Договоренность

На следующий день Вэгги поймала её в коридоре. Её лицо было напряжённым, признак того, что она на грани. — Я видела, как ты вчера вечером поднималась на галерею, — сказала она, и её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты что, издеваешься? Мы же говорили! Мы просили! Эмили остановилась. Она могла бы оправдываться. Могла бы сказать, что это ничего не значит, что они просто говорили, что она просто гуляла. —Да, — сказала она спокойно. — Я была с ним. Вэгги замерла, её пламя дёрнулось. —Ты… ты с ума сошла? — Я знаю, кто он, — перебила Эмили, и её голос стал твёрже. Она сделала шаг вперёд, и в её глазах загорелся стержень. — Я не наивная девочка, Вэгги. Я серафим, которая добровольно выбрала Ад. Я видела тьму. Я видела свет. И я сделала свой выбор. Снова. И не надо мне мешать. Как и говорила тогда так и скажу сейчас мы должны сосредоточиться на отеле, доказать ангелам, что Чарли была права, а не думать о моей безопастности, все мои силы до сих пор при мне, если что-то и случиться, я способна себя защитить. Вэгги открыла рот, но слова застряли в горле. Она смотрела на Эмили и видела не ту растерянную Серафиму. Она видела кого-то нового. Кого-то, кто знал, чего хочет. И кого-то, кого было уже не остановить. — Эмили… — начала она, но голос предательски дрогнул. —Я ценю твою заботу, — сказала Эмили мягче, и в её глазах мелькнула искренняя благодарность. — Правда. Но позволь мне самой решать. Я напомню, что Старше тебя и не являюсь безспособной, все будет хорошо. — Эмили улыбнулась. И Вэгги готова была поставить свою жизнь, что видит эту улыбку и понимает, что это улыбка Аластора. Главный холл отеля, после обеда. Эмили сидит в кресле у камина с книгой в руках, но не читает. Её взгляд направлен в сторону лестницы, где в тени перил, неподвижно стоит Аластор, с ним о чем-то разговаривает грешник, на которого он и вовсе не обращает внимания. Он смотрит на неё. Она смотрит на него. Между ними тишина. Это продолжается уже несколько минут. Никто из них не двигается, не говорит, не отводит взгляд. Чарли замерла с чашкой какао, глядя на них из-за угла. Вэгги рядом с ней делает вид, что что-то пишет в блокноте, но её ручка давно не двигается. Энджел Даст отложил телефон и смотрит с нескрываемым интересом. Эмили чувствует, как где-то в груди разливается приятное тепло, такое знакомое и одновременно новое. Аластор тоже чувствует странную, неуместную для него теплоту, которая заставляет его сердце биться чуть чаще. Он не понимает этого, не может контролировать, но и не хочет останавливать. Они так и клыбаясь друг другу, пока через минуту Аластор не исчезает в тени, растворившись в воздухе, словно его и не было. Грешник давно ушел от него, он понял, что сейчас Радиодемона недо него. Эмили медленно закрывает книгу, поднимается и, ни на кого не глядя, направляется к лестнице, чтобы уйти в свою комнату. В холле воцаряется тишина. А затем — взрыв. Энджел Даст вскакивает с дивана, размахивая руками. — Ну нет, вы это видели?! Это не просто гляделки! Я в этом бизнесе работаю, я такие взгляды на раз-два определяю! Чарли плотнее кутается в свой пиджак, словно ей вдруг стало холодно. —Энджел, пожалуйста… Я не хочу об этом говорить. Не сейчас. Вэгги откладывает блокнот, её голос звучит ровно, но с ноткой раздражения. — Энджел, то, что ты «работаешь в этом бизнесе», не делает тебя экспертом по отношениям. Это просто… игра. Или часть его плана. Даст фыркает. — Плана? Ты видела его морду? Я такие лица у клиентов видел, когда они влюблялись в первый раз! уже вечером. Хаск за стойкой методично протирает бокалы, его лицо выражает привычную смесь усталости и безысходности. На высоких стульях расположились Энджел, Вэгги и Чарли. Рядом с Эмили, которая сидит чуть поодаль, стоит Аластор, его обычное место в тени, но сегодня он ближе, чем обычно. День выдался удивительно продуктивным. Эмили и Чарли провели несколько часов за разработкой новой программы «терапии воспоминаниями» — метода, который Эмили принесла из Небес, но адаптировала для адских реалий. Идея была проста: заставить