Приговор

Вердикт «о неверности» прозвучал как приговор. — Серафим Эмили, вы не имейте права даже зарекаться о защите Ада, вы уже достаточно наговорили в зале Суда! И сейчас продолжайте? — Нет, я буду дальше стоять на своем. Разве мы не рай? Мы должны помогать и поддерживать, а не убивать все без разбора! Это геноцид! Это не позволи.. — Эмили, ПОМОЛЧИ. Сейчас не твое слово. Сначала ты месяц назад на суде принимаешь сторону грешников, а теперь, когда мы собрались с высшими членами комисси насчет твоих слов, ты позволяешь себе выбирать сторону врага, это не позволительно! — Крикнула Сэра! — Нет, никто из всех вас в Раю, даже не думает о тех грешниках, может нужно было хотя бы не убивать ? Сколько лет вы все мне врали! — Серафим Эмили, если вы будете продолжать плохо высказываться о решениях верховной комисси и идти против решения главного Серафима Сэры, можете стать наказанной, а в дальнейшем и изгнанной! — А не проще самой уйти? Раз никто из вас не видит очевидного! — Эмили не дерзи! — Говорила Сэра. — Серафим радости, если вы уйдете по собственной воли, это будет считаться измена! Решения не обговаривается больше, вы понесете наказания в своей комнате! Стража, заперите Серафима Радости на 2 месяца, она должна обдумать свое поведение! Зал Небесного Суда всё ещё отдавался эхом недавних событий. После того, как она поняла, что Небеса не стремятся к справедливости, а лишь к сохранению своего могущества и превосходства. После того, как её вера — не в добро, а в право Небес судить — разбилась о жестокую реальность истреблений, которые она больше не могла называть "необходимостью". Она не попрощалась. Не написала письма. Не оставила знака. Просто подошла к стене своей комнаты, подняла руку и взглядом, полным ледяной решимости, разорвала пространство. Портал вспыхнул. — Я не хочу здесь больше жить, — прошептала она, глядя на свою комнату, смотря в окно из которого виднелся вид на весь Рай, в последний раз. — Где правда стоит дороже, чем иллюзия. Я лучше буду с теми, кто ищет свет в темноте, чем с теми, кто гасит его во имя порядка. Было слышно как за дверьми её комнаты происходит какие-то разговоры и движения, и пока она могла уйти, она это сделает и поможет Чарли с Отелем внизу, поможет доказать, что не все в этом мире требует уничтожения! Эмили специально ушла в тот момент, когда к ней должна была зайти Сера, чтобы провести лекцию о нормах и морали, — пусть увидит, что это мой протест на их действия. — Сказала Эмили в пустой комнате, зная что вот-вот она должна прийти, она знала что тут есть камеры и все узнают, что она ушла, ушла самовольно.. Она шагнула в портал, и он сомкнулся за её спиной, оставив все тут. Небесная комиссия работала быстро. Новость о пропаже Серафима, а после выяснения обстоятельств, побеге верховного ангела, которая добровольно открыла портал и ушла в Ад, разнеслась по всем уровням Рая быстрее света. Сэра уже стояла в центре Совета, её лицо было спокойно, но в глазах горела ярость, смешанная с чем-то более глубоким — предательством. Буквально Эмили была тут и высказывала свое недовольство, ей сделали предупреждение и вынесли наказание, а буквально после всего, она бессовестно ушла.. Ушла не подумав о репутации.. — Эмили, бывшая серафим, — голос Сэры звенел, — совершила акт добровольного отречения от Небес. Самовольно покинула Рай. Открыла портал в Преисподнюю и перешла на сторону врага. Не послушала наших драгоценных и величественных верховных Ангелов, и соединив все недочеты и её поведения, будет вынесен вердикт! В зале Совета повисла тишина. Ангелы переглядывались, их шепот колебался от недоумения до осуждения. — Её действия квалифицируются как измена, — продолжила Сэра, и её голос стал твёрже. — Она предала свой свет, свой пост, свою природу. Она выбрала тьму. Она выбрала грешников. Она выбрала... — Сэра запнулась, и в её глазах мелькнула тень настоящей боли, — ...