полыни усилился. Демон внутри молчал, но был близко. Василиса обвела взглядом круг. — Каждый сегодня будет решать задачу без правильного ответа. Выберите, кого из команды вы готовы потерять сегодня, чтобы выиграть завтра. Студенты начали отвечать — кто-то дрожащим голосом, кто-то уверенно. Наама слушала, внутри — холодная ярость и старая боль. Когда дошла очередь до неё, она ответила коротко, колко, но каждое слово было взвешенным. Василиса слушала, не перебивая. Занятие длилось долго. Наама вышла оттуда с тяжёлой головой, но с новым пониманием — эмоции убивают быстрее, чем любая магия. *** После первых занятий квартет встретился в столовой. Была крытая часть и открытая терраса. В тёплое время они почти всегда собирались снаружи, под открытым небом. Воздух здесь был густым и живым: запах смолы нагретых сосен, сладковатая кислинка диких ягод, лёгкая горечь полыни и далёкий металлический привкус железной руды из гор. Звуки леса пугали и завораживали одновременно — где-то в чаще кукушка отсчитывала чью-то жизнь, зверьки шуршали в подлеске, а из глубины иногда доносился глухой, подземный рев Чура, отгоняющий заблудших путников. Велена, как всегда, сияла тихим светом. Она аккуратно перевязывала ранки на руке Наамы — движения точные, заботливые, без лишних слов. Это был один из немногих моментов, когда Наама позволяла к себе прикасаться. Зорина была сосредоточена: иногда высовывала кончик языка, прикусывала нижнюю губу, но больше всего Чернавскую завораживали её глаза — зелёные, как летние луга, но один зрачок наполовину голубой, словно рядом с лесом вдруг появилось холодное горное озеро. Свят и Велес сидели напротив и самостоятельно обрабатывали свои раны. Свят морщился, но молчал, только иногда тихо ругался сквозь зубы. Велес работал молча, с привычной иронией в глазах. Когда Велена закончила, она села за свой обед — лёгкий, почти нетронутый. Наама закинула ногу на ногу и ковыряла вилкой мясо с кровью. Её глаза невольно скользили по парням за соседним столом. Она начала накручивать прядь чёрных волос на палец — привычный жест, когда демон внутри начинал шептать. Один из парней заметил. Это был Владимир — однокурсник Велены из круга Теней, широкоплечий, с рыжими волосами и самоуверенной улыбкой. Он откровенно засмотрелся на Нааму. Флирт начался без слов: взгляд, лёгкий наклон головы, едва заметная ухмылка. Велес заметил это первым и заговорил, отвлекая: — ...Мама с папой не против, если я съезжу на чемпионат. Они даже билеты нашли, — сказал он с непривычным энтузиазмом. Сам он не был фанатом квиддича, но обожал наблюдать и разбирать стратегии. Велена улыбнулась — спокойно, светло. Свят тоже подхватил, но голос его звучал с лёгкой грустью: — Честно говоря, мама не в восторге. А отец сам настоял, чтобы я поехал. Жаль, Россия не прошла в финал... Мимо них пролетели Навьи — безликие тёмные силуэты, следившие за порядком. Младшие курсы вжались в скамьи. Призраки были безобидны, но пугали до дрожи — студенты, которые рано покинули этот мир и остались привязанными к замку. Наама была слишком задумчива. Сущность внутри шептала противно, с искушением: «Он рядом. Воспользуйся. Затащи его в постель. Удовлетвори потребность. Ну же, моя милая Наама...» Она невольно сжала кулаки так, что костяшки побелели. Велес заметил. Лёгким движением руки он развеял шепот — фиолетовая искра от аметистового кольца мелькнула в воздухе. Наама тряхнула головой, приходя в себя. — Мм? — она подняла глаза, поняв, что пропустила вопрос. Велес скорчил лицо в притворном разочаровании. — С кем я иногда разговариваю, не пойму? — пожал плечами, но в голосе была тёплая ирония. Наама замахала руками. — Прости... и спасибо, — показала на голову. Велес незаметно улыбнулся. Свят чуть напрягся. Ему до сих пор не нравилось, когда другие парни смотрели на его бывшую. — Я говорил... тебе ещё не приходило письмо от отца? — спросил он осторожно, почти мягко. Велена чуть напряглась и повернула голову к подруге, всматриваясь в её лицо. Наама только мотнула головой. Её лик мгновенно превратился в камень — холодный, непроницаемый. Свят решил вставить свои пять копеек — с привычной ухмылкой: — Что, папочка не ждёт дома? Сущность внутри Наамы ликовала. Он играл с огнём. Голос Чернавской остался безразличным и спокойным, но с лёгкой хрипотцой: — Любишь ты ковырять больные места. Это ты так проявляешь свою любовь и заботу? — она вскинула бровь и засунула в рот кусочек мяса с кровью. Она предпочитала сытные, плотные обеды — для восстановления сил. Велена всё так же наблюдала молча. Велес сидел и закатывал глаза под очками. — Любите вы драмы... — тихо вздохнул он. Свят смотрел на Нааму, чуть наклонил голову набок. — Может быть. А с тобой поговорить нормально не получается, вот и приходится «ковырять», — улыбнулся он оскалом. Они доели в тишине. Иногда только Велес вздыхал и закатывал глаза. Когда Наама встала первой, все заметили, что она ушла под руку с тем самым Владимиром. Рыжий парень из Теней улыбался самодовольно, явно гордясь своей «победой». Велена, Свят и Велес проводили их взглядами. — День был прекрасным в горах Урала, — тихо сказал Велес, глядя на горы, на которой возвышались деревья и пики. — Жаль, что не все это понимают. Они разошлись по своим занятиям. *** Так проходили их дни в Колдотворце — однообразные, тяжёлые, пропитанные опасностью, которую далеко не все ученики ощущали по-настоящему. Большинство всё ещё думало, что магия — это сила, а не цена. Они не понимали правил, которые диктовала школа: здесь не прощали слабости, не жалели и не хвалили просто так. Квартету оставалось доучиться шестой курс и перейти на финальный седьмой. Впереди было ещё многое: вернуть себе победу на еженедельных соревнованиях, пережить разделение после выпуска, решить внутренние конфликты, которые с каждым днём становились всё острее, и выжить во внешних, которые уже стучались в двери замка. Пока в Колдотворце шли занятия, стражи этих мест — безликие Албасты, Навьи и Чур — неустанно следили за порядком и безопасностью. Солнце уже клонилось к закату, медленно прячась за острые гребни Урала. Пейзажи менялись на глазах: дневные краски тускнели, лес темнел, превращаясь в сплошную чёрную стену, а воздух становился гуще, тяжелее. Запахи тоже менялись — сладковатая дневная хвоя и ягоды уступали место тяжёлому аромату сырой земли, прелой листвы и холодного камня. Замок становился мрачнее, будто отражал не только атмосферу гор, но и внутренний мир тех, кто жил в его стенах. Вечер опустился на Колдотворец тяжёлым, бархатным покрывалом. В коридорах зажглись факелы и магические огни — тёплые, но не приветливые, скорее настороженные, как глаза существа, которое давно не спит. Тени удлинились, стали глубже, и в них иногда мелькали безликие силуэты Навьих — призраков погибших студентов, бесшумно скользящих по стенам. Ну что, мои хорошие! Вот и первая глава новой истории. Она получилась небольшой, можно сказать пробной — хочется понять, как вам. Буду прислушиваться к любой критике. Дальше главы будут больше. Очень надеюсь, что оправдала ваши ожидания 🙃 Тгк: Miiil_weasl ТТ: Miiiil_weasl