Чужие стены

‼️ ВНИМАНИЕ ‼️ Глава содержит сцены морального и физического насилия, кровавых ритуалов, демонического влияния и тяжёлых психологических конфликтов. Колдотворец не знает пощады. Читателям с повышенной чувствительностью, нестабильным эмоциональным состоянием или недавними травмами рекомендуется пропустить или читать крайне осторожно. Возможны крайне неприятные и тяжёлые моменты.Для погружения в момент рекомендую включить эту песню #–дыхание севера. Она есть в моей тгэшке Приятного чтения!🖤 Большой зал Хогвартса никогда не казался таким тихим. Обычно здесь звучали сотни голосов: смех, разговоры, стук столовых приборов, шёпот учеников, которые обсуждали последние новости. Воздух всегда был наполнен ароматами еды, воска от свечей и чем-то ещё — тем особым запахом, который бывает только в старых замках, где стены помнят сотни лет историй. Но сейчас всё было иначе. Все четыре факультета сидели за столами, но никто почти не разговаривал. Даже самые любопытные первокурсники притихли, то и дело поглядывая на огромные двери в конце зала. Их глаза блестели в свете парящих свечей, и дыхание было прерывистым — смесь страха и предвкушения. Сегодня сюда должны были войти гости. Дурмстранг уже был представлен. Их ученики сидели за столом Слизерина, и их тёмные мундиры выделялись на фоне привычной школьной формы. Они держались сдержанно, но в их взглядах читалось любопытство — они тоже ждали. Но о второй школе говорили совсем другое. О ней почти ничего не знали. Только слухи. Шёпот, который передавался из уст в уста, обрастая всё новыми и новыми деталями. Что она находится где-то далеко на востоке. Что её ученики изучают магию без палочек. Что они проводят ритуалы, которые даже некоторые взрослые волшебники считают опасными. Что их директор способен остановить любую магию одним движением руки. Конечно, большая часть этих историй была похожа на выдумку. Но сейчас, когда все ждали их появления, никто уже не был уверен. За преподавательским столом царила привычная тишина. Но она была напряжённой — той тишиной, которая бывает перед бурей. Старый директор Хогвартса сидел спокойно, сложив руки перед собой. Его длинная белая борода струилась по тёмной мантии, и на его лице играла лёгкая улыбка. Но внимательный человек заметил бы — он тоже ждал. Его глаза, скрытые за полуопущенными веками, слегка прищурились, и пальцы едва заметно постукивали по столу. Рядом с ним сидела строгая женщина с идеальной причёской и прямой спиной. Её мантия была изумрудно-зелёной, и она смотрела на двери так, словно пыталась заранее понять, с чем им предстоит иметь дело. Её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжимали край стола чуть сильнее обычного. Маленький профессор в разноцветной одежде выглядывал из-за края стола с искренним любопытством. Его глаза были широко раскрыты, и он то и дело поправлял свой яркий галстук, словно готовился к встрече с чем-то невероятным. А мужчина с длинными чёрными волосами и холодным выражением лица просто сидел, не двигаясь. Он выглядел так, будто всё происходящее его не касается. Но слишком внимательный взгляд выдавал обратное — он не смотрел на гостей. Он изучал их. *** #Сначала никто ничего не услышал. А потом... Бум. Глухой звук разнёсся по залу. Не громкий. Но такой глубокий, что каждый почувствовал его внутри. Будто где-то далеко ударило огромное сердце — тяжёлое, древнее, которое билось в такт с землёй. Через несколько секунд последовал второй удар. Бум. Третий. Бум. Разговоры окончательно стихли. Ученики переглядывались, и их лица отражали смесь удивления и тревоги. Кто-то из старшекурсников нахмурился, пытаясь понять природу звука. Кто-то из младших инстинктивно подался вперёд, словно хотел увидеть источник. — Это что, музыка? — тихо спросил кто-то из Гриффиндора. Никто не ответил. Потому что вместе с барабанами пришёл другой звук. Голоса. Низкие. Гортанные. Древние. Это не было похоже на песню в привычном понимании. Не было слов. Не было мелодии. Это звучало так, будто сама земля вспоминала что-то очень старое — то, что было задолго до людей, до магии, до школ и замков. По залу прошёл лёгкий холод. Некоторые ученики невольно выпрямились, и их дыхание стало глубже. Даже самые смелые перестали улыбаться, и их лица стали серьёзными. Девушка с каштановыми непослушными волосами, сидевшая за столом Гриффиндора, нахмурилась. Она привыкла к странным вещам — за годы обучения в Хогвартсе она видела многое. Но это было другим. Не знакомым. Не объяснимым. Её глаза внимательно следили за дверями. — Это вообще люди? — едва слышно прошептал рядом мальчик с очками и шрамом на лбу. Его голос был тихим, но в нём слышалось напряжение. Его рыжий друг рядом нервно усмехнулся, но даже он смотрел на дверь без привычной насмешки. — Надеюсь, — ответил он, но в голосе его не было уверенности. *** И тогда двери открылись. Не резко. Не с грохотом. Они просто распахнулись — медленно, плавно, будто замок сам решил впустить гостей. Первым вошёл ряд юношей. Десять человек. Они двигались одинаково — не как солдаты, скорее как единый организм. Прямая спина. Спокойные лица. Ни одного лишнего движения. Их шаги были синхронными, и звук сапог по каменному полу звучал как один, единый ритм. На них были серые длинные кафтаны, отличающиеся от привычных школьных мантий Хогвартса. Ткань была плотной, с вышитыми серебряными узорами — не гербы, не символы факультетов, а что-то древнее. Ветви, переплетающиеся в причудливые узоры. Руны, которые мерцали в свете свечей. Знаки стихий — вода, земля, огонь, воздух. Каждый выглядел так, словно носил не одежду, а часть истории. На груди поблёскивали серебряные обереги, и на поясах покоились шашки — не как оружие, как символ. Следом вошли девушки. И если юноши казались холодной силой, то девушки напоминали тишину перед бурей. Они двигались плавно, настолько синхронно, что казалось — это не двадцать человек, а одна большая процессия. Их длинные льняные платья струились по полу, оставляя лёгкий шлейф, и подвески на поясах тихо звенели — едва слышно, как колокольчики на ветру. Никто не улыбался. Но в этом не было высокомерия. Просто они привыкли держать себя. Спокойно. Сдержанно. С достоинством, которое не нуждалось в демонстрации. Их лица были разными, но всех объединяло одно — осознание своей силы. Не той, что показывают, а той, что чувствуют. *** А затем музыка изменилась. Барабаны стали быстрее. Голоса поднялись выше, и звук стал более плотным, более насыщенным. Он заполнял пространство, заставляя вибрировать воздух. Несколько учеников отделились от остальных. Ведуны. Они вышли вперёд, и их движения были плавными, почти танцевальными. Они подняли руки — и в этом жесте не было суеты. Без палочек. Без слов. Только движение. Воздух вокруг них дрогнул. Ученики Хогвартса замерли. Они привыкли видеть магию — каждый день, каждую минуту. Но не такую. Здесь не было вспышки света, не было громкого заклинания. Была концентрация. Сила. Контроль. Серебристый туман начал собираться над ними. Он поднимался всё выше, закручивался под потолком, и его движение было живым, почти разумным. Сначала казался просто дымом. Но постепенно становился чем-то большим. Формой. Образом. Жизнью. И через несколько мгновений весь зал увидел огромную птицу. Жар-птицу. Её крылья расправились, и золотой свет разлился по залу, заставляя стены отражать его тёплое сияние. Тысячи маленьких искр осыпались вниз, но не касались пола — они исчезали в воздухе, оставляя за собой шлейф мерцающего света. Кто-то ахнул. Кто-то привстал со своего места, не в силах сдержать удивления. Даже преподаватели не скрывали своего восхищения — их лица озарились мягким светом, и они смотрели на создание с искренним изумлением. Птица сделала круг под зачарованным потолком Большого зала. Её крылья прошли рядом с созвездиями, будто она действительно была частью неба, и звёзды мерцали в ответ, словно приветствуя её. И в этот момент... Наама Чернавская подняла взгляд. В отличие от остальных, она не смотрела на создание с восхищением. Она смотрела внимательно. Почти изучающе — как учёный, который видит перед собой не чудо, а механизм. А потом её голос присоединился к древнему пению. Он был не громче остальных, но отличался. В нём была другая глубина. Будто вместе с её голосом звучало что-то ещё — что-то древнее, что жило внутри неё. Ученики Хогвартса не могли понять, почему именно этот голос заставил их замолчать. Они слышали многих певцов, знали магию голоса, но здесь было иначе. Этот голос проникал под кожу, заставлял сердце биться чаще, и дыхание замирало в груди. Кто-то из старшекурсников вздрогнул, чувствуя, как воздух вокруг стал плотнее. Кто-то из младших инстинктивно коснулся своих амулетов, пытаясь защититься от странного ощущения. Но никто не мог объяснить, почему эта девушка с чёрными волосами и пепельным платьем казалась одновременно частью процесса и чем-то отдельным. *** И именно тогда директор Колдотворца остановился. Он даже не поднял голову. Не посмотрел на птицу. Не взглянул на учеников. Просто сделал шаг вперёд. Один. Хлопок. Всего один. Хлоп. И Жар-птица застыла. На мгновение весь зал погрузился в золотой свет. Он был тёплым, почти ласковым, и каждое лицо в зале осветилось им, словно солнечным лучом. А потом создание рассыпалось. Тысячи искр медленно опустились вниз и исчезли, не оставив следа, только тёплое мерцание в воздухе. *** Но не все в зале смотрели на это с одинаковым удивлением. За столом Дурмстранга царила непривычная тишина. Ученики северной школы привыкли к силе. Они знали боевую магию, знали опасные заклинания, знали, что некоторые виды колдовства требуют не только знаний, но и характера. Но то, что они увидели сейчас, было другим. Один из старшекурсников Дурмстранга медленно откинулся на спинку стула, не сводя взгляда с места, где только что исчезла золотая птица. — Они не создавали её, — тихо произнёс он. Его товарищ нахмурился. — Что? — Они позволили ей появиться. Несколько учеников переглянулись. Для них это различие было огромным. Создать магию — означало направить силу. А позволить ей проявиться — означало быть настолько уверенным в себе, чтобы не заставлять её подчиняться. Директор Дурмстранга смотрел на Ноктюрна с осторожным интересом. В его взгляде впервые за долгое время появилось не раздражение и не превосходство, а настоящее уважение. — Интересно... — едва слышно произнёс он. Потому что он понимал. Эта школа была опасной не из-за жестокости. Она была опасной из-за дисциплины. *** Тишина. Полная. Абсолютная. Потому что все поняли. Это было не уничтожение. Не приказ силой. Это был контроль. Он позволил им создать чудо. И он же решил, когда оно должно закончиться. Артемис Ноктюрн стоял неподвижно, и его лицо было спокойным. Он не улыбался, не хмурился. Он просто ждал, пока последние искры рассеются в воздухе. И когда они исчезли окончательно, он медленно опустил руку. *** За столом Гриффиндора двое рыжих братьев впервые за долгое время выглядели так, будто не знали, что сказать. А это было почти невозможно. Обычно им хватало нескольких секунд, чтобы придумать шутку, устроить спор или превратить любую ситуацию в представление. Но сейчас они просто смотрели. Один из них медленно наклонился к другому. — Скажи мне, что ты тоже это видел. — Если ты про огромную золотую птицу посреди зала, то да. Пауза. — Жаль, что мы не додумались до такого. Его брат повернул голову. — Ты сейчас серьёзно сравниваешь наши шутки с древним ритуалом? — Я сравниваю возможности. — Мы однажды превратили лестницу в горку. — Именно. А они вызвали птицу размером с замок. Они снова посмотрели на делегацию. Наама в этот момент стояла совершенно