грешников вспомнить не свои грехи, а моменты, когда они были чисты, когда любили, когда верили. Не через страх, а через ностальгию. Чарли сначала сомневалась, но первый же тестовый сеанс с парой давних постояльцев дал результат, они плакали. И один из них, здоровяк с бычьими рогами, который ещё утром спорил с Эмили, подошёл к ней после и тихо спросил. — А если я вспомню… это поможет? Чарли до сих пор светилась от восторга. Принцесса, отпивая из бокала, её глаза горят. —Ты видела их лица, Эмили? Они плакали! Настоящими слезами! Я никогда не видела, чтобы грешники плакали от счастья. Серафим улыбается, но в её глазах лёгкая задумчивость. — Это только начало. Воспоминания — ключ. Если они смогут удержать в себе хотя бы один светлый момент, это станет точкой опоры. Энджел развалившись на стуле, лениво потягивает коктейль. — Честно говоря, я думал, вы с Чарли совсем свихнулись с этой вашей терапией. Но тот парень с рогами… я впервые видел его настоящим. Даже симпатичнее стал. Котенок не ревнуй, ты для меня всегда симпатичнее. — Агх. — Произнес Заск с большим вздохом и закатил глаза. Вэгги скрестив руки, но в её голосе нет обычной резкости. —Я всё ещё считаю, что полагаться на слёзы рискованно. Но… это сработало. Сегодня. Посмотрим, что будет завтра. Хаск бросает взгляд на Эмили. — Ты знаешь, что делаешь. Это странно, говорить такое ангелу, но… у тебя есть нюх на слабые места. Только не перегибай. Слёзы быстро кончаются, а привычка плакать нет. Эмили кивает Хаску, затем переводит взгляд на Аластора, который стоит чуть позади неё. — А ты что скажешь? Я знаю, что ты наблюдал весь день. Мне интересно и твоё мнение Аластор не отвечает сразу. Его красные глаза скользят по лицам собравшихся, затем останавливаются на Эмили. Его улыбка чуть шире обычного. — Я скажу, что ты нашла интересный инструмент. Ностальгия, опасная вещь. Она делает уязвимыми даже тех, кто давно забыл, что это такое. Если ты сможешь удерживать их в этом состоянии достаточно долго… возможно, из этого выйдет что-то стоящее. Он делает паузу, и его улыбка становится чуть острее. — Только помни, те кто плачет, легче поддаются внушению. А внушать можно разное. Например, что возвращение в Рай — это не единственный вариант искупления. Эмили смотрит на него с лёгким вызовом. — Ты предлагаешь мне манипулировать ими? Аластор пожимает плечами. — Я предлагаю не забывать, где ты находишься. И кто здесь главный злодей в их глазах. Если они увидят в тебе не спасительницу, а… проводника, это может сработать даже лучше, чем твои слёзы о прошлом. Чарли хотела что-то сказать, но в этот момент появился Люцифер. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах застыло выражение, которое Чарли видела только раз, после того, как он вернулся из своего первого путешествия на Небеса. — Мне нужно сказать кое-что важное. Все замерли. Вэгги выпрямилась, Чарли поставила бокал, её лицо побледнело. — Папа? Что случилось? Люцифер прошёл в центр комнаты, его взгляд остановился на Эмили. — Истребление переносится. Не отменяется, а переносится. На 4 месяца. Тишина в баре стала абсолютной. Энджел первый нарушает молчание. —Переносится? Это… это же хорошо? У нас есть время? — Не всё так просто. Высший Серафим Сэра… хочет поговорить с Эмили. Все взгляды обратились к ней. Эмили не изменилась в лице, только её пальцы, лежащие на столе, слегка сжались. — Она хочет дать ей шанс. Шанс на исправление. Возвращение назад. Эмили медленно встала. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась буря. — Сэра считает, что твой уход был… ошибкой. Импульсивным решением. Она готова встретиться с тобой на нейтральной территории. Обсудить. Если ты докажешь, что твой уход не был осознанным выбором, если покажешь раскаяние… тебя могут принять обратно. В баре повисла тишина. Чарли смотрела на Эмили с ужасом. Вэгги сжимала кулаки. Энджел открыл рот, но не нашёл слов. — Я поняла. Она отошла от стола, её шаги были ровными, но слишком медленными. — Я пойду. Пожалуй, мне нужно хорошенько выспаться перед таким событием. Я обязана поговорить и может.. Мне удастся