она выбрала Ад. Совет проголосовал единогласно. Имя Эмили было вычеркнуто. Её лик, всё ещё сияющий на старых фресках, был закрашен. Вместо него появилась чёрная метка — символ измены. В архивах Небес появилась новая запись: Эмили. Экс-серафим Небесного Престола. Квалификация: ПРЕДАТЕЛЬНИЦА РАЯ. Статус:Помилования не подлежит. Имя стёрто. Свет погашен. Когда Сэра осталась одна в зале Совета, глядя на пустое место, где ещё минуту назад висело изображение той, кого она знала, сестрой. Сэра дала себе слабость, находясь одна. — Зачем? — прошептала она в пустоту. — Ты была всем, что у нас было. Самым чистым. Самым верящим. Почему ты выбрала их? Почему ты выбрала... Почему ослушалась? Ответа не было. Только эхо её голоса в пустом зале. Тем временем в Аду, в отеле Хазбин, Эмили стояла посреди холла, её пепельные крылья были расправлены, а в глазах горело не сожаление, а странное, болезненное облегчение. — Я больше не Серафим радости, я ушла, не могу я радоваться и радовать жителей Рая, после того, что от меня скрывали, — сказала она тихо, глядя на Чарли, которая смотрела на неё с изумлением и слезами на глазах. — Я предательница Рая. Я знаю, что больше не смогу вернуться, я ушла без единого шанса назад. И... я здесь. Если вы готовы меня принять.. Чарли шагнула вперёд и обняла её, не говоря ни слова. А где-то в тенях, у барной стойки, Хаск поднял взгляд, и в его мёртвых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. А за окном отеля, в далёком, сияющем Раю, имя Эмили горело чёрным в списке предателей. И Сэра, всё ещё стоящая в пустом зале, чувствовала, как что-то внутри неё рушится вместе с иллюзией о том, что Небеса всегда правы. Отель Хазбин гудел новостью, о том что бывшая серафим, совершила добровольный переход. Это было аппетитное событие, которое обсуждали все — от постояльцев до случайных демонов. Но никто не проецировал это с таким интересом, как Радио-Демон. Аластор узнал об этом одним из первых. — Интересно, — прошептал он, и статика вокруг него затрещала громче обычного. — Очень интересно. Её появление в отеле он пропустить не мог. Он стоял на верхней галерее холла, опираясь на микрофон, когда Чарли вводила Эмили внутрь. С высоты он наблюдал за ней: пепельные крылья, потухшая решимость, но глаза... глаза, которые смотрели на этот адский мир не с ужасом, а с болезненным любопытством. Она не боялась. Она выбрала свой путь, она очень глупа, но одновременно и смела, раз пошла на такое. Это зацепило Радиодемона в ней. Аластор спустился вниз без единого звука, появившись из тени прямо за её спиной. Эмили вздрогнула, когда услышала голос, искажённый статикой, прямо у своего уха. — Смелый шаг, дорогая. Добровольное падение — это так… стильно. Гораздо интереснее тех, кого просто вышвырнули. — Его микрофон изящно указывает сначала на Вэгги, затем на Люцифера. Жест лёгкий, почти небрежный, но попадание — точное. Вэгги вспыхивает, её глаз дёргается. Люцифер делает шаг вперёд, его голос низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости. — Слушай сюда, ты, радио-фантом… Аластор не поворачивая головы к Люциферу, будто тот просто, досадная помеха на его частоте. — Ах, простите, ваше величество, я не расслышал, вы что-то сказали о стиле? Нет? Отлично. Он делает шаг к Эмили, и его тень, слишком длинная, слишком живая, обволакивает её раньше, чем она успевает моргнуть. Его рука, не касаясь, ведёт её за собой, словно они уже давно идут вместе. — Вы позволите, дорогая? Вам нужно увидеть это место не глазами беглеца, а глазами… гостя. Или, возможно, будущего помощника. Идёмте. Я Аластор, а вы Эмили ? — Да.. — Эмили растерянно оглядывается на Чарли. — Но я только… Радиодемон уже увлекает её к лестнице, — Только что совершили самый интересный поступок в своей жизни. Не портите его скучными формальностями. Не тратьте время на пустые и неинтересные разговоры, я могу преподнести наиболее необычными речами вам всю информацию. Вот здесь, — он указывает на холл, — у нас главная сцена. Сюда приходят грешники, чтобы получить второй шанс. Они уже на полпути к галерее, а Эмили, загипнотизированная