спокойно, будто только что не участвовала в одном из самых впечатляющих магических представлений, которое они когда-либо видели. И именно это почему-то заинтересовало их больше всего. Не сама магия. А то, насколько спокойно эти люди относились к невозможному. — Я хочу узнать, какие у них шутки, — тихо сказал один из близнецов. — Ты серьёзно? — Конечно. Он ухмыльнулся. — Люди, которые могут вызвать такую птицу и выглядеть при этом скучающими, явно умеют развлекаться. — Колдотворец, — произнёс он, и его голос разнёсся по залу, мягкий, но властный. — Приветствует Хогвартс. И этого оказалось достаточно. *** Двадцать учеников остановились перед преподавательским столом. Они не поклонились. Не сделали привычного приветствия. Не попытались показать уважение так, как привыкли в Хогвартсе. Они просто одновременно положили правую руку на сердце. Древний жест. Спокойный. Сдержанный. В нём было больше смысла, чем в любых словах. И только после этого вперёд вышел их директор. Высокий мужчина в длинном тёмном плаще. Он не выглядел человеком, который стремится привлечь внимание. Наоборот. Казалось, внимание само находило его. Он оглядел зал. Его взгляд скользнул по лицам учеников, по преподавателям, по стенам — и он словно оценивал пространство, в которое вошёл. *** В Большом зале ещё несколько секунд никто не двигался. А потом раздались первые хлопки. Сначала осторожные — робкие, неуверенные. Потом громче. Кто-то из учеников встал, не в силах сдержать восхищения. Кто-то начал свистеть, выражая своё уважение. Но вместе с восхищением в глазах многих было другое чувство. Любопытство. Потому что теперь все понимали: Эта школа приехала не просто участвовать в Турнире. Она привезла с собой целый другой мир. Мир, где магия была не просто знанием, а частью жизни — древней, глубокой, почти забытой. Ученики Хогвартса переглядывались, и их глаза горели. Они видели перед собой не конкурентов — они видели загадку. И каждый хотел её разгадать. Наама стояла в ряду делегации, и её лицо оставалось спокойным. Она не смотрела на учеников, не разглядывала их — она чувствовала их взгляды. Сотни пар глаз, устремлённых на них. Она знала это чувство. Оно было знакомым — быть под прицелом, быть объектом изучения. Но внутри, глубоко, она чувствовала что-то другое. Сарвиэль ворочался, принюхиваясь к эмоциям зала. Страх, восхищение, любопытство — всё это было для него как запах свежей крови. — Интересное место, — прошептал он, и в его голосе послышалось любопытство. — Здесь будет весело. — Заткнись, — мысленно ответила Наама, и голос её был холодным, как лёд. — Мы здесь не для твоего развлечения. — О, но это будет весело и для тебя, — ответил он, и в его голосе послышалась улыбка. — Я чувствую их страх... и желание. Она не ответила. Но она знала, что он прав. Директор Хогвартса поднялся со своего места и сделал шаг вперёд. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказал он, и его голос был тёплым, но торжественным. — Мы рады приветствовать наших гостей из Колдотворца. Ваша репутация бежит впереди вас, и я должен сказать — вы не разочаровали. Артемис Ноктюрн слегка наклонил голову, и в этом жесте было больше уважения, чем в любом поклоне. — Благодарю, директор, — ответил он, и его голос был ровным. — Мы ценим ваше гостеприимство. И надеемся, что наш визит будет плодотворным для обеих школ. Они обменялись взглядами, и в этом коротком мгновении было признание равных. Ученики Колдотворца стояли неподвижно, их лица оставались спокойными, но каждый чувствовал — они здесь не просто гости. Они — часть чего-то большего. А за их спинами, в воздухе всё ещё витал запах золотого света и древнего пения. И когда директор Хогвартса объявил: — Прошу занять места, которые для вас приготовлены, — и указал на Гриффиндорский стол, где уже ждали угощения, — все ученики Колдотворца двинулись к нему. Вместе. Как единое целое. И каждый, кто смотрел на них, понимал: Это только начало. *** Большой зал Хогвартса постепенно наполнялся привычным шумом. Сотни голосов смешивались в единый гул, звон столовых приборов и бокалов звучал как ритмичный аккомпанемент, а запахи жареного мяса, свежего хлеба и сладких пирогов смешивались с ароматом воска от парящих свечей. Гриффиндорцы то и дело поглядывали на Колдотворцев, сидевших с ними за столом. Их взгляды были полны любопытства — они рассматривали гостей, их одежду, их манеру держаться, пытаясь понять, кто же эти таинственные маги с Востока. Колдотворцы сидели спокойно. Они не вертели головами, не перешёптывались громко, не указывали пальцами. Они просто ели, изредка обмениваясь короткими фразами, наклоняясь друг к другу. Некоторые блюда были для них в новинку, и они пробовали их с осторожным любопытством, тихо переговариваясь о вкусах и текстурах. Другие — привычные, похожие на те, что подавали в Колдотворце, — они брали без колебаний. Царила более чем дружеская атмосфера, хотя напряжение всё ещё чувствовалось в воздухе. Три школы, три традиции, три мира — они встретились, и каждый изучал другого. Ноктюрн вежливо общался с директором Хогвартса, Альбусом Дамблдором, и их голоса были тихими, почти доверительными. Они обсуждали дела школ, обменивались мнениями о предстоящем Турнире, говорили о том, как важно сохранить дух дружеского соперничества. У дальнего края стола, парень — огромный по сравнению с большинством учеников, с широкими плечами, крепким телом и тёмными растрёпанными волосами — наклонился чуть в сторону Свята. Алексей Морозов. — Боже, — прошептал он, и в его голосе слышалась едва сдерживаемая усмешка. — Этот старик похож на батюшку из церкви, куда я ходил в детстве. Такой же добрый и такой же хитрый. Свят сдержал улыбку, и его губы едва заметно дрогнули. Он перевёл взгляд на Велеса, который сидел через пару мест, и заметил, как тот закатывает глаза, едва слышно вздыхая. — Тише, — прошептал Велес, и в его голосе послышалась усталая ирония. — Здесь не Урал. Здесь надо хотя бы делать вид, что мы уважаем старших. — Я уважаю, — ответил Морозов, и его глаза блеснули озорством. — Просто не могу не заметить сходства. Свят коротко хмыкнул, но ничего не сказал. Он перевёл взгляд на девушек, которые сидели чуть в стороне. Они чувствовали на себе взгляды, но не одаривали их этим же. Спокойно сидели, не поворачивая голов, не ища контакта с теми, кто смотрел на них. Наама сидела ровно, и её поза была прямой, как струна. Она не вертела головой, не рассматривала зал — она просто сидела, и в её взгляде читалась отстранённость. Она чувствовала многое. Желание людей. Их страхи. Их любопытство. Тысячи эмоций, которые витали в воздухе, смешиваясь с запахами еды и дыма свечей. И она пыталась их подавить — отгородиться, поставить барьер. Но это было трудно. Слишком много, слишком ярко, слишком близко. К ней наклонилась Марьяна — такая же ведунья, с каштановыми волосами и мягкими чертами лица. Она толкнула Нааму локтем, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — Твоё лицо такое угрюмое, — прошептала она, и в голосе её послышалось тепло. — Улыбнись хоть разок. Мы же на празднике, а не на похоронах. Наама повернула голову и посмотрела на неё. Несколько секунд она молчала, а затем натянула на лицо улыбку — ту самую, дежурную, которую носила на публике. Она исчезла так же быстро, как появилась. — Лучше? — спросила она, и в голосе её послышалась сухая усмешка. — Лучше, — ответила Марьяна, и её глаза блеснули озорством. — Но ты всё равно выглядишь так, будто хочешь кого-то убить. Наама ничего не ответила. Она отвела взгляд и начала медленно скользить им по залу, останавливаясь на лицах, на жестах, на движениях людей. И вдруг её взгляд остановился. Она увидела мальчика. Того самого — шрам в виде молнии на лбу, очки, зелёные глаза. Он сидел за столом Гриффиндора, и его лицо было сосредоточенным. Он о чём-то говорил с рыжим другом, но вдруг, будто почувствовав её взгляд, поднял голову. Их взгляды встретились. На одно короткое мгновение она увидела его глаза. Зелёные. Настороженные. С любопытством, которое он пытался скрыть. Она отвела взгляд первой. Быстро, почти резко, как будто её ударило током. Она снова уставилась в свою тарелку, чувствуя, как внутри неё что-то шевелится. Сарвиэль. — Интересно... — прошептал он, и в его голосе послышалось любопытство. — Этот мальчик... в нём есть что-то особенное. — Заткнись, — мысленно ответила она, и голос её был холодным, как лёд. — Не лезь в мои мысли. — Но я вижу, как ты смотришь на него, — продолжал он, и в его голосе послышалась усмешка. — Ты тоже это чувствуешь. Она не ответила. Просто сжала пальцы под столом, пытаясь подавить раздражение. Мальчик с зелёными глазами нахмурился, глядя на неё. Он наклонил голову, пытаясь понять, кто она и почему она смотрела на него так, как будто хотела прочитать его мысли. Его окликнули, и он погрузился в разговор, но взгляд его ещё несколько раз возвращался к Колдотворцу, к той девушке с чёрными волосами и пепельным платьем. *** За витражными окнами бушевала стихия. Дождь хлестал по стёклам, и струи воды стекали вниз, искажая очертания замка. Молнии сверкали одна за другой, освещая зал яркими белыми вспышками, и гром сотрясал стены, заставляя вибрировать воздух. Но внутри было тепло. Свечи горели ровно, камины пылали, и золотой свет разливался по залу, создавая уютную, почти сказочную атмосферу. Дамблдор поднялся со своего места, и его голос прозвучал над залом, мягкий, но отчётливый: — Я прошу вашего внимания! Все замолчали. Голоса стихли, и только дождь за окнами продолжал своё бесконечное пение. В этот момент дверь за преподавательским столом открылась, и в зал вошёл мужчина. Его шаги были тяжёлыми, и он опирался на деревянную ногу. Протез глаза, который вращался в разные стороны, вызывал у некоторых учеников испуганные взгляды. Шёпот прокатился по залу, вновь набирая силу. А затем в центр зала вышел Барти Крауч старший. Министр магии. Он выглядел чопорным, официальным, и его голос был сухим, как пергамент. Он начал говорить о Турнире, о его правилах, о том, что участники должны быть старше семнадцати лет. По залу пошло возмущение. Кто-то из учеников застонал, кто-то начал громко спорить, но Крауч не обращал на это внимания. Он продолжал говорить, читая с листа, который держал в руках. Святослав сидел, старательно пытаясь понять, что же говорит министр. Его английский был плохим, так еще и речь Крауча, быстрая и монотонная, сливалась в сплошной поток звуков. — Что он сказал? — прошептал он, наклоняясь в сторону Велены. Велена перевела ему кратко, шепотом, на русском: — Говорит, что участникам должно быть не меньше семнадцати. Младше не допускаются. — А мы? — спросил Свят, и в его голосе послышалось беспокойство. — Не переживай, — ответила она, и в её голосе послышалась уверенность. — Наш директор всё предусмотрел. Артемис Ноктюрн сидел спокойно, слушая речь министра. Его лицо оставалось непроницаемым, но он коротко взглянул на своих учеников, и в этом взгляде было понимание. Колдотворцам не о чем было беспокоиться. Ноктюрн заранее определил тех, кто будет представлять школу. Из двадцати учеников возрастной ценз подходил только нескольким, и именно их имена должны были оказаться в Кубке. После того как Крауч закончил, настала очередь Кубка. Он был прекрасен. Он стоял в центре зала на небольшом возвышении, и его поверхность мерцала, переливаясь голубым огнём. Пламя было живым, танцующим, и каждый, кто смотрел на него, чувствовал странное притяжение. Кубок завораживал. Он казался одновременно древним и вечным — символом того, что магия всегда была и будет. Ученики Колдотворца смотрели на него с особым вниманием. Они чувствовали силу, которую он