достучаться до сестры, завтра сложный день.. я пожалуй пойду прилягу. Спокойной ночи. — Эмили поднялась по лестнице к себе в комнату. В баре воцарилась тишина. Чарли сидела, не зная, что сказать. Вэгги смотрела на лестницу, её лицо было напряжённым. Энджел допил коктейль одним глотком. — Эй… а где Аластор? — Сказал Даст. Все обернулись. Место, где минуту назад стоял Радиодемон, было пусто. Вэгги вскакивает, её лицо белеет. — Он ушёл. За ней. Чарли её останавливает. Молча показывая, что сейчас не стоит им мешать. Комната Серафима, выглядит светлой, тёплой, с большим окном, выходящим на багровое небо. Эмили сидит на подоконнике, обхватив колени руками. Она не плачет, но её лицо бледно, а крылья сложены так плотно, будто она пытается стать меньше. Дверь открывается без стука, и в комнату бесшумно входит Аластор. Он не говорит ни слова, просто прислоняется к косяку и смотрит на неё. Тишина длится долгую минуту. — Ты не собираешься спать. — Это не вопрос. Эмили не оборачивается, но её плечи расслабляются, она знала, что он придёт. — Нет. Не могу. В голове слишком много шума. Он делает шаг в комнату, затем ещё один. Его тень скользит по стене, но не пугает, не давит, а просто заполняет пространство, как привычный фон. Он останавливается недалеко от окна. — Ты пойдёшь. — Снова не вопрос. Эмили медленно поворачивает голову и смотрит на него. В её глазах нет страха, нет сомнения. В них горит ровный, спокойный огонь. — Да. Пойду. Аластор не меняется в лице, но его пальцы, лежащие на трости, слегка сжимаются. — Вернуться? Стать снова той, кто верила в их идеальный свет? Забыть, что ты видела здесь? Во что ты поверила, поверила Чарли и во всех грешников? Эмили качает головой. На её губах появляется улыбка, не грустная, не горькая, а спокойная, уверенная. — Нет. Я пойду не для того, чтобы вернуться. Она спускается с подоконника и делает шаг к нему. Теперь они стоят лицом к лицу, разделённые лишь расстоянием вытянутой руки. — Я пойду, чтобы доказать. Доказать Сэре. Доказать всем им. Что они не правы. Весь Рай — не прав. Аластор молчит. Его красные глаза изучают её лицо, и в них, впервые за долгое время, нет ни насмешки, ни холодного расчёта. — Они думают, что я совершила ошибку. Что я изменила им, потому что была слаба, наивна, соблазнена. Они ждут, что я приползу обратно, буду молить о прощении, соглашусь, что их путь — единственный. — Она сжимает кулаки. — Но они ошибаются. Я ушла. Сама. Потому что увидела правду. Потому что поняла, что их «справедливость» , просто страх перед тем, что они не могут контролировать. Их свет, отрицание всего, что не вписывается в их идеальную картинку. Она делает шаг вперёд, и теперь между ними почти нет расстояния. Аластор не отступает. — У демонов должен быть шанс. Не потому, что я наивная дура, которая верит в сказки. А потому, что я видела. Видела, как грешник с бычьими рогами плакал сегодня, потому что вспомнил лицо своей дочери. Видела, как Хаск, который притворяется, что ему всё равно, каждый вечер подбадривает Чарли. Видела, как ты… —Она замолкает, но взгляд не отводит. — Я видела, что даже здесь, в месте, которое они называют бездной, есть свет. Не тот, который они приподносят на Небесах. Настоящий. Сломанный. Но живой. Аластор смотрит на неё долгих десять секунд. Потом его рука поднимается, и он касается её щеки, легко, почти невесомо.— Ты знаешь, что они не станут слушать. Сэра не изменит своё мнение за один разговор. Она увидит в тебе не посланницу правды, а заблудшую овцу, которую нужно вернуть в стадо. Эмили накрывает его руку своей. — Знаю. Но я должна попробовать. Не для них. Для себя. Чтобы знать, что я сделала всё, что могла. Чтобы сказать ей в глаза: «Я не вернусь. И вот почему». Она сжимает его пальцы, и в её глазах загорается огонь. — Я пойду не как просящая. Я пойду как равная. И если они захотят меня наказать, пусть. Но они увидят, что я не боюсь. Что я сделала выбор. И этот выбор точно не слабость. Аластор молчит. Его лицо непроницаемо, но Эмили чувствует, как его пальцы слегка сжимают её руку в ответ. — Ты идёшь на встречу с