ритмом его речи и неожиданной лёгкостью его манеры, не сопротивляется. — А здесь, — он останавливается на площадке, указывая тростью вниз, в холл, где остались Чарли, Люцифер и кипящая Вэгги, — располагаются наши… заинтересованные стороны. У каждой своя роль. Ваша, кажется, только начинается. — Мы же можем перейти на ты? — Совершенно спокойно говорит Серафим. — Конечно Милая Леди. Схватив Чарли за руку, Вэгги шипит. — Ты это видишь?! Он увёл её за три секунды! Даже твой отец слова вставить не успел! — Уже шепотом сказала она. Чарли смотрит наверх, где фигуры Аластора и Эмили уже исчезают за поворотом. — Я… я не ожидала, что он так быстро… Голос Вэгги срывается на крик. — Я всё понимаю, Чарли! Понимаю, что она взрослая, что она сделала выбор, что она сильная! Но надо смотреть за Эмили! С ним её нельзя оставлять! Ты знаешь, что он делает с теми, кто ему интересен! Люцифер подходит ближе, его лицо мрачное. — Она права. Аластор не просто интересуется. Он… коллекционирует. И его коллекция редко заканчивается хорошо для экспонатов. Принцесса кусает губу, глядя в пустоту лестницы. — Я не хочу думать о плохом, о том , что он может с ней что-то сделать.. — Именно это он и хочет, Чарли, пожалуйста! Он перебил твоего отца! Он утащил её, даже не дав ей опомниться! Это не знакомство — это захват! Она уже движется к лестнице, но Чарли останавливает её. — Подожди. Дай им… немного времени. Я верю Аластору, я знаю, что он не самый лучший кандидат в доверия, но он не настолько глуп, чтобы вот так просто заполучить её душу! — Ты с ума сошла?! Голос Чарли тих, но в нём появляется твёрдость. — Если мы сейчас побежим за ними, мы покажем, что не доверяем ему, а еще это может напугать Эмили. И… — она замолкает, глядя вверх, — может быть, он правда хочет ей просто все показать, с речью у него все в порядке, и если признаться у него лучше получается что-то рассказывать и доносить информацию. Тем временем, она выбрала нас, она покинула дом, зачем её пугать? — Дочь, я ценю твой оптимизм. Но это Аластор. Наверху, на галерее, слышен тихий, статичный смех. А затем — другой смех. Легкий, удивлённый. Эмили. Внизу все трое замирают. Вэгги сжимает кулаки. — Чарли. Если она выйдет оттуда с рогами или с подписанным контрактом — я скажу я же говорила. — Договорились. Балкон тянулся вдоль всего второго этажа, с него открывался вид на главный холл — на старую барную стойку, где Хаск уже начал протирать бокалы, на пыльную люстру, которая давно не видела настоящего света, на суету постояльцев, которые делали вид, что не замечают двух фигур, медленно идущих по балкону. Эмили следовала за ним, всё еще чувствуя легкое головокружение от перехода, от смены миров, от того, как быстро он увлек ее за собой, не дав опомниться. Они остановились у перил, и Аластор облокотился на них, глядя вниз с высоты. Его красные глаза скользили по холлу, где Чарли и Вэгги всё ещё о чем-то спорили, а Люцифер, скрестив руки, наблюдал за ними снизу с непроницаемым лицом. — Смотри, — голос Аластора был тихим, почти мечтательным, — наша маленькая группа. У каждого своя роль. Принцесса надежды, которая верит, что можно переписать правила. Её отец, который уже однажды пытался и до сих пор носит шрамы. И наш сердитый бывший ангел, который готов сжечь всё вокруг, лишь бы защитить тех, кого любит. Красивая композиция, не правда ли? Эмили посмотрела вниз, на своих новых… друзей? Союзников? Она пока не знала, как их называть. Но они встретили её. Приняли. Предупредили. — А ты? — спросила она, поворачиваясь к Аластору. — Какая у тебя роль в этой композиции? Он издал тихий, статичный смешок. — О, я, зритель на лучшем месте. И иногда… дирижёр. Когда музыка становится слишком скучной, чтобы её слушать. Он оттолкнулся от перил и продолжил движение, увлекая её дальше по коридору. Эмили пошла за ним, чувствуя, как странно, почти неуместно контрастирует её сияние с его черной, пульсирующей статикой. Ты сказал, что добровольное падение — это стильно, — произнесла она, когда