излучал, и понимали — этот артефакт не просто предмет. Он был частью истории. *** Дамблдор поднялся, и его голос прозвучал печально: — Для избранных нет обратного пути, — сказал он, обводя всех присутствующих взглядом. — С этого момента Турнир Трёх Волшебников начался. Зал взорвался аплодисментами. Ученики кричали, свистели, хлопали в ладоши. Эмоции переполняли их, и воздух вибрировал от предвкушения. Аплодисменты стихли, и ученики начали расходиться — кто-то к выходу, кто-то к своим столам, чтобы забрать забытые вещи. Но у входа в зал собралась небольшая толпа. Они стояли тесной группой, и их голоса были тихими, почти таинственными. Кто-то из старшекурсников обсуждал правила, кто-то строил догадки о том, кто будет избран. Наама шла к выходу, и её шаги были ровными, спокойными. Она чувствовала на себе взгляды — многие из учеников Хогвартса всё ещё смотрели на неё, пытаясь понять, кто же она такая. Она не обращала на них внимания. Но на мгновение она замедлила шаг, когда её взгляд снова встретился с зелёными глазами мальчика со шрамом. На мгновение Нааме показалось, что зелёные глаза напротив смотрят на неё так же, как сотни других сегодня. С любопытством. Но нет. В них было что-то другое. Она не успела понять что именно. Толпа прошла между ними, и мальчик исчез из поля зрения. Наама ещё несколько секунд смотрела ему вслед. Потом отвернулась. — Неинтересно, — прошептал Сарвиэль. Она сжала пальцы. — Тогда перестань смотреть. И пошла дальше. *** Колдотворцы вышли в коридор и остановились, озираясь по сторонам. Стены здесь были другими. Не такими, как в родной школе. Камень казался более гладким, приглушённый свет лился из факелов, а портреты на стенах шевелились и перешёптывались, провожая их любопытными взглядами. Всё было в новинку. Незнакомые стены, незнакомые люди, незнакомый запах — смесь старого дерева, воска и магии, которая чувствовалась иначе, чем в Колдотворце. Здесь магия была более... упорядоченной, что ли. Более привычной. Колдотворцы стояли группой, и их голоса звучали тихо, почти шёпотом. Они обсуждали то, что произошло сегодня: вход, представление, Кубок, реакцию учеников. Свят стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его взгляд скользил по стенам, по портретам, по лицам проходящих мимо учеников. Он выглядел напряжённым — как человек, который оказался в чужом мире и пока не знает, что здесь можно трогать, а что — нет. — Я половины не понимаю, что они говорят, — пробормотал он, и в голосе его послышалось раздражение. Лев Котов, который стоял рядом с девушками, услышал это и повернулся. На его лице застыла та самая улыбка — хитрая, предвкушающая, как у кота, который нашёл мышку. — Другую половину ты и правда понимал? — спросил он, и голос его звучал лениво, с явным удовольствием. — Тебе же девчонки переводили. Ты даже познакомиться нормально не сможешь. Он приподнял голову, явно наслаждаясь своей колкостью. Свят сверкнул на него взглядом. Его челюсти сжались, и он сделал шаг вперёд. — А ты прям всё понимаешь? — спросил он, и в голосе его послышалась угроза. — Ты здесь вообще зачем? Чтобы языком болтать или чтобы учиться? Лев пожал плечами, не собираясь отступать. — Я хотя бы не теряюсь, когда мне говорят «hello». А ты, я смотрю, уже готов всех перебить. Остальные наблюдали за этой перепалкой с разной степенью интереса. Кто-то улыбался, кто-то закатывал глаза, кто-то просто стоял и ждал, когда это закончится. Это было обыденно. Если Свят с кем-то не грызся, день прожит зря. Велес и Егор Барин стояли рядом, и их лица выражали смесь усталости и обречённости. — Опять, — тихо сказал Велес, и в его голосе послышалась привычная ирония. — Я думал, хотя бы здесь он успокоится. — Он всегда такой, — ответил Барин, и в его голосе послышалась спокойная уверенность. — Но если станет слишком громко, я его остановлю. Лев, услышав это, сделал шаг вперёд, и его улыбка стала ещё шире. — Слышал, Свят? Тебя уже готовы останавливать. — Заткнись, — огрызнулся Кравец, но в его голосе уже не было прежней злости. Просто раздражение. Рядом с Веленой стояла Лада Миронова, её сокурсница по кругу Теней. Она была тихой, почти незаметной, но её глаза внимательно следили за происходящим. — Может, их остановить? — осторожно спросила она, наклоняясь к Велене. Велена мотнула головой, продолжая наблюдать за перепалкой. — Нет, — ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Пусть выплеснут. Лучше сейчас, чем на публике. Наама стояла чуть в стороне, наблюдая за всем этим цирком с непроницаемым лицом. Её руки были скрещены на груди, и она смотрела на Свята и Льва, как на двух нашкодивших щенков. — Бешеный пёс, — буркнула она себе под нос, но в её голосе не было злости. Скорее усталое принятие. *** В тот момент, когда перепалка уже грозила перерасти в нечто большее, к ним подошёл Артемис Ноктюрн. Он двигался бесшумно, и его появление заставило всех мгновенно затихнуть. Даже Свят и Лев, которые уже почти стояли друг напротив друга, замолчали и опустили руки. Рядом с Ноктюрном шла девушка. Невысокого роста, с длинным каштановым хвостом и смуглой кожей. На её лице играла приятная улыбка, и она с интересом разглядывала делегацию. Директор остановился перед ними, и его взгляд медленно скользнул по лицам. В нём не было гнева — только разочарование. Тихое, спокойное, от которого становилось стыднее, чем от любого крика. Он опустил голову, глубоко вдохнул, а затем поднял её снова. — Я просил вести вас достойно, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — А вы позорите себя в первую очередь. Мы не дома. Мы — гости. И вы представляете не только себя, но и всю школу. Так ведите себя подобающе. Тишина. Настолько полная, что было слышно, как где-то вдалеке капает вода. Ученики опустили головы, и их голоса слились в один хор: — Простите, директор. Девушка, стоявшая позади, удивлённо приподняла бровь. Она не понимала ни слова из того, что было сказано, но интонация была понятна без перевода. Артемис перевёл взгляд на Нааму. Их глаза встретились, и в его взгляде было что-то, что поняла только она. — Я просил тебя смотреть за ним, — сказал он, и голос его изменился — стал чуть мягче, но всё ещё требовательным. — Уж постарайся в последующем выполнить мою просьбу. Наама хотела что-то ответить, но её губы сжались в тонкую линию. Она смогла лишь коротко кивнуть, и в этом жесте было больше обещания, чем в любых словах. Ноктюрн отошёл назад, к девушке, и его голос снова стал официальным: — Я поговорил с директором Дамблдором. Вас разместят в Гриффиндорской башне. Две комнаты — для юношей и девушек. Кэти Белл поможет вам освоиться. Остальное вы знаете. Он кивнул, развернулся и ушёл, оставив их наедине с Кэти. *** Кэти стояла несколько мгновений в ступоре, не зная, как начать разговор. Она смотрела на делегацию, на их одежду, на их лица, и в её глазах читалось любопытство, смешанное с лёгкой растерянностью. Но Егор Барин вышел вперёд, и его голос был спокойным, уверенным. — Привет, — сказал он на английском, и его произношение было не идеальным, но понятным. — Не переживай. Мы понимаем тебя. Не в идеале, но... надеюсь, мы научимся у вас. Он говорил медленно, без спешки, и в его голосе чувствовалась искренность. Кэти выдохнула, и её плечи расслабились. — Ну что ж... — сказала она, и на её лице появилась тёплая улыбка. — Тогда за мной. И... добро пожаловать в Хогвартс. Она развернулась и пошла вперёд, и делегация двинулась за ней. *** Коридоры Хогвартса были длинными и запутанными. Портреты на стенах провожали их взглядами, и некоторые из них даже здоровались, шепча что-то на английском. Лестницы двигались, открывая проходы, которые секунду назад были стенами. — Это один из самых старых замков в мире, — рассказывала Кэти, и её голос звучал с гордостью. — Его построили много веков назад. Здесь учились самые известные волшебники в истории. Она остановилась у одной из лестниц и указала на неё: — Эта лестница иногда меняет направление. Нужно запомнить, какая ведёт куда, иначе можно заблудиться. Алексей Морозов, который шёл позади, перевёл взгляд на лестницу и усмехнулся. — Забавно, — сказал он по-русски, наклоняясь к Кириллу Ратникову. — У нас лестницы двигаются только если на них наступить неправильно. А здесь они сами. — Меньше магии в камне, — ответил Кирилл, и в его голосе послышалось уважение. — Но больше... удобства. Кэти обернулась на их голоса, но ничего не поняла. Она лишь улыбнулась и продолжила идти. Она рассказала им о Гриффиндорской башне, о портрете Полной Дамы, который охраняет вход, о гостиной, которая всегда полна учеников, о том, где находятся комнаты. — Вас разделили на две группы — по десять человек в каждой, — сказала она. — Для удобства. Вам будет легче привыкнуть к расписанию. Колдотворцы переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то улыбнулся, кто-то просто пожал плечами. — Это удобно, — тихо сказала Софья Лебедева, и в её голосе послышалось облегчение. — Меньше людей — меньше шума. — Главное, чтобы нас не разлучали с теми, с кем мы привыкли, — добавила Марьяна Соколова, и её голос звучал обеспокоенно. Кэти, услышав их голоса, остановилась и повернулась к ним: — Я понимаю, что это всё новое для вас, — сказала она, и в её голосе послышалась теплота. — Но вы не одни. Мы поможем вам освоиться. Если вам что-то нужно — просто скажите. Егор Барин шагнул вперёд, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Спасибо, — сказал он. — Мы ценим это. *** Они подошли к портрету Полной Дамы, и Кэти назвала пароль. Портрет отодвинулся, открывая проход в гостиную. Гостиная Гриффиндора была просторной и уютной. Мягкие кресла, камин, в котором горел огонь, и высокие окна с видом на ночное небо. Везде были разбросаны подушки, книги и шарфы. Колдотворцы остановились на мгновение, оглядывая это место. В их глазах читалось любопытство — и лёгкое удивление. Здесь было иначе, чем в Колдотворце. Более... живым. — Добро пожаловать, — сказала Кэти, и в её голосе послышалась гордость. — Это ваша гостиная на ближайшие месяцы. Свят шагнул вперёд и огляделся. Его взгляд скользнул по креслам, по камину, по портретам на стенах. — Неплохо, — сказал он, и в его голосе послышалось уважение. — Тепло... И уютно. Наама стояла чуть позади, и её лицо было спокойным. Но внутри неё что-то шевелилось. *** Кэти провела их к комнатам. Юноши разместились в одной части башни, девушки — в другой. Комнаты были просторными, с кроватями, застеленными алыми одеялами, и большими окнами, выходящими на замковый двор. Когда делегация разошлась по комнатам, шум стих. Наама стояла у окна в своей комнате, глядя на ночной Хогвартс. Огни замка мерцали в темноте, и где-то далеко слышались голоса учеников. Она чувствовала себя чужой. Как всегда. *** Ночь на новом месте далась многим тяжело. Кто-то спал как убитый, провалившись в глубокий сон сразу, как голова коснулась подушки. Кто-то ворочался до самого утра, привыкая к незнакомому потолку, к чужим запахам, к тишине, которая здесь была иной — не такой, как в родном Колдотворце. Но никто не смел жаловаться. В замке на удивление было тихо. Только призраки, скользящие сквозь стены, и редкие шаги патрулирующих преподавателей нарушали эту тишину. Где-то вдалеке слышались перешёптывания портретов, обсуждающих ночных гостей, и скрип старых половиц под невидимыми ногами. Солнце начало всходить, окрашивая небо в нежные розовые и золотые оттенки. Лучи пробивались сквозь высокие окна, ложась на каменные полы и разгоняя ночные тени. Колдотворцы начали просыпаться. Ранние подъёмы были отточены до идеала. За годы обучения в школе, где режим был строже, чем в любой военной академии, они привыкли вставать с первыми лучами