высшим серафимом, чтобы сказать ей, что она не права. Что её мир всего лишь иллюзия. Что демоны заслуживают шанса. И ты делаешь это не с мечом, не с армией, а с правдой. Он качает головой, и в этом жесте не насмешка, а что-то, похожее на восхищение. — Ты самая опасная из всех, кого я встречал. Ты идёшь в их логово с оружием, которое они не умеют отражать. — Ты боишься за меня? Он не отвечает. Вместо этого его рука опускается, и он делает шаг назад, возвращаясь в тень. Но прежде чем раствориться, он бросает на неё последний взгляд, долгий, изучающий, в котором нет холода. — Не бойся за тех, кто идёт в огонь добровольно. Бойся за тех, кто попытается их остановить. Он исчезает, Эмили остаётся одна, но она не чувствует пустоты. Она знает, что он всегда рядом. Утро в отеле Хазбин начиналось с тишины. Эмили открыла глаза, когда багровый свет за окном стал чуть насыщеннее. Она села на кровати, провела рукой по лицу, собирая мысли. Сегодня день переговоров. Сегодня она встретится с Сэрой. Не умоляющая о прощении. Как равная. Как та, кто сделала выбор и не собирается его менять. Эмили встала и подошла к зеркалу. Её отражение смотрело на неё спокойно, уверенно. Крылья были сложены за спиной, волосы убраны в простую, но аккуратную причёску. Она провела пальцами по стеклу, коснулась своего отражения. — Ты готова, — сказала она себе. И поверила.       Внизу, в холле, жизнь уже начиналась. Хаск за стойкой раскладывал чашки, Вэгги с Чарли обсуждали план на день, Энджел лениво потягивался на диване. Аластор стоял и заваривал кофе в кружке. Эмили спустилась по лестнице, и все взгляды обратились к ней. Она была спокойна. Она была готова. — Доброе утро, — сказала она, и её голос звучал ровно. Чарли улыбнулась, но в её глазах читалась тревога. — Кофе? Чай? — Кофе, — ответила Эмили, проходя к стойке. — Чёрный. Без сахара. Хаск поднял бровь, но промолчал, наливая напиток в чашку. Эмили взяла её, сделала глоток. Горький, терпкий, без единой ноты сладости, точно такой, какой всегда пил Аластор. Она не замечал этого. Или замечал, но не придавал этому значения. Энджел, наблюдавший за ней с дивана, хмыкнул себе под нос, но ничего не сказал. Эмили поставила чашку на стойку и повернулась ко всем. — Я пойду. Пора на переговоры. Она подняла руку, и в воздухе перед ней начал формироваться портал. — Удачи! — Чарли шагнула вперёд, её голос дрожал, но она держалась. — Мы будем ждать тебя — бросила Вэгги, и в её голосе впервые не было злости, только искренняя просьба. — Мы все верим в тебя, — тихо добавил Люцифер из тени колонны. Энджел приподнял руку в ленивом жесте прощания. — Не дай им там себя сломать, ангелок. Эмили кивнула, принимая их слова. Она уже почти шагнула в портал, когда что-то заставило её остановиться. Её взгляд скользнул в сторону. В тень, где стоял Аластор. Он не двигался. Его вечная улыбка была на месте, широкая, непроницаемая. Но в его красных глазах… что-то было. Не та холодная статика, которую она видела в первый день. Не насмешка, не безразличие. Там, в глубине этих алых огней, было что-то живое. Тревога? Страх? Нет. Что-то более сложное. То, что он никогда не показал бы никому, кроме неё. Переживание. Он переживал за неё. Боялся, что она не вернётся. Эмили почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она улыбнулась, едва заметно, только для него, и шагнула в портал. Золотисто-алый свет сомкнулся за её спиной, и она исчезла. В холле повисла тишина. Чарли смотрела на то место, где только что был портал, и её губы беззвучно шевелились. Вэгги стояла, скрестив руки, её лицо было напряжённым. Люцифер не двигался, его тень на стене казалась больше обычного. Энджел же откинулся на спинку дивана и уставился на Аластора, который всё ещё стоял с кружкой кофе, глядя в пустоту, где исчезла Эмили. — Ты заметил? — спросил Энджел, нарушая тишину. Аластор не повернулся. — Что именно? — его голос был ровным, но в нём не было привычной статичной игривости. — Она пьёт чёрный кофе. Без сахара. Как ты. — Энджел усмехнулся, закидывая ногу на ногу. — А до этого у неё появилась очевидная