они свернули в боковой коридор, где стены были увешаны старыми фотографиями отеля в лучшие времена. — Но ты не спросил, почему я это сделала. — Зачем? — Аластор остановился у одной из фотографий, изображающей вестибюль, полный смеющихся демонов. — Причины всегда одинаковы. Разочарование. Гнев. Любовь. Желание сжечь мосты. Скука. У тебя была какая-то комбинация. Или, может быть, — он повернулся к ней, его улыбка стала острее, — ты просто хотела посмотреть, что находится по ту сторону запретной черты? Сначало тебе врали, столько лет, а когда ты узнала, решила уйти. Сделать все сама, сделать, то что никто из твоих жителей Рая не решался и даже не задумывался? Эмили задумалась. Она могла бы рассказать ему о суде, о несправедливости, о том, как больно было смотреть на Чарли, умоляющую о пощаде, и видеть в глазах своих бывших собратьев только холод. Но почему-то эти слова казались слишком простыми. — Я хотела узнать правду, — сказала она наконец. — О том, что происходит здесь. О том, почему Небеса так боятся этого места. О том, почему вы все… такие, какие есть.. Почему Небеса не пробовали, или даже не хотят помогать.. честно даже не вериться, что Серафим поверила принцессе Ада, а не другим Ангелам, но это правда.. — И как, думаешь справишься с Адом? — спросил Аластор, возвращаясь к прогулке. — Пока только запуталась больше, — призналась Эмили, следуя за ним. — Но это… интересно. Быть там, где нет готовых ответов. Аластор остановился у массивной двери в конце коридора. Его рука легла на ручку, но он не открыл её. Вместо этого он повернулся к Эмили, и в его глазах горело то самое выражение, которое она уже начинала узнавать, смесь хищного любопытства и чего-то более сложного, почти… одобрительного. — Готовых ответов нет даже у меня, дорогая, — сказал он, и его голос был непривычно серьёзен. — И это единственная правда, которую стоит здесь усвоить. Здесь нет добра и зла. Есть только выбор. И его последствия. Он открыл дверь, и Эмили увидела небольшой балкон, выходящий на задний двор отеля — запущенный сад, где Ниффти с увлечением пересаживала какие-то странные, светящиеся растения. Вдали, за стенами отеля, простирался Ад, багровый, дымный, пульсирующий жизнью, которая не должна была существовать, но существовала. Они вышли на балкон, и ветер, коснулся их лиц. — Боишься? — вдруг спросил Аластор, глядя на горизонт. Эмили замерла. Она могла бы солгать. Сказать, что она сильная, что она сделала выбор и не оглядывается назад. Но она посмотрела на его профиль, острый, неестественный, но сейчас почему-то лишённый привычной театральности, и решила, что честность будет лучшим ответом. — Боюсь, — призналась она тихо. — Я боюсь, что не найду здесь то, что искала. В то, что верю, или даже в то что поверила Чарли. Боюсь, что моя вера была ошибкой. Боюсь, что я предала всё, во что верила, и ради чего? Ради пустоты? Аластор медленно повернул к ней голову. Его красные глаза изучали её лицо. — Пустота, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Пустота — это не отсутствие, дорогая. Это возможность. Место, где можно построить что-то новое. Своими руками. Без готовых чертежей. Без разрешений. Без… — он сделал паузу, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на горечь, — без тех, кто говорит тебе, что правильно, а что нет. Эмили смотрела на него, и увидела кого-то, кто тоже когда-то задавал те же вопросы. Кто тоже выбрал свой путь, зная, что назад дороги нет. — Ты поэтому здесь? — спросила она. — В отеле? Потому что Чарли строит что-то новое? Аластор улыбнулся, — я здесь, потому что здесь интересно. А интерес — это единственная валюта, которую я признаю! Он отступил от перил, давая ей пространство. Эмили оперлась руками и посмотрела на Ад, который теперь должен был стать её домом. Он был страшным. Он был жестоким. Но в нём была жизнь, которой не было в идеальных, застывших садах Рая. — Аластор, — сказала она, не оборачиваясь. — ты можешь меня обучить и рассказать, как здесь всё устроено? Чтобы