солнца. Без лишних слов, без нытья, без попыток урвать лишние пять минут. *** В комнате девушек царила утренняя суета. Марьяна Соколова была полна бодрости с самого утра. Она одна из немногих действительно выспалась и теперь стояла у зеркала, подкрашивая ресницы. Её рыжевато-каштановые волосы были уложены в лёгкие локоны, а на лице сияла улыбка, способная разбудить даже самого заядлого сони. — Тут довольно интересно, — сказала она, поворачиваясь к остальным. — А та девчонка... — она приложила палец к губам, пытаясь вспомнить имя, — как её там... Элина Рожкова, сидевшая на кровати и шнуровавшая сапоги, подняла голову и сдула прядь тёмных волос с лица. Её карие глаза смотрели с лёгкой укоризной. — Голубка, — сказала она спокойно, но в её голосе слышалась привычная строгость. — Ты уже в третий раз забываешь. Кэти. Кэ-ти. Запомни. Марьяна послала воздушный поцелуй, садясь за стол. — Ой, да помню я! Просто язык сломать можно. Кэти-Бэти. — Она рассмеялась. — Но она милая, правда. И так старается нам помочь. Велена уже почти закончила сборы. Она стояла у окна, разглядывая комнату при утреннем свете, который делал всё вокруг более живым и тёплым. Кровати стояли по кругу, каждая с балдахином из тёмно-бордового бархата, на котором красовались гербы Гриффиндора. Золотой лев на алом фоне смотрелся по-королевски, и даже привыкшая к строгой эстетике Колдотворца Велена не могла не признать — здесь было уютно. Комоды, ковры, старые кресла, покрытые мягкой обивкой, стены, украшенные гобеленами и портретами, — всё дышало историей. И гостеприимством. В каждой детали чувствовалось, что их ждали. Она подошла к одному из комодов и заметила два листа бумаги. Взяла их, пробежалась глазами — и на её лице появилось удивление. — А давно ли они тут? — спросила она, поднимая листы. — И откуда? Она пробежалась глазами по тексту. — Тут две группы и расписание. Похоже, нас уже распределили. Почти все сразу подбежали, столпившись вокруг неё. Кто-то заглядывал через плечо, кто-то пытался разобрать написанное, переспрашивая, правильно ли понял. Наама сидела на своей кровати, уже полностью одетая и готовая. Её форма была идеальна, волосы лежали ровно, и она неподвижно смотрела в окно, словно разглядывая что-то, что видели только её глаза. *** Велена начала читать вслух: — Первая группа: Егор Барин, Екатерина Морозова, Святослав Кравец, Лев Котов, Дарья Воронцова, Наама Чернавская, Мирослав Орлов, Ян Ветров, Элина Рожкова, Марьяна Соколова. Она перевела дыхание и продолжила: — Вторая группа: Алексей Морозов, Софья Лебедева, Алина Черкасова, Кира Белова, Велес Вяземский, Велена Зорина, Лада Миронова, Кирилл Ратников, Егор Лазутин, Арсений Волков. Она зачитала расписание, которое было написано на втором листе. Некоторые названия предметов звучали незнакомо, но в целом всё было понятно. — Немного не понимаю, — призналась она, — но думаю, можно будет спросить у Кэти. Все были в принципе довольны. Кто-то кивал, кто-то обменивался мнениями, обсуждая, кто попал в одну группу, а кто — в другую. Наама сидела и слушала. Когда она услышала, что в её группе будут Свят и Лев, на её лице появилась едва заметная усмешка. «Вот это состав, — подумала она. — Свят и Лев в одной группе. Класс». Она вздохнула, качая головой. К ней тихо подсела Велена. Она заглянула подруге в лицо — привычка, которая иногда раздражала Нааму, но она ничего с этим не делала. Просто взглянула на неё. — Всё хорошо? — осторожно спросила Зорина. — Тебе не нравится состав? Наама мотнула головой, вставая и поправляя корсет. — Всё нормально, — ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. — Состав хороший. У нас есть Барин — он хоть порядок наведёт. И две занозы, которые будут грызться целый день. Она театрально ударила себя по голове. — Ах, точно! И взрывоопасный парень. Ян обязательно что-нибудь подожжёт. Так что в целом — ничего. Девушки смотрели на неё, улыбаясь. Даже если они были знакомы с её характером, иногда Наама поражала их своей прямотой. Она направилась к двери. — Куда ты? — спросила Лада Миронова, которая стояла ближе всех. Наама остановилась у двери, не оборачиваясь. — Найду Кэти Белл, — сказала она. — Узнаю кое-что. — Она сделала паузу. — И вам советую подтягиваться потихоньку. Время идёт. Она вышла за дверь, оставив комнату в тишине. Все переглянулись. Велена нахмурилась — она слишком хорошо знала подругу. Что-то было не так. — Чего это она? — спросила Марьяна, и в её голосе послышалось недоумение. Но вопрос так и остался без ответа. *** У парней всё было иначе. Комната была такая же, но атмосфера — совсем другая. Здесь не было шёпота и спокойной суеты. Здесь был хаос. Вещи уже были разобраны, и сами они были готовы — но никто не выглядел расслабленным. Свят снова был недоволен. — Почему я с ним? — повысил он голос, глядя на Котова. — Я не хочу! Имейте совесть, я с ним дня не выдержу! Лев вольяжно лежал на кровати, как довольный кот, который только что нашёл себе игрушку. Его поза была расслабленной, а на лице играла та самая улыбка, которая бесила Свята больше всего. — Мало ли что ты хочешь, — ответил он, и в его голосе слышалась насмешка. — Мы все здесь чего-то не хотим. Но терпим. Велес стоял у окна, уже напряжённый с самого утра. Он выслушивал утренний концерт и потирал виски, пытаясь успокоить начинающуюся головную боль. Орлов и Волков не вникали в происходящее, тихо разговаривая между собой. Мирослав что-то объяснял Арсению, и тот кивал, задавая уточняющие вопросы. — Он будет со мной в одной группе! — Свят указал на Льва. — Это же просто невыносимо! Он будет меня провоцировать каждую секунду! — Ты сам провоцируешь себя, — спокойно заметил Котов. — Я просто сижу. — Ты сидишь и ухмыляешься! — Это моё лицо. Барин только встал, собираясь вмешаться, когда в дверь постучали. — Войдите, — ответил он. Дверь открылась, и в проходе показалась Наама. Она осталась стоять на пороге, оглядывая комнату. Её взгляд упал на красного от злости Свята и довольного Льва, и её бровь приподнялась. — Тебя слышно с гостиной, — сказала она устало, но без злости. — Хватит. Лев замолчал, видя, как Свят впал в небольшой ступор от её появления. Барин подошёл к ней. — Что-то случилось? — спросил он, и его голос был спокойным, как всегда. — Время, — ответила Наама. — Скоро завтрак. Я поговорила с Кэти, она ждёт нас в гостиной. И многие другие хотят на нас поглазеть, так что... Она развернулась, собираясь уйти. — Ты видела это распределение! — крикнул ей в спину Свят. — ОН будет со мной! Наама крикнула ему в ответ с лестницы: — А я буду с вами! Потерпишь! Он крикнул что-то ещё, но её ответ был простым и окончательным: — И слышать больше не хочу! Барин засмеялся. Его смех подхватили остальные, и даже Свят, несмотря на злость, вынужден был признать, что это было смешно. — Она права, — сказал Барин, и в его голосе послышалась улыбка. — Потерпишь. А теперь ведите себя нормально. Пойдёмте. Все двинулись за ним. *** В гостиной уже было много народу. Кто-то готовился выходить на завтрак, кто-то кого-то ждал. Девушки уже спустились и стояли рядом с Кэти Белл, которая выглядела немного растерянной. Марьяна Соколова, как всегда, была в центре внимания. Она легко болтала на английском, расхваливая внешний вид старосты: — Ты выглядишь просто прекрасно! Этот цвет тебе очень идёт... Кэти улыбалась, чувствуя себя неловко от комплиментов. Лада и Элина разглядывали гостиную, изучая её детали. Она была просторной, уютной — гобелены, мягкие диваны и кресла, пуфики, столы с книгами и газетами, книжные шкафы до потолка, и камин, в котором весело потрескивал огонь. — Здесь теплее, — заметила Лада, и в её голосе послышалось одобрение. — Не так холодно, как в Колдотворце. — Да, — согласилась Элина. — Меньше камня, больше дерева. Когда все были в сборе, Кэти начала объяснять. — Чтобы не создавать путаницы, вас разделили на две учебные группы, — сказала она, и её голос был чётким и уверенным. — Расписание у вас есть. Учебники выдадут на занятиях. Я буду помогать вам с кабинетами. И я предупредила о паролях. Мирослав Орлов стоял рядом, внимательно слушая. — Паролях? — переспросил он. Кэти перевела на него взгляд. — Да, от гостиной. На каждом факультете они свои. Они меняются, но я буду сообщать вам об этом. Сейчас пароль — «Чепуха». Колдотворцы кивнули. Они чувствовали на себе взгляды оставшихся в гостиной студентов, и это было... странно. Свят шепнул стоящей рядом Марьяне: — Они так и будут пялиться? Она улыбнулась и толкнула его локтем. — Брось, они милые, — сказала она. — Не будь букой. Он закатил глаза, но улыбнулся. Когда все вопросы были решены, Кэти повела их в Большой зал. По дороге она успевала проводить небольшую экскурсию, указывая на портреты, рассказывая о преподавателях, которых они встретят на занятиях. И каждый шаг приближал их к новому дню. *** В Большом зале творилась привычная утренняя суматоха. Первокурсники сидели и поглядывали на Дурмстранг, точнее — на Виктора Крама, который сидел за дальним столом в тёмной мантии, делая вид, что не замечает восхищённых взглядов. Ученики северной школы держались особняком, не смешиваясь с остальными, и их лица были сосредоточенными, почти суровыми. Старшие курсы Хогвартса сидели и клевали носом в тарелку, ещё не проснувшись после бессонной ночи. Кто-то пил кофе, кто-то пытался дожевать тост, кто-то просто сидел с закрытыми глазами, делая вид, что слушает. Колдотворец на их фоне выглядел куда более собранным и бодрым. Они спали меньше, но привыкли к ранним подъёмам, к холоду и к строгому режиму. Здесь, в тёплом зале, среди ароматов свежей выпечки и дыма свечей, они чувствовали себя почти отдохнувшими — но немного потерянными. Однако в них видели сильных магов. Это читалось во взглядах, которые скользили по их лицам, по их одежде, по их спокойным позам. Они не суетились, не перешёптывались громко, не показывали страха. Они просто были. Лев Котов сидел ближе всех к Гриффиндорцам, и его уши, казалось, работали на полную мощность. Он прислушивался к разговорам, которые вели ученики, и его лицо оставалось спокойным, хотя в глазах мелькала хитрая искра. Он заметил двух парней, которые поглядывали на Алексея Морозова. Один из них шептал другому, не сводя глаз с огромного парня. — ...посмотри на него, — шептал первый, и в его голосе слышалось восхищение. — Он такой огромный. Как наш лесник, только моложе. Второй уткнулся в тарелку, стараясь не смотреть. — Не красиво так смотреть, — сказал он, но тут же добавил: — Но да, он большой. Не как Хагрид, конечно. Первый снова повернулся, наклонился чуть ближе. — А ты представь, — продолжал он, — ему ведь всего семнадцать. Каким он будет, когда станет старше? — Он кивнул в сторону Морозова. — Посмотри на его руки. Да он ими голову разбить может. Лев чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Вместо этого он перевёл взгляд на другой разговор, который казался ему более интересным. Кэти Белл сидела с подругой — высокой темнокожей девушкой, которую Лев уже видел вчера. Она что-то рассказывала, жестикулируя, и Кэти улыбалась, иногда поглядывая на Колдотворцев. — Он милый, — сказала темнокожая девушка, кивая в сторону одного из парней. — Анджелина, ты про кого? — спросила Кэти, и в её голосе послышалось любопытство. Анджелина смотрела на Егора Лазутина. Тот сидел с прямой спиной, тёмные волосы падали на лоб, светлые глаза были устремлены на Велеса, с которым он о чём-то тихо говорил. Его лицо было спокойным, задумчивым — и в этом было что-то притягательное. — Да ничего такой, — сказала Кэти, и в её голосе послышалась мечтательная нотка. — Все они интересные. Она начала пересказывать то, что видела вчера вечером: как Колдотворцы стояли перед своим директором, как слушали его, как двигались — тихо, слаженно, будто единое целое. — ...