я не выделялась среди грешников, чтобы меня не позиционировали как небесную и доверчивую дурочку. Хоть мы и только познакомились, но от тебя прям чувствуется сила, могущество и мощь. И хоть я понимаю, что ты не творил добро, но почему-то именно у тебя я хочу поучиться, меня восхищает, как ты быстро увел меня ото всех, не дал и слова вставить королю Ада, а если Чарли не возражала, значит она тебе доверяет, хотя по-другим это не видно. И если ты не против, ведь я понимаю, зачем такому демону как тебе, обуза. За её спиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием статики. Потом она услышала его голос, низкий, задумчивый, без привычной театральности. — Учить, это скучно. Я покажу. А выводы сделаешь сама. Согласна? Еще ни один демон не просил меня помочь и научить его чему-то, а ты считай ангел, и я заинтересован. Эмили обернулась. Он стоял в дверях, его тень снова тянулась к ней, но в этот раз она не отшатнулась. — Согласна, — сказала она, и в её голосе не было страха. Аластор кивнул, и в его глазах на миг мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или, может быть, на предвкушение. В любом случае, это было началом. Тем временем в холле. Вэгги ходила из угла в угол, её пламя потрескивало с каждым шагом. Чарли сидела на диване, пытаясь сделать вид, что читает книгу, но её глаза то и дело стреляли вверх, на галерею. — Они уже час там, — прошипела Вэгги, останавливаясь перед Чарли. — Час, Чарли! Он мог уже подписать с ней контракт, продать её душу, превратить в радиоволну, мало ли что он делает с теми, кто ему интересен! — Вэгги, — устало сказала Чарли. — Она не дура. И если она решила остаться, мы должны доверять. И Аластору тоже пора бы доверять! — Доверять?! — Вэгги всплеснула руками. — Она провела в Аду пять минут, и он уже увёл её. Она даже не знает, что такое «сделка с Аластором»! Она не договорила. Потому что в этот момент на лестнице показались две фигуры из черной тени. — Вау, вот это магия! Я умею открывать порталы, но чтобы так просто и легко перемещаться, поразительно!!! — Аластор лишь ухмыльнулся на её комплимент. Эмили спускалась первой, и в её походке появилась новая, лёгкая уверенность. Она не была напугана, не была ошеломлена. Она смотрела на отель с любопытством и что пугало Вэгги больше всего, с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Аластор шёл следом, на полшага отставая, его улыбка была широка и непроницаема, но в глазах плясали искры довольства. Когда они достигли подножия лестницы, Эмили подошла к Чарли и взяла её за руки. — Спасибо, — сказала она искренне. — За то, что приняли меня. Я знаю, что это будет непросто. Но я хочу попробовать. Помочь. Здесь. И Мы докажем Всему Раю и каждому Ангелу, что твой отель работает! Чарли улыбнулась, сжимая её ладони. Вэгги, стоящая за спиной Чарли, метнула на Аластора взгляд, полный ярости. Он ответил ей лёгким, изящным поклоном, который был верхом насмешки. — Не за что, — прошептал он одними губами, и его улыбка стала шире. Вэгги сжала кулаки, но промолчала. Она знала, что битва за Эмили только начинается. И что Аластор уже сделал первый ход. Ей оставалось только ждать и надеяться, что серафим окажется умнее, чем все предыдущие экспонаты его коллекции. А Эмили, стоя между ними, чувствовала на себе четыре взгляда — тревожный Чарли, яростный Вэгги, внимательный Аластора и тяжёлый, наблюдающий Люцифера из тени. И впервые за долгое время она не чувствовала себя пойманной в ловушку. Она чувствовала себя… на старте. И это было самое захватывающее чувство из всех.

***

      Прошла неделя с тех пор, как Эмили поселилась в отеле. Неделя наблюдений, разговоров, споров и тихих моментов, когда она ловила себя на том, что неосознанно ищет взглядом высокую фигуру в тени. Он показал, что улыбка, является ценным инструментом, и Эмили переняла эту фишку, за эту неделю, некоторые постояльцы начали шептаться, что Серафим, постоянно ходит с улыбкой, будто перенимаю эту фишку у Аластора, некоторые её побаивались.