а потом они разошлись по комнатам, и было так тихо, что я даже подумала — они уснули стоя, — закончила она. Анджелина слушала внимательно, задавая вопросы: — А они нас понимают? — тихо спросила она. Кэти пожала плечами, оглядывая Колдотворцев. — Некоторые плохо говорят на английском, — ответила она. — Я ещё не успела понять их уровень. Но... — она улыбнулась, вспоминая, — есть одна девушка — Марьяна. Она говорит очень бегло. Рядом сидевшие парни — два рыжих близнеца — слушали этот разговор с явным интересом. Один из них хмыкнул и опёрся на стол, заглядывая Кэти прямо в глаза. — О-о-о, — протянул он мечтательно. — Небось, вам уже кто-то приглянулся? Кэти приподняла бровь, и на её губах появилась лёгкая усмешка. — А что, Фред, ревнуешь? Фред приложил руку к груди, изображая оскорбление. — К ним? К этим дикарям? — Он кивнул в сторону стола Колдотворцев. — Видишь вон того, со шрамом на глазу? Четверо взглянули на Свята, который сидел с мрачным видом, не замечая их внимания. — Мы были на чемпионате мира, — подхватил второй близнец, — и я задел его плечом. Он начал на меня кричать — слова не понимал, но орал так, что все оборачивались. Второй, с очками, пытался его успокоить, но этот — дикий. Даже Диггори не смог с ним договориться. Кэти смотрела на Свята, и в её взгляде появилась лёгкая настороженность. — Да, есть такое, — сказала она. — Когда я подошла к ним с директором Ноктюрном, он уже ругался с кем-то. Фред подхватил: — Вот именно! Он глупый и агрессивный. Он хотел ударить меня, но его остановили... Он не успел договорить, как к нему подошла девушка и хлопнула по плечу. — Нам пора, — сказала она, и её голос был строгим. Все начали расходиться по занятиям. Скоро должен был прозвенеть колокол, и коридоры заполнились учениками, спешащими на уроки. Кэти быстро подошла к Колдотворцам: — Так, смотрите, — сказала она, и её голос стал деловым. — Первая группа идёт на зельеваренье. Профессор Снейп — будьте с ним осторожны, он декан Слизерина. Вторая группа — трансфигурация, профессор МакГонагалл, наш декан. Она повернулась к двум девушкам, стоявшим за её спиной. — Это Ранкорн, — указала она на одну из них. — Она проводит первую группу. Это Аббот, — указала на вторую, — она проведёт вторую. Кэти уже собиралась уходить, как Лев Котов, сидевший рядом, заулыбался как кот. — Я бы был тише, — сказал он, подмигивая, — когда обсуждаете кого-то. Кэти застыла. Её лицо слегка побледнело. Она не думала, что их могли подслушивать — и теперь понимала: нужно быть осторожнее. Они не знали, какие магии преподают в Колдотворце, но знали одно: явно что-то темнее, чем у них. *** Первая группа шла за Ранкорн, которая быстро вела их через лабиринт коридоров вниз, в подземелья. Воздух становился прохладнее и тяжелее. Здесь пахло сыростью, плесенью и старым камнем — и ещё чем-то знакомым. Травами. Зельями. Теми самыми запахами, которые напоминали лаборатории Колдотворца. Было тихо и холодно, только звук капель с потолка и стук каблуков по каменному полу нарушали эту тишину. Наконец, они дошли до нужной двери. Ранкорн открыла её, и они вошли в класс. Это была большая комната, с высокими потолками и стеллажами, которые тянулись до самого верха. На них стояли склянки с зельями, банки с травами, заспиртованные органы в прозрачных банках. В воздухе витал запах сушёных трав и чего-то кисловатого, что щипало нос. У каждого стола стоял свой котёл. В центре комнаты возвышался преподавательский стол, рядом с которым тоже стоял котёл. За ним была дверь — скорее всего, подсобка. Ученики начали занимать места. Кто-то садился ближе к преподавателю, кто-то — к ближе к выходу. Наама выбрала место за последней партой, откуда открывался хороший обзор. Она села ровно, сложив руки на столе, и её взгляд был устремлён вперёд. Свят сидел прямо перед ней, с Барином. Он выглядел напряжённым, но пытался не показывать этого. К ней подсела Марьяна. — Составлю тебе компанию, — сказала она, улыбаясь, и в её голосе послышалась лёгкость. Наама едва заметно кивнула. Колокол зазвонил, оповещая всех, что занятие началось. В этот момент из подсобки вышел мужчина. Его чёрный плащ развевался, как крылья летучей мыши. Чёрные волосы лежали ровно, как смоль, и его взгляд — острый, пронизывающий — видел каждого насквозь. Он прошёл к своему столу и оглядел всех присутствующих. Голос его был сухим, с лёгким презрением. — Этот год нас почтил своим присутствием гостей из двух школ, — начал он, и его слова повисли в тишине. — Но поблажек не будет. Никаких. — Он перевёл взгляд на учеников. — У вас было зельеваренье? Мирослав Орлов поднял голову. — Нет, — ответил он, и его голос был ровным. — Но похожий предмет был. Профессор кивнул, не выражая ни одобрения, ни разочарования. — Тогда слушайте внимательно. Он начал объяснять тему первого занятия. Его голос был монотонным, почти скучным, но каждое слово было выверено и точно. Все записывали. Никто не говорил, не перешёптывался, не отвлекался. Только скрип перьев по пергаменту и тихий голос профессора. Один Свят писал что-то своё. Он выводил слова, которые знал — или думал, что знает, — и иногда ругался про себя, когда понимал, что написал полную чушь. Барин заглянул в его пергамент и едва слышно выдохнул, понимая, что это безнадежно. Наама писала автоматически, почти не глядя на пергамент. Рука двигалась сама, выводя строчку за строчкой, пока мысли оставались далеко отсюда. «Сделай это». «Иначе они узнают». «Ты меня услышала?» Пальцы сильнее сжали перо. Оно сорвалось, оставив на пергаменте жирную кляксу. Наама резко выдохнула и заставила себя снова посмотреть на доску. Занятие подходило к концу. Снейп закрыл свой учебник и встал. — К следующему занятию, — сказал он, и его голос стал чуть громче, — вы распишете мне состав амортенции. — Он оглядел класс. — Всё свободны. Он сделал паузу, заглянул в свой пергамент, и произнёс с лёгкой ошибкой: — Кроме... Бирин. Подойдите. Свят усмехнулся и повернулся к другу. — О, ты у нас теперь Пиво, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. Снейп медленно поднял глаза от пергамента. Свят тут же перестал улыбаться. Барин встал, кинул на него злобный взгляд. — Хоть одно слово ты знаешь, — ответил он и направился к профессору. *** Все вышли из кабинета, выдыхая. — Жуткий тип, — поёжился Лев Котов, и в его голосе послышалось искреннее недовольство. — Смотреть на него — и то страшно. Марьяна, стоявшая рядом с Наамой, засмеялась. — Ох, Левушка, — сказала она, и в её голосе послышалась весёлая насмешка. — Вспомни наших. Яга. Вий. С ними никто не сравнится. Лев покачал головой. — Это отдельный тип, — ответил он. — С нашими никто не сравнится. Там хоть понимаешь, чего ждать. А этот... — он передёрнул плечами, — смотрит так, будто я уже что-то неправильно сделал. Барин вышел из кабинета с большой стопкой учебников. Он отдал половину Святу. — Это нужно отнести к нам, — сказал он, и его голос был спокойным, хотя лицо выражало лёгкую усталость. Даша Воронцова — невысокая, с русыми волосами, заплетёнными в косу, и карими глазами, выглядела так, будто только что сошла со страниц старой сказки, — стояла с небольшой сумочкой через плечо. В ней явно не поместилась бы и половина книги. — Давайте сюда, — сказала она, раскрывая сумку и глядя на них с невинным видом. Свят нахмурился, глядя на её сумку. — Даш, — сказал он, и в его голосе послышалось недоумение, — я думал, ты умнее. Как мы поместим туда двадцать учебников? Воронцова продолжала смотреть на него с лёгкой улыбкой. Марьяна подошла и сунула руку в сумку — и рука ушла почти по самое плечо. Свят уставился на это с открытым ртом. — Неизмеримое расширение, — сказала Марьяна, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Тупица. Если бы ты хоть что-то знал о пространственной магии, то знал бы. Зорина тебе не говорила? Челюсть Свята заиграла, и он смотрел на неё с явным раздражением. Барин, тем временем, осторожно помещал учебники в маленькую сумку один за другим. Когда всё было закончено, Даша закрыла её и закинула на плечо. Барин выглянул, ища Ранкорн, и повернулся к Даше: — Не тяжело? — спросил он, и в его голосе послышалась забота. — Хочешь, я буду носить? Даша мило улыбнулась и мотнула головой. — С женской сумкой тебя засмеют, Егор, — сказала она, и в её голосе послышалась мягкая насмешка. Егор закатил глаза. — Какое кому дело? Это помощь хрупкой девушке. Катя Морозова — сестра-близнец Алексея, спортивная, с тёмно-русыми волосами, собранными в тугую косу, — стояла скрестив руки на груди. Её серые глаза смотрели с холодным вызовом. — Хрупкие, — сказала она, и в её голосе послышалась насмешка. — Я бы поспорила. Она стояла прямо, и её осанка была идеальной. Она одна из лучших Карателей, и шрамы на её руках говорили о том, что она не из тех, кто просит помощи. Девушка-проводник наконец подошла к ним: — Нам пора, — сказала она и повела их на следующее занятие. *** Так и прошёл их первый день в Хогвартсе. Он не был гладким. Свят снова поругался с Львом, и Нааме снова пришлось разгребать последствия их перепалки. Она была раздражена — не столько из-за них, сколько из-за собственного состояния, которое ускользало от контроля. К вечеру они шли в гостиную Гриффиндора, обсуждая занятия, на которых побывали. Кто-то восхищался трансфигурацией, кто-то жаловался на зельеваренье, кто-то просто молчал, переваривая впечатления. Когда они вошли в гостиную, там уже было почти всё население Гриффиндора. Кто-то сидел у камина, читая книги; кто-то играл в шахматы; кто-то просто болтал, развалившись на диванах. Все подняли головы, когда Колдотворцы вошли, и по их лицам было видно — они хотят заговорить, познакомиться, узнать этих странных гостей поближе. Но, глядя на их лица — спокойные, сдержанные, почти каменные — желание отпадало. Многие из Колдотворцев поднялись в свои комнаты, устав от нового места и новых впечатлений. Кто-то остался сидеть у камина, помогая друг другу с заданиями, которые были заданы сегодня. Наама стояла в центре гостиной, оглядываясь. Она искала Кэти — или кого-то, кто мог бы подсказать ей, где здесь можно принять душ. Её раздражение нарастало с каждой секундой, и ей нужно было побыть одной. К ней подошла девочка. Невысокая, с каштановыми непослушными кудрями, которые падали на плечи. Её лицо было серьёзным, почти важным, и руки она держала за спиной, словно готовилась к чему-то важному. — Здравствуйте, — сказала она, и её голос был чётким и уверенным. Наама опустила на неё глаза. Её взгляд скользнул по девочке — быстрый, оценивающий, но без интереса. Она переключилась на нужный язык, хотя голос её звучал устало. — Привет, — ответила она, но не смотрела в глаза собеседнице. Куда угодно, но не в глаза. Девочка не смутилась. Она продолжала смотреть прямо в лицо Нааме, и её глаза, карие и внимательные, не отрывались от неё. — Вы выглядите растерянной, — сказала она, и в её голосе послышалось искреннее беспокойство. — Вам нужна помощь? Наама закатила глаза. Раздражение, которое она пыталась подавить, начало прорываться наружу. Ещё и эти вопросы — такие простые, такие наивные, и такие раздражающие в данный момент. — Всё нормально, — ответила она, и голос её был резче, чем она хотела. — И можно на «ты». Я не старше тебя. Девочка кивнула, не обижаясь на тон. Она протянула руку для пожатия, и на её лице засияла искренняя улыбка. — Я Гермиона Грейнджер, — сказала она. — Буду рада знакомству. Наама не подала руки. Она просто смотрела на неё, и её лицо оставалось непроницаемым. — Наама, — коротко ответила она. — Где здесь можно принять ванную или душ? Гермиона опустила руку, но не смутилась. Она начала объяснять, где находится ванная, как пройти, какие там правила. Наама слушала вполуха, и её взгляд скользил по гостиной, останавливаясь на Льве, который снова цеплял Свята. Когда Гермиона закончила, Наама развернулась, чтобы уйти за вещами, но остановилась на мгновение и повернулась к ней. — Я бы не советовала смотреть мне в глаза в следующий раз, — сказала она тихо, и голос её был почти дружелюбным. — Вас не предупредили. Она развернулась и ушла, оставив Гермиону стоять в недоумении. *** Наама скинула с себя одежду, как только закрылась дверь душевой. Она встала под горячую воду, и пар наполнил помещение, окутывая её облаком тепла. Вода стекала по её телу, смывая грязь и усталость. Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться — впервые за весь день. Струи воды массировали плечи, разгоняя напряжение, и на какое-то мгновение ей показалось, что всё в порядке. И тогда она почувствовала холод. Не тот, что от воды. Другой — глубокий, пронизывающий, который шёл не снаружи, а изнутри. Она тяжело вздохнула, не открывая глаз. Она знала этот холод. Знала его природу, его присутствие, его требования. Когда она открыла глаза и повернулась, Сарвиэль стоял перед ней. Его красные, бездонные глаза смотрели на неё без всякого выражения. Он был высоким, с тёмным силуэтом, который переливался, как дым. И он смотрел на неё так, будто видел все её тайны. Наама не вздрогнула. Она не испугалась. Она просто прошла мимо него, взяла полотенце и завернулась в него, чувствуя его взгляд на своей спине. — Интересно, — сказала она, и голос её был спокоен, хотя внутри всё дрожало. — Теперь ты не просто говоришь у меня в голове, а решил явиться лично. Это что-то новое. Она повернулась к зеркалу и смотрела на него через отражение. Сарвиэль оглядел её медленно, с головы до ног. Его взгляд задержался на её глазах, и он начал медленно приближаться к ней. Его шаги были беззвучными, но каждый из них отдавался в её груди. — Смеешь смеяться? — спросил он, и его голос был строгим, почти угрожающим. — Я тут по делу. Наама скривилась, поворачиваясь к нему. — Дело? — переспросила она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — И какое же? И как ты смог выбраться из-под печати? Она сузила глаза, пытаясь понять, что происходит. Демон рассмеялся. Его смех был низким, вибрирующим, и он заполнил всё пространство, как эхо в пустом зале. Он приблизился к ней вплотную, и его дыхание было холодным, как зимний ветер. — Думаешь, твоя печать сможет меня держать? — спросил он, и его голос стал серьёзным. — Я лишь поддавался из уважения к тебе. Ты мне нравишься. Он сделал паузу. — И я прошу тебя сейчас по-хорошему. Мне нужно питаться. Ты не кормила меня с момента Лондона. Наама задумалась. Он был прав. Она действительно не давала ему эмоций — слишком много сил ушло на контроль, на адаптацию, на попытки не выдать себя. И теперь она чувствовала, как силы уходят, как печать становится слабее. — Хорошо, — сказала она. — Но нужно подождать. Сарвиэль не был удовлетворён этим ответом. Он схватил её за горло. Она не ожидала этого. Его рука сжалась вокруг её шеи, и она задохнулась, хватая ртом воздух. Она схватила его за лапу, пытаясь освободиться, но его хватка была мёртвой, и её пальцы впились в его кожу, не принося облегчения. — Ждать? — прошипел он, и голос его был чужим, древним, звериным. — Ты смеешь мне говорить «ждать»? Он наклонился к её уху, и его дыхание обожгло кожу. — Если ты не покормишь меня в течение недели, — сказал он, и слова его были как лезвия, — я сам возьму верх. Он отпустил её. Его рука исчезла, и он рассеялся, превратившись в тёмный дым, который поплыл по полу, оставляя после себя холод и пустоту. Наама упала на пол, хватая ртом воздух. Она держалась за шею, и её пальцы дрожали. Она подняла озлобленный взгляд на то место, где он стоял, и её глаза горели гневом. — Тварь, — прошептала она, и в голосе её слышалась злоба. *** Ближе к ночи она вернулась в гостиную. В ней уже никого не было. Только огонь в камине трещал, разбрасывая искры, и где-то в углу тикали старые часы. Она села за стол, достала пергамент и начала выполнять задания, которые были заданы. Писала механически, не задумываясь, и формулы ложились на бумагу ровно, как по маслу. Ей было легко — для их курса это была база. Она не заметила, как к ней спустились трое. Чья-то рука дотронулась до её плеча. Наама резко повернулась, готовая защищаться. Перед ней стояли Велена, Велес и Свят. — Мы искали тебя, — сказала Велена, и в её голосе слышалась тревога. Свят устроился на диване, развалившись с видом человека, который собирается выяснить всё, что его беспокоит. Рядом с ним сел Велес. Велена оперлась о стол, пытаясь заглянуть в глаза подруги. — Была в душе, — ответила Наама, возвращаясь к письму. Велес кашлянул и потер шею. — Он был с тобой, — сказал он, и его голос был спокойным, но в нём слышалась уверенность. Наама не повернулась, делая вид, что не понимает. Свят указал на её шею. След от пальцев Сарвиэля остался на коже — красный, отчётливый. Велена осторожно положила руку на плечо подруги. — Что он хотел? — спросила она, заглядывая ей в глаза. Наама откинулась на спинку стула и запрокинула голову, глядя в потолок. — Еда, — сказала она, и голос её был безразличным, словно она говорила о погоде. В камине трещал огонь, разбрасывая искры. Где-то в комнатах доносились голоса, но здесь, у стола, было тихо. Свят подался вперёд, сцепив пальцы в замок. — И тебе нужен какой-то мальчишка? — спросил он, поднимая голову. Наама повернула к нему голову. Её взгляд был нечитаемым, и она смотрела на него с таким выражением, что Велес тихо рассмеялся. — За кого ты её принимаешь? — спросил он, смотря на друга. — Разве за семь лет ты не узнал, как она черпает силу? Свят нахмурился, и его лицо стало серьёзным. — Через постель, — сказал он совершенно серьёзно. Все посмотрели на него с выпученными глазами. Наама подалась вперёд, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — Милый Свят, — сказала она, и голос её был мягким, почти ласковым. — Ты знаешь меня лучше всех, но никогда не слушал полностью. Дружок питается эмоциями. Остальное — развлечение для него. Она наклонила голову вбок. — Основная пища — это страх и боль, — продолжила она, и голос её стал тише. — Возбуждение — второй сорт. Потеха для него. Она сделала паузу, и уголок её губ дрогнул. — И для меня. Она сказала это, глядя прямо в глаза Святу. Его руки разжались, пальцы сжались в кулаки. Его лицо выражало боль, которую он пытался скрыть. Он приподнял голову, смотря на неё с угла, и его губы сомкнулись в тонкую линию. Он промолчал. Велес наблюдал за этим молчанием, и на его лице появилась тень беспокойства. — И что будешь делать? — спросил он, переводя взгляд на Нааму. Она повернулась, собрала свои вещи и начала уходить. Уже у двери, не оборачиваясь, она сказала: — Дам ему то, что он хочет. Она вышла, и дверь закрылась за ней. Свят, Велена и Велес ещё долго сидели вместе. Огонь в камине потрескивал, и тишина была тяжёлой. — ...с ней что-то не так, — сказал Свят, и голос его был глухим. — Она это скрывает. Велена кивнула, сжимая руки. — Я знаю, — ответила она, и в её голосе слышалась тревога. — Я знаю. *** Так прошло несколько дней. Учёба шла своим чередом, и Колдотворцы оказались довольно способными учениками. Они быстро освоились с местными порядками и даже помогали Гриффиндорцам зарабатывать баллы — но, увы, их же и теряли, когда кто-то из них не сдерживал язык или темперамент. Некоторые особенно преуспели в предметах Хогвартса. Снейп, хоть и не показывал этого, был удивлён познаниями Мирослава Орлова в зельеварении. МакГонагалл сдержанно хвалила Элину Рожкову за точность трансфигурации. Даже Флитвик заметил, что у Арсения Волкова «удивительное чувство магии». Но со знакомствами всё было туго. Их сторонились. Не агрессивно — скорее настороженно. Смотрели с любопытством, но не подходили. Языковой барьер, странная одежда, непривычные манеры — всё это создавало стену, которую было трудно пробить. Однако Марьяна Соколова пробивала её с лёгкостью. Она умела развязывать языки, делать комплименты и располагать к себе людей. Она уже знала имена всех старост, перезнакомилась с половинной Гриффиндора и даже успела посплетничать с портретами. С Дурмстрангом тоже наладился контакт. Хотя начало было не очень приятным. *** Это случилось в коридоре после занятий. Вторая группа направлялась в гостиную, когда наткнулась на такую же компанию парней из Дурмстранга. Они шли по широкому коридору, и дороги пересеклись — и вместо того чтобы разойтись, начался спор. Кирилл Ратников — спортивный, быстрый, с тёмными волосами и зелёными глазами — что-то доказывал одному из них. Он был азартным игроком, и любое соревнование заставляло его кровь кипеть. К спору присоединилась Кира Белова — с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост, и яркими карими глазами. Она встала рядом с Кириллом, и её голос был твёрдым и уверенным. — Ты сам говорил, что ваши тренировки жёстче! — сказала она, и в её голосе слышался вызов. — Так почему бы не доказать? Спор чуть не перерос в драку. Обе стороны уже начали закатывать рукава, когда Велес шагнул вперёд и встал между ними. — Хватит, — сказал он, и его голос был спокойным, но твёрдым. — Мы здесь не для того, чтобы драться. Он перевёл взгляд на парня из Дурмстранга и сказал несколько фраз на немецком — не идеально, но достаточно, чтобы тот понял и отступил. Обе стороны разошлись, но, как ни странно, после этого инцидента они начали чаще останавливаться для разговоров. Конфликт перерос в уважение, и теперь Колдотворцы и Дурмстранговцы иногда ходили вместе, обсуждая магию, тренировки и Турнир. — Им просто нужно было выпустить пар, — усмехнулся Кирилл, когда Велес упрекнул его за горячность. — Ты чуть не устроил международный скандал, — ответил Велес, но в голосе его не было злости. — Ну, зато теперь они нас уважают, — пожал плечами Кирилл. *** Не обходилось и без косяков. Свят нарвался на профессора зельеварения. Он что-то не так понял, ответил резко, и Снейп, не привыкший к такому тону, отправил его к директору. Дамблдор предлагал мягкое наказание — отработку или замечание. Учитывая разницу в традициях и непонимание языка, он был готов простить этот проступок. Но Ноктюрн настоял на своём. — Они здесь не для того, чтобы получать поблажки, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Свят, ты отработаешь это. Полностью. Святу пришлось провести три дня на дополнительных заданиях, помогая Снейпу с ингредиентами. Профессор был молчалив, но, кажется, даже начал уважать его за то, что тот не жаловался. Вечером того же дня Свят сидел в гостиной, усталый и злой. — Почему я? — спросил он, когда Велена попыталась его утешить. — Почему именно я всегда влипаю? — Потому что ты не умеешь молчать, — ответил Велес, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Это твой талант. *** Квартет шёл после занятий по внутреннему двору, когда увидел Артемиса Ноктюрна. Он стоял у фонтана, заложив руки за спину, и смотрел на воду. Его лицо было спокойным, задумчивым — и, казалось, он ждал их. Они подошли ближе. — Здравствуйте, директор, — сказали они хором, склоняя головы. Артемис повернулся к ним и кивнул. — Я искал вас, — сказал он. — Хочется поговорить. Они двинулись за ним, медленно обходя двор и выходя к озеру. Шаг был неспешным, и директор говорил о том, как они устроились, нравится ли им здесь, справляются ли с учёбой. Они отвечали коротко, но честно. У чёрного озера он остановился, глядя на воду, которая отражала замок и горы. — Как со знакомствами? — спросил он, не