***

В центре группы стоял здоровяк с бычьими рогами, который с первых минут дал понять, кто здесь главный. Здоровяк скрестив руки на груди, смотрит на Эмили сверху вниз. —Слушай, ангелочек. Мы, конечно, ценим, что ты тут из себя спасительницу строишь, но есть одна маленькая проблема. — Какая же? Здоровяк усмехается, оглядываясь на своих. — Мы не собираемся слушаться кого-то, кто ещё пару дней назад был по ту сторону. Нет уж, спасибо. Мы и без твоих советов как-нибудь проживём. В аду, знаешь ли, свои порядки. Несколько грешников за его спиной согласно закивали. Кто-то хмыкнул. Эмили не изменилась в лице. Её улыбка стала чуть шире, но в глазах появился тот самый холодный блеск, знакомый каждому в Аду. — О, конечно. Вы можете меня не слушаться. Можете не принимать моих советов. Это ваше право. Она сделала паузу, и в этой паузе воздух в холле, казалось, стал плотнее. Её голос, всё ещё мягкий, приобрёл ту самую стальную ноту, которая заставляла даже самых наглых грешников настораживаться. Эмили продолжая, и её улыбка становится ещё шире. — Но тогда не стоит рассчитывать на воссоединение с близкими в Раю. Не стоит надеяться, что вы когда-нибудь увидите лица тех, кого любили. Тех, кто ждёт вас там, наверху, в надежде, что вы изменитесь. Тех, кто до сих пор молится за ваши грешные души. Голос её звенел, но в этом звоне не было ни мольбы, ни угрозы. Была простая, неумолимая констатация факта. Эмили делает шаг вперёд, её пепельные крылья слегка расправляются за спиной. — Вы будете здесь. Всегда. Год за годом. Век за веком. Пока не забудете, как звучал голос вашей матери. Пока вы не превратитесь в тех самых безликих демонов, которые бродят по улицам и помнят только боль. Она остановилась, и её улыбка, широкая, спокойная, вдруг стала пугающе знакомой тем, кто уже успел столкнуться с другим обитателем отеля. — Так что, конечно, не слушайтесь. Не принимайте моих советов. Это ваше право. — Она развернулась и отошла к окну, оставив грешников переваривать её слова. Здоровяк открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Его компания зашепталась. — Ты это видел? Эта улыбка… Она мне кого-то напоминает. — У неё точно такая же улыбка, как у … Радиодемона… Широкая. Спокойная. И от неё мурашки по коже. — Да. Та же манера. Здоровяк, услышав их шёпот, передёрнул плечами и, не говоря ни слова, направился к лестнице, уводя свою группу за собой. Они расходились молча, избегая смотреть в сторону, где стояла Эмили, всё ещё с той же спокойной, широкой улыбкой на губах. Из тени, всё это время, наблюдая, появляется Аластор. Его собственная улыбка широка, но в глазах,одобрение, которое он не пытается скрыть. Аластор подходит к Эмили, его голос звучит мягко, с лёгкой статикой. — Неплохо, дорогая. Ты быстро учишься. Особенно эта часть про улыбку, очень выразительно. Я бы сказал, почти профессионально. Сама увидела, запомнила и переняла мою фишку, очень похвально! Эмили смотрит на него, и в её глазах вспыхивает лукавство. — Ты считаешь? Я думала, мне можно добавить радиоголос , чтобы было убедительнее. Аластор тихо смеётся, и этот смех не пугает, а согревает. — Оставь статику мне. У тебя есть свои инструменты. И, судя по реакции, они работают не хуже. Они смотрят друг на друга, и между ними снова возникает то самое напряжение, которое уже стало привычным для всех обитателей отеля. Эмили наблюдала. Это началось незаметно, маленькие вещи, которые она делала, сама того не замечая. Жесты. Интонации. Та самая манера, с которой она смотрела на грешников, когда те начинали спорить. Широкая, спокойная улыбка, которая появлялась в моменты, когда слова были излишни. Лёгкий наклон головы, когда кто-то говорил глупость, не осуждающий, а скорее изучающий. Она копировала его. И не замечала этого. Серафим смотрела на Аластора, и на её губах появилась та самая улыбка, широкая, спокойная, немного пугающая. Она не заметила этого. Но заметил Энджел. — Ты опять это делаешь, — сказал он, подходя к дивану, где она сидела. — Что? — не поняла Эмили, всё ещё глядя на Аластора, который уже скрылся в тени. — Копируешь его. — Энджел рухнул на диван рядом и уставился на неё. — Улыбка. Взгляд. Даже этот наклон головы, когда кто-то говорит чушь. Ты как зеркало, ангелок. Только вместо отражения красное радио. Эмили повернулась к нему, и на её лице появилось недоумение. — Я не копирую. — О да, — усмехнулся Энджел, закидывая ноги на столик. — И на грешников смотришь с той же улыбкой, потому что это удобно. И фразочки его повторяешь, когда думаешь, что никто не слышит. — Какие фразочки? — голос Эмили стал чуть напряжённее. — Это лишь констатация факта, а не комплимент, — передразнил её Энджел, и в его голосе прозвучала статичная нотка, которую он явно скопировал у Аластора. — Вы закончили? Хорошо. Тогда я скажу кратко. — он рассмеялся. — Серьёзно, ангелок, ты говоришь его словами. Эмили молчала. Она смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и пыталась вспомнить, когда впервые произнесла одну из этих фраз. Не могла. Они просто приходили сами. — Это не специально, — сказала она наконец, и её голос был тише обычного. — Я знаю, — Энджел вдруг стал серьёзным. — В том-то и дело. Ты не пытаешься его копировать. Ты просто… становишься похожей. И сама этого не замечаешь. — Это плохо? — спросила она, и в её голосе мелькнула та самая стальная нотка, которую она переняла у него. — Не знаю, — Энджел пожал плечами. — Вэгги думает, что да. Чарли считает, что это нормально — впитывать привычки тех, с кем много времени проводишь. А я… — он замолчал, глядя на неё, — я думаю, что ты просто учишься быть здесь. И он, твой главный учитель. Эмили не ответила. Она смотрела на пустой угол, где только что стоял Аластор, и думала о том, как много она переняла у него всего за неделю. Его спокойствие. Его умение держать дистанцию. Его улыбку, которая говорит больше, чем слова. Его способность смотреть на хаос и видеть в нём порядок. — Он хороший учитель, — сказала она тихо. — О, это точно, — Энджел усмехнулся. — Только смотри, чтобы ты не стала им полностью. Одного Аластора на весь Ал будет достаточно. — Ты боишься? — Нет, — Энджел поднялся с дивана, —Просто… не забывай, кто ты. Даже если теперь ты улыбаешься как он. Он ушёл, оставив её одну. В её голове крутились его слова. — Это не специально, — прошептала она в пустоту. — Знаю. Голос из тени заставил её вздрогнуть. Аластор вышел на свет, его улыбка была широка, но в глазах виднелось, что-то тёплое. — Ты слышал? — спросила она, не удивляясь. — Я всегда слышу, Энджел прав. Ты копируешь меня. И не замечаешь этого. — Это… странно? — она посмотрела на него, и в её глазах была неуверенность, которую она редко показывала. — Это… — он замолчал, подбирая слова, — это самое большое признание, которое я получал. — Признание? — Ты впитываешь меня, — сказал он, и его голос стал тише. — Не потому, что хочешь быть мной. А очень сильно хочешь научится всему у меня, это льстит. Она смотрела на него, и на её губах появилась улыбка, своя, тёплая, настоящая. Так же за эти дни Вэгги и Люцифер вели с ней разъяснительные беседы. Сегодняшний день, не обошел стороной их разговор. Она пришла в кабинет Чарли, чтобы помочь с бумажной работой, но зайдя Ангел не ожидала застать там кого-то ещё, но когда вошла, Люцифер уже стоял у окна, а Вэгги сидела на подоконнике, скрестив руки. — Эмили, — начал Люцифер, и его голос был мягче, чем она ожидала. — Нам нужно поговорить. Она поставила стопку бумаг на стол и обернулась. Вэгги смотрела на неё с выражением, которое Эмили уже научилась распознавать. — Об Аласторе, — продолжил Люцифер, и его тень на стене дрогнула. — Ты проводишь с ним слишком много времени, особенно если учитывать, что ты тут находишься всего чуть больше неделимы .. — Я общаюсь с ним, — поправила Эмили, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы говорим. Об отеле. О грешниках. О… разном. — Об разном, — фыркнула Вэгги. — Эмили, ты хоть понимаешь, с кем ты просто общаешься? Этот демон коллекционирует души. Он играет с ними, а потом выбрасывает, как старые пластинки. Возьми в пример Хаска! — Я не пластинка, — перебила Эмили, и в её голосе появилась сталь. — И он не коллекционер. По крайней мере, не со мной. Я знаю, что он не просто милый демон, он хитрец и манипулятор, я вижу это и осторожна с ним, я не глупа, чтобы подписывать контракты! Люцифер вздохнул, потирая переносицу. — Эмили, я видел этот блеск в его глазах тысячу раз. Он опасен. Он не способен на искреннюю привязанность. Всё, что он делает, это игра. Ты для него просто вызов. Падшая серафим, добровольно пришедшая в Ад — это трофей, который он не может упустить. — Вы не знаете его, — тихо сказала Эмили, чувствуя, как внутри поднимается странное тепло, которое появляется, при упоминание об Аласторе. — Вы видите только то, что он показывает. Маску.. — Под ней пустота, — отрезала Вэгги. — Пустота и голод. Эмили, мы не хотим, чтобы ты пострадала. Ты нам дорога. Но если ты продолжишь подходить к нему, он… он сломает тебя. Как сломал многих до тебя. Эмили посмотрела на них обоих. В их глазах был страх. Настоящий, искренний страх за неё. И это было трогательно. Но это не меняло того, что она чувствовала. — Я слышу вас, — сказала она, и её голос стал тише. — Я знаю, что вы боитесь. И я ценю это. Но… — она запнулась, подбирая слова.. — Я думаю на сегодня наш разговор закрыт, спасибо, что переживайте, но давайте сконцентрируемся на грешниках и искупление! Она вышла, оставив Люцифера и Вэгги в тяжёлом молчании. В следующие дни она стала замечать, что ищет его. Не специально. Просто… её ноги сами несли её туда, где он мог быть. Она подходила к нему сама. Когда никто не видел. Иногда заходила к не у в комнату.