оборачиваясь. Велена стояла ближе всех, держа спину прямой и руки за спиной. — Идёт туго, — ответила она, и её голос был чётким, как доклад. — На контакт идут плохо. Не подходят первыми. Но Марьяна Соколова довольно успешно развязывает языки. Ноктюрн повернулся к ней. — Конечно, если вы будете ходить с такими лицами, как сейчас, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая укоризна. — Улыбайтесь чаще. Подходите сами. Не ждите, что они придут к вам. Они кивнули. — Продолжай, — сказал он Велене. — С Дурмстрангом легче, — сказала она. — Но тему Турнира обходят. Нужно хотя бы месяц, чтобы они начали доверять. Она говорила так, будто докладывала военачальнику. И это было почти правдой — разведка, сбор информации, анализ. Он кивнул. — Если ничего не изменится, Тени могут выпускать своих дружков, — сказал он. — Но только очень, очень осторожно. На этом всё. Все четверо развернулись, чтобы уйти. Но Наама остановилась. — Идите, — сказала она, и её голос был спокоен. — Я догоню. Она коснулась шеи, и все поняли. Без лишних вопросов. Директор стоял спиной, глядя на озеро. Ветер шевелил его плащ, и он, казалось, знал, что она останется. — Ты что-то хотела, дитя? — спросил он, поворачиваясь к ней. Она опустила глаза, смотря на камушки у ног. Затем подняла взгляд, и ветер разметал её волосы. — Могу я вас попросить? — спросила она, и её голос был тихим, почти неуверенным. Он кивнул, не перебивая. — Я бы не стала спрашивать, будь мы в Колдотворце, — сказала она. — Но мы в гостях. — Она посмотрела на Запретный лес. — Место подходящее здесь есть. С вашего разрешения... я могла бы посетить его ночью. Директор выслушал её. Он заметил тени под её глазами, усталость, которая пряталась за спокойствием. Он знал, что это значит для неё — но так же знал, что не всё понимает. Он пошёл обратно к замку, и она двинулась за ним. — Чернавская, — сказал он, и его голос был ровным. — Ты нарушишь несколько правил. За которые я не ручаюсь. Он шёл молча, и Наама уже подумала, что ей придётся позволить демону взять то, что ему нужно. Но у самых ворот он остановился. — Но если вас не заметят, правила не будут нарушены, — сказал он, и уголки его губ дрогнули. — Верно? Он ушёл, оставив её стоять у ворот. Ветер дул с озера, и она смотрела ему в спину, чувствуя странное облегчение. Она получила разрешение. Теперь оставалось только дождаться ночи. *** Время перевалило за полночь. В комнате девушек не спали только двое. Остальные давно провалились в сон, и их дыхание было ровным, спокойным. Только тихое потрескивание камина да редкие скрипы старого замка нарушали тишину. Наама уже облачилась в чёрное платье. Оно было длинным, с длинным шлейфом, как в средневековье, только без пышности. Ткань мягко струилась при каждом движении, а длинные рукава расширялись у локтя, придавая силуэту почти летящий вид. По подолу и вороту шла серебряная вышивка — тонкая, изящная, словно морозный узор на стекле. В свете печки она мерцала, переливаясь. Она стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Длинные чёрные волосы свободно спадали по плечам, и она не стала их убирать — пусть будут. В этом платье, в этом свете, в этой ночи она казалась призраком из другой эпохи. Велена сидела на её кровати, поджав под себя ноги, в тёплой толстовке и пижамных штанах. Она наблюдала за подругой с тихим восхищением, не решаясь нарушить её сосредоточенность. — Ты выглядишь так, будто собралась на бал, — сказала она шёпотом, и в её голосе послышалась лёгкая улыбка. Наама повернулась к ней, сложив руки перед собой, чуть склонив голову. В этом жесте было что-то старомодное, почти театральное. — Может быть, и так, — ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Мне так удобно. С детства учили. Она пожала плечами и направилась к своим вещам, доставая ритуальный нож. Лезвие тускло блеснуло в свете камина. Велена встала и подошла к ней, осторожно беря за руку. Её пальцы были тёплыми, и она смотрела на подругу с беспокойством. — Мне пойти с тобой? — спросила она. — Я проведу тебя тихо. Никто не заметит. — Нет, — ответила Наама, и голос её был твёрдым. — А если тебя поймают? — не унималась Зорина, и в её голосе послышалась тревога. Наама усмехнулась. Она спрятала нож в ножны, и её движение было плавным, почти танцевальным. — Если меня поймают, — сказала она, и уголки её губ дрогнули в улыбке, — это будут проблемы не мои. Это будут проблемы тех, кто меня поймает. Она улыбнулась, и в этот момент её глаза сверкнули алым. Всего на мгновение — но этого хватило, чтобы Велена сделала шаг назад. Мурашки пробежали по её спине, и она сжала пальцы в кулаки. Она видела это много раз, но каждый раз это было как в первый. Наама вышла за дверь, и Велена слышала лишь тихий, ритмичный стук её каблуков по каменному полу — мерный, как биение сердца. Велена легла в свою постель, укуталась в одеяло и закрыла глаза. Но перед тем, как уснуть, она тихо прошептала в темноту: — Жаль того, кто попадётся ей на пути... — Она помолчала. — Или ему. Она уснула с этой мыслью. *** Наама двигалась бесшумно. Шаги были мерными, но лёгкими — она шла вдоль стен, выглядывая из-за углов, замирая в тенях. Она узнала, что по ночам дежурят четыре старосты, и что у старого завхоза есть кошка, которая видит в темноте лучше любой совы. Кэти предупредила её об этом — невзначай, но Наама запомнила каждое слово. Несколько раз она натыкалась на кошку. Та сидела в коридорах, сверкая жёлтыми глазами, и следила за ней. Но Наама не останавливалась — она просто проходила мимо, и кошка, словно почувствовав что-то, не решалась преследовать. Когда двери из замка показались уже совсем близко, она почти вышла на середину коридора. И в этот момент голос раздался внутри её головы: — Назад, милая. Голос Сарвиэля был ласковым, почти мурлыкающим, но в нём слышалась сталь. Наама сделала несколько шагов в сторону, скрываясь за колонной. Её сердце билось ровно — она не боялась, но знала, что рисковать не стоит. Послышалась немецкая речь, и она прислушалась. Два голоса, один — уверенный, молодой; другой — старше, более властный. Она не понимала всего, но кое-что от деда она знала — достаточно, чтобы уловить суть. — ...Вы так уверены в нашей победе, директор Каркаров? — спросил молодой голос. — ...Да... если знать... следите... — ответил старший. Голоса удалялись, и Наама поняла: это не её дело. Тени займутся этим позже. Она выскользнула из-за колонны и двинулась дальше. Дверь распахнулась, и она вышла на свежий воздух. *** Луна была полной. Такая, какая нужна для ритуалов — большая, бледная, заливающая всё вокруг серебристым светом. Ветер был прохладным, и он трепал её волосы, играл с подолом платья, принося запахи влажной земли, мха и чего-то древнего. Она вышла на тропу, ведущую прямо в лес. Она вела мимо хижины, которую она заметила ещё на подходе. Внутри горел тусклый свет — там кто-то был. Она обошла её тихо, беззвучно, и двинулась дальше. Путь был открыт. Она знала: сюда никто не заходит. Запретный лес был запрещённым не просто так — здесь водились твари, о которых ученикам лучше не знать. Но Наама не боялась. Она чувствовала лес, слышала его дыхание, его голоса. Вой, топот копыт, треск веток под невидимыми ногами. Деревья вокруг были странными. Голыми, с корнями, которые не уходили в землю, а лежали на поверхности, словно змеи, греющиеся на луне. Они тянулись к ней, когда она проходила мимо, и она чувствовала, как магия леса касается её кожи. Она вышла на небольшую поляну, залитую лунным светом. Здесь было тихо, только ветер шелестел в голых кронах. Она огляделась, убеждаясь, что никого нет. Тогда она достала нож. Лезвие блеснуло в лунном свете, и Наама сделала разрез на ладони. Кровь выступила на коже — тёмная, густая, пахнущая железом. Она капнула на землю, и та, будто живая, впитала её, как иссохшая губка. Холод вокруг начал собираться. Серые и красные частицы закружились в воздухе, собираясь в вихрь вокруг неё. Звук отдавался эхом, и сразу затихал, и латынь полилась из её уст: — Sanguis meus, potentia mea, «Кровь моя — сила моя», — прошептала она, и голос её дрожал от силы. — Terra, accipe hoc donum. Da mihi vires antiquas. «Земля, прими этот дар. Дай мне древнюю силу». Она чувствовала, как сила наполняет её. Как земля отвечает ей, как воздух вибрирует, как магия течёт по жилам. — Spiritus silvae, adiuva me. Da mihi quod peto. «Дух леса, помоги мне. Дай мне то, что я прошу». Её голос становился громче, увереннее. Сарвиэль кружился рядом, невидимый, но ощутимый — он втягивал эту силу, как пьющий после долгой жажды. — Per sanguinem meum, per noctem hanc, vires renovo! «Через кровь мою, через эту ночь, я обновляю силы». Она чувствовала, как сила наполняет её до краёв. Как воздух заканчивается, и она набирает его вновь, продолжая шептать. Но что-то щёлкнуло внутри. Она продолжила. Сила была сладкой, она кружила голову, и ей не хотелось останавливаться. Сарвиэль улыбался — она чувствовала это — и подталкивал её всё глубже и глубже. Кровь на ладони не останавливалась, она капала на мёртвую землю, и та впитывала её жадно. Сквозь экстаз она услышала шаги. Громкие, неуклюжие. Они приближались, и ей пришлось прерваться. Она спрятала нож в ножны, обмотала ладонь платком и повернулась. В метрах пяти от неё стоял получеловек-полувеликан. Огромный, с добрым лицом, спрятанным за густой бородой, и в лохмотьях. Рядом с ним сидел огромный пёс, который скалился на неё, обнажая клыки. Наама перевела на него взгляд, и пёс сел по команде — не по своей воле. Он просто опустился на задние лапы, словно что-то придавило его к земле. Полувеликан поднял фонарь, разглядывая девушку в лунном свете. — Доброй ночи, — сказал он, и голос его был добрым, удивлённым. — Вы заблудились? Я Рубеус Хагрид, лесничий Хогвартса. Наама кивнула, и на её лице появилась та самая улыбка — обольстительная, сладкая, которая заставляла людей делать то, что она хочет. — Доброй ночи, Хагрид, — сказала она, и голос её был мягким, почти мурлыкающим. — А вы забыли, что впустили меня сами? Она начала медленно идти к нему, пряча руки за спиной. Хагрид опешил. Его рот приоткрылся, и он посмотрел на неё с недоумением. — Я не припоминаю такого, — сказал он и перевёл взгляд на место, где она стояла. — Мисс, вы ранены? — Его глаза расширились, увидев лужу крови на земле. Наама мотнула головой, продолжая улыбаться. Она встретилась с ним взглядом — и этого оказалось достаточно. Она не произнесла ни слова. Только смотрела, и в её глазах мелькнул алый отблеск. Хагрид замер на мгновение, и его взгляд стал стеклянным. — Да, — сказал он, и голос его был пустым, механическим. — Я вас впустил. А ещё... я вас не видел. Он кивнул, развернулся и пошёл обратно к хижине. Пёс двинулся за ним, виляя хвостом, словно ничего не произошло. Наама улыбнулась, глядя им вслед. Она приподняла подол и пошла обратно — медленно, не торопясь. Лес провожал её шёпотом, и Сарвиэль был доволен. *** Спустя пару дней, в выходной, девушки шли из библиотеки обратно в гостиную. Наама, Велена, Катя Морозова, Кира Белова и Марьяна Соколова двигались по коридорам, и их голоса эхом отражались от каменных стен. На них оборачивались — ученики Хогвартса пытались понять их речь, уловить хоть слово из того, что они говорили. — ...ты уверена, что слышала это? — переспросила Морозова, и в её голосе слышалось сомнение. Она шла чуть позади, сложив руки на груди. — Говорю же, да, — в десятый раз повторила Наама, и в её голосе послышалось раздражение. — В коридоре, ночью. Каркаров с кем-то говорил. Велена шла задумчиво, перебирая в голове услышанное. Её пальцы теребили край рукава, и она почти не смотрела по сторонам. Марьяна, как обычно, здоровалась со всеми, кто попадался на пути. Она махнула рукой какой-то пуффендуйке, улыбнулась старосте, и продолжила идти, как ни в чём не бывало. — И что делаем? — спросила она, когда они завернули за угол. Наама остановилась, оглядела их всех по очереди. Её взгляд скользнул по лицам подруг, по коридору — она убедилась, что рядом никого нет, и понизила голос. — Этим должны заняться Тени, — сказала она. — И их зверюшки. А так же те, кто приближён к Дурмстрангу. — Она указала на Киру. — Ты. И Кирилл. Кира скрестила руки на груди, и её карие глаза, собранные в хвост каштановые волосы, отражали сосредоточенность. — Это да, — согласилась она, — но мы не всегда их понимаем. Кто-то говорит только на немецком. А некоторые могут на русском, но предпочитают говорить так, чтобы их не понимали. Как нам разузнать то, что нам нужно? Марьяна, как обычно, приложила палец к губам. В этот момент все увидели её такой, какой она была редко — не легкомысленной и глупенькой, а хитрой и сообразительной. Её глаза блеснули, и она подняла взгляд, который не сулил ничего хорошего тем, кто встанет на её пути. — Есть Велес и Мирослав, — сказала она. — Полиглоты. Их с детства обучали языкам. А я, если нужно, поддержу. Уж на уши я присесть могу. Все смотрели на неё. Соколова редко говорила что-то подобное, и её слова заставили их замереть. — Хорошо, — кивнула Велена, выходя из задумчивости. — Одну проблему почти решили. Что делаем с другими? — Она упёрлась в стену, смотря на студентов Хогвартса, которые проходили мимо. Морозова тихо сказала, уже возвращаясь на путь: — Угрозы они пока не представляют. А если даже так, я с братом буду наблюдать. — Она ускорила шаг и махнула рукой, чтобы за ней шли. Они сошлись на этом. Идя по замку, девушки невзначай поглядывали по сторонам — так, чтобы это было незаметно. *** Когда они вошли в гостиную, их взглядам открылась такая картина. Все смотрели в центр. Никто не смел пошевелиться, и в центре стояла уже известная всем троица: Свят и рыжие близнецы. Девушки остановились. У каждой была своя реакция на происходящее, но у Велены и Наамы, которые уже видели это не раз, было чистое раздражение. Чернавская сложила руки на груди, и одной рукой подпёрла висок, глядя на происходящее с явным неодобрением. — Он издевается надо мной? — сказала она, и в её голосе послышалась усталость. — Это уже не смешно. Она двинулась вперёд, села в кресло у камина и закинула ногу на ногу. С интересом начала наблюдать за происходящим, ждала, когда чьё-то терпение закончится. Подруги встали сзади, сели рядом. Велес и Барин тоже не были довольны. Они стояли чуть поодаль, и их лица выражали смесь усталости и обречённости. Студенты Гриффиндора шептались, пытались вмешаться, но побаивались. Они не понимали языка, но чувствовали напряжение в воздухе. Кравец решил, что и русскую речь поймут. — Опять вы, идиоты? — спросил он, и голос его был раздражённым, но не крикливым. — Так и будете меня преследовать? Там я вам не врезал, так может, сейчас получится? Он хрустнул костяшками пальцев, и звук разнёсся по тихой гостиной. Братья переглянулись, рассмеялись. Они начали говорить ему что-то на английском, быстро и эмоционально жестикулируя. Свят не понимал ни слова, только видел, как шевелятся их губы. — Че они только что пизданули? — нахмурился он, переводя взгляд на Барина. Егор не успел ответить, как позади карателя послышался чёткий, спокойный голос: — Они сказали, авторский перевод: «Закрой рот и извинись, Свят, иначе мы тебя закуём в подземелье». Кравец застыл и обернулся. Он не заметил, когда они вошли. Он посмотрел на Нааму, и его взгляд застыл. Она действовала на него как-то волшебно — одним своим присутствием заставляла его замолчать. Велес прошёл к другу, хлопнул его по плечу и закивал. — Что ж, перевод очень вольный, — сказал он, поправляя очки, — но смысл тот же. Близнецы стояли и не понимали, что произошло. Никто из студентов не понимал — они не слышали речи, но видели взгляд Наамы, и он говорил громче слов. Свят смотрел на неё с мольбой и злостью. Гордость брала вверх. Но она продолжала смотреть, и ему пришлось сдаться. Он повернулся к рыжим, с лицом мученика и трясущейся губой, и с сильным акцентом произнёс: — Sorry, guys. Он отошёл в сторону. Близнецы стояли в недоумении. Марьяна и Лев решили, что тратить время не стоит. Как и сказал директор — улыбайтесь и знакомьтесь. Котов заговорил первым: — Друзья, — сказал он, и его голос был тёплым, почти дружелюбным. — Прошу прощения за нас. Не знакомились. Хотелось бы это исправить. Рядом встала Соколова: — Не бойтесь, мы не кусаемся, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Нам было бы приятно с вами познакомиться. Она мельком взглянула на Велену. Та кивнула, и Гриффиндорцы, хоть и с опаской, но увидев, как маски Колдотворцев растаяли, начали подходить. Они были удивлены. Такие холодные и суровые люди могли говорить о своих увлечениях, рассказывать истории, улыбаться. *** У камина собралась группа слушателей Арсения Волкова. Он был специалистом говорить чушь с таким лицом, что любой поверит. Первокурсник с горящими глазами спросил: — А это правда, что вы катаетесь на медведях? Волков перевёл на него спокойный взгляд, и без капли сомнения ответил: — Мы не только на них катаемся. Они ещё и на балалайке играть умеют. По залу пронёсся вздох восхищения. — Ваууу... Рядом с ним сидела Даша Воронцова, которая пихала его локтем и рассказывала свои старые легенды. Первокурсники слушали их так внимательно, заворожённые, что не замечали, как пролетает время. *** Чуть поодаль сидела группа постарше. Гриффиндорцы собрались вокруг дивана, и Анджелина, которую они видели в Большом зале, с любопытством спросила: — А какие у вас факультеты? Барин отпил чай из кружки и спокойно ответил: — У нас не факультеты. У нас четыре круга. Студенты переглянулись. Им показалось, что они ослышались. Гермиона Грейнджер, которая уже познакомилась с Наамой, подалась вперёд. В её глазах горел научный интерес. — Что значит «круги»? — спросила она. Велес, стоявший за спиной Наамы, подхватил тему. Он посмотрел на кудрявую девочку, и его голос был ровным, спокойным: — Специализации, — объяснил он, поправляя очки. — Которые в дальнейшем послужат для выбора, где ты будешь полезен. Все ещё больше заинтересовались. — Как вы распределяетесь? — спросил кто-то. — У вас есть шляпа? Алина Черкасова сидела рядом с Наамой и крутила прядь своих чёрных волос с фиолетовым отливом. — Нет, — сказала она, и в её голосе послышалась таинственная нотка. — Куда интереснее. Если ты из семьи, где только один круг, тебе легче пройти испытание. А если ты... — она не успела договорить. —А если магл...? — перебил кто-то. Алина перевела взгляд и поморщилась. — Мы не используем это выражение, — сказала она, и голос её стал жёстче. — Просто одарённый. Так вот, если ты одарённый, будет сложнее. Ты не подготовлен к тому, какие испытания будут. Тебя будет вести Алатырь-камень. Он всё чувствует. Гриффиндорцам было трудно понять устройство их мира, но они слушали с открытыми ртами. — А профессора у вас такие же, как и у нас? — спросил рыжий мальчик, сидевший рядом с Гермионой и мальчиком в очках. Лев Котов засмеялся. Он сидел развалившись на кресле, и все взгляды устремились к нему. — Слышали когда-нибудь о русских сказках? — спросил он. Некоторые кивнули. — Слышали о Кощее, Яге и других? Глаза у них расширились. Кэти Белл села поудобнее. — Яга? Настоящая? — переспросила она, не веря своим ушам. Лев заулыбался и закивал: — Самая настоящая. Декан Ведунов. А вот её любимица... — он указал на Нааму, которая сидела скучающая в кресле. — Сколько раз ты должна была оказаться в печи и твои волосы выдернуты? Близнецы, сидевшие всё это время скучающе, разом посмотрели на ведунью. Они оглядывали её, слушая речь с интересным акцентом — тем самым, который они слышали на чемпионате. И вот она прямо перед ними. Любопытное стечение обстоятельств. Наама заправила прядь за ухо. — После десятого раза, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка, — я перестала считать. Трата времени. Гермиона была уже под шоком и неверием. — А какие круги? — спросила она. Барин спокойно начал указывать на людей, перечисляя: — Каратели, — показал он на себя. — Тени, — показал на Велену. — Ведуны, — на Нааму. — И последние — Стражи, — указал на Велеса. Свят, на удивление, всё это время сидел тихо. Он лишь иногда перешёптывался с Ладой, сидящей рядом. Наама поглядывала на них и была спокойна. Впервые за чуть больше недели они смогли поговорить с кем-то и узнать друг другу немного лучше. Они сидели так ещё некоторое время, пока не наступил отбой. Нельзя сказать, что они успели подружиться со всеми и найти общий язык. Некоторым они не понравились, но с ними смогли заговорить и начать узнавать их как обычных подростков. *** Занятие по Защите от Тёмных Искусств у первой группы у Аластора Грюма. Он проявлял нездоровый интерес к Колдотворцам. Его магический глаз, вращающийся в разные стороны, то и дело останавливался на них, следя за каждым движением. Он наблюдал, как на их пальцах загораются кольца, как они шепчут заклинания — чуть тише, чем другие, как их движения чуть более плавные, отточенные. Это настораживало. Студенты Хогвартса тоже заметили его внимание, и в воздухе повисло напряжение. Они переглядывались, но никто не решался заговорить. Когда занятие закончилось, Ян Ветров и Элина Рожкова вышли в коридор, и их шаги эхом отдавались от каменных стен. Свет факелов колебался, отбрасывая длинные тени. — Слишком у него этот глаз крутится, — сказала Элина, и в её голосе послышалось отвращение. — У меня ощущение, что он видит меня даже когда я стою за его спиной. Ян, как всегда, выглядел взъерошенным. Его светлые волосы торчали в разные стороны, а глаза горели азартом. Он активно жестикулировал, рассказывая о том, что заметил. — Ты замечала, как он облизывается и отпивает из фляжки? — спросил он, и в его голосе слышалось возбуждение. — Он странный, Элина. Очень странный. — Я заметила, — ответила она, и в её голосе послышалась осторожность. — Но что мы можем сделать? Мы здесь гости. Ян остановился, повернулся к ней, и его глаза блеснули. — Надо поспрашивать наших, — сказал он, и голос его стал тише, почти заговорщицким. — Они уже начали слежку. Скоро будут бросать имена в Кубок, и нам нужно знать, с кем мы имеем дело. Слабые и сильные стороны противника — вот что нам нужно. Элина кивнула, и на её лице появилась сосредоточенность. — Да, — сказала она. — Мы должны быть готовы. Они уже начали свою слежку, которая казалась дружелюбием и любезностью. Улыбки, лёгкие разговоры, вопросы о учёбе, о Хогвартсе, о преподавателях. Никто не подозревал, что эти вопросы — часть плана. Даже в самой далёкой точке от дома у них были уши и глаза. *** Ночь накрыла замок непробудным сном. Тишина была глубокой, только редкие скрипы старого замка да шепот портретов нарушали её. Луна светила сквозь высокие окна, отбрасывая серебристые дорожки на каменные полы. Кошка завхоза, старая и мудрая, сидела на подоконнике и смотрела в темноту. Её жёлтые глаза следили за тенями, которые двигались в коридорах. Она заметила четыре небольших силуэта, направлявшихся в подземелья. Они двигались бесшумно, словно тени, и их шаги были почти неслышны. Кошка спрыгнула с подоконника, собираясь последовать за ними, но четыре силуэта уже исчезли за поворотом. Она потеряла их след. В подземельях погас последний факел. Тишина вернулась в замок. Ludus incipiat. Очень жду ваши комментарии и, пожалуйста, пишите отзывы. Мне важно знать ваши мысли, не бойтесь проявлять активность в моём ТГК. Люблю вас!🖤 ТТ: kotyyyaaaaa ТГК: Kotya