***

— Ты уже частый гость в моей радиобудке, — сказал он, нарушая тишину. Эмили подняла глаза на него. Его голос был ровным, без привычной театральности. — Тебе не нравится? — Я не говорил, что не нравится, — он повернулся к ней, и его красные глаза сверкнули в полумраке. — Просто констатирую факт. Ты здесь чаще, чем в своей комнате. — В моей комнате скучно, а от тебя я узнаю что-то новое, сам говорил, что ты можешь приподнести информацию лучше всех, — ответила она просто. Аластор замер. Его улыбка стала чуть шире, но в глазах мелькнуло что-то, что она научилась распознавать, удивление, смешанное с чем-то более тёплым. — Ты первая, кто вообще осмелился проводить со мной столько времени, — сказал он, подходя ближе. Его тень скользнула по стене, обтекая её кресло, но не касаясь. — Все эти годы. Все эти души. Никто не хотел быть рядом дольше, чем требовала сделка. А ты… ты приходишь сама. Сидишь. Пьёшь мой кофе. Он остановился напротив, опираясь на микрофон, и его лицо оказалось в полуметре от её. — Я всё-таки демон, — сказал он, и в его голосе зазвучала та самая статика, которую она привыкла слышать в его передачах. — Ты не боишься? Эмили подняла на него взгляд, и в её глазах не было страха. Только спокойствие. — Бояться? — переспросила она, наклоняя голову тем самым жестом, который он узнал в ней. — Чего именно? — Меня, — сказал он просто. — Всего этого. Однажды вечером она нашла его возле перил второго этажа, там же, где они стояли в первый день. Он не обернулся, когда она подошла, но его голос прозвучал, как только её нога коснулась второго этажа. — Твои надзиратели сегодня особенно усердствовали. Люцифер даже повысил голос. Впечатляющая демонстрация родительской тревоги! Эмили подошла к перилам, вставая рядом с ним. —Ты подслушивал. — Я мониторил эфир, — поправил он, и в его голосе зазвучала привычная статичная нотка. — И что же ты им ответила? Эмили почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Ты всё слышал. Повторять не буду! — Я всегда всё слышу, дорогая. Это моя работа. — Он повернулся к ней, и его красные глаза сверкнули в полумраке. — Но мне интересно другое. Почему ты всё ещё здесь? Они сказали тебе держаться от меня подальше. Предупредили. Испугали. А ты… сама приходишь. Эмили посмотрела на него. Его улыбка была на месте, но в глазах было что-то ещё, не насмешка, не игра. Ожидание. Как будто он действительно хотел услышать ответ. — Потому что я хочу, — сказала она просто. — Потому что, когда я с тобой, я могу быть… Просто… Эмили. Которая задаёт вопросы. Которая сомневается. Которая… тянется к тому, что ей интересно.. Аластор молчал несколько секунд. Потом его улыбка стала чуть меньше, чуть теплее. — Опасная стратегия, — заметил он. — Тянуться к тому, что может обжечь. — Я уже обожглась, — ответила Эмили, глядя ему в глаза. — Небеса меня обожгли. И теперь я здесь. И я не боюсь. Он не ответил. Но он не ушёл. И они стояли рядом и тишина между ними была не тяжёлой, а какой-то… правильной.