черта, улыбка. Та самая, широкая, спокойная. Помнишь, как грешники шептались, что она тебя копирует? Теперь она даже кофе пьёт, точно такой же. Наша серафим начинает перенимать привычки Радиодемона. Аластор медленно повернулся. Его улыбка была на месте, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на раздражение. — Это просто бред. Совпадение. Грешники пьют чёрный кофе по всему Аду. — Ага, — протянул Энджел, не скрывая насмешки. — И улыбаются они тоже все как ты. Чистое совпадение. — Энджел, — предостерегающе начала Вэгги, но он отмахнулся. — Да ладно, вы все видите! — он встал с дивана и развёл руками. — Ангелок наш влюбилась. По уши. И перенимает повадки объекта своей… симпатии. Это же классика! В комнате стало тихо. Аластор замер. Его улыбка не исчезла, но стала… жёстче. — Ты ничего не понимаешь, — сказал он, и в его голосе зазвучала статика. — Она просто… адаптируется. Это естественный процесс. — Ага, — Энджел подошёл ближе, его голос стал тише, но не менее язвительным. — Адаптируется. К тебе. Потому что ты ей нравишься, приятель. И ты это знаешь. И она это знает. — Энджел, прекрати! — рявкнула Вэгги, выходя вперёд. — Не время для твоих… — А когда время? — перебил её Энджел, и в его голосе вдруг появилась непривычная серьёзность. — Она ушла на встречу с ангелами, которые её ненавидят. Она рисковала всем, чтобы остаться здесь. Он посмотрел на Аластора. — Она влюбилась, Аластор. И если ты этого не видишь, ты тупее, чем я думал. В этот момент Вэгги сделала шаг вперёд, её тело дёрнулось. — Хватит! — она повернулась к Аластору, и её голос стал холодным. — Но раз уж мы заговорили об этом… Ты должен держаться от неё подальше. Аластор медленно перевёл взгляд на неё. Его улыбка стала шире, но в глазах не было веселья. — Должен? — переспросил он, и в его голосе зазвучала опасная нота. — Я что-то пропустил момент, когда ты стала моей наставницей? — Я говорю как её друг, который не хочет, чтобы её разбили, — отрезала Вэгги. — Ты не умеешь быть рядом с кем-то, не ломая их. Ты играешь, манипулируешь, используешь. И Эмили… она не игрушка. — Вэгги права, — неожиданно подал голос Люцифер. Он вышел из тени, и его лицо было серьёзным. — Ты слишком близко к ней. Слишком много времени проводишь рядом. Это… небезопасно. Для неё. Аластор рассмеялся, сухо, статично, без тепла. — Небезопасно? — он сделал шаг вперёд, и тени вокруг него сгустились. — Вы оба говорите так, будто я собираюсь её съесть. Или продать. Или сделать с ней то, что делал с другими. Но вы забываете одну маленькую деталь. — Он остановился, его красные глаза сверкнули. — Она сама ко мне приходит. Сама. Без принуждения. Без контрактов. Без страха. И если кто и рискует в этом… эксперименте, так это я. Тишина стала плотной, как смола. Вэгги открыла рот, но не нашла слов. Люцифер сжал кулаки, но промолчал. И тогда заговорила Чарли. — Хватит, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. Она вышла вперёд, встала между Вэгги и Аластором. — Хватит его обвинять. Все повернулись к ней. Чарли стояла прямо, её глаза были злы, но в них горел тот самый огонь, который она обычно прятала за улыбкой. — За всё время, что Эмили здесь, Аластор не сделал ей ничего плохого, — сказала она. — Ничего. Он не подписывал с ней контрактов. Не угрожал. Не манипулировал. Да, они много времени проводят вместе. Да, она меняется. Но знаете что? Она посмотрела на Вэгги, потом на Люцифера. — Она меняется не потому, что он её ломает. А потому, что она находит себя. И если в этом есть его влияние… может, оно не такое уж плохое? Вэгги попыталась возразить, но Чарли подняла перебила. — Я знаю, кем является Аластор. Я знаю, что он делал. Но я также знаю, что за эти недели он ни разу не перешёл черту. Он был рядом. Он помогал. Он… — она запнулась, подбирая слова, — он был тем, кто напоминал ей, что она не одна. И если это не заслуживает хотя бы капли доверия, то что тогда? Она повернулась к Аластору. В её глазах не было страха. — Я не знаю, что между вами происходит. Но я вижу, что ей с тобой… легче. И пока это так, я не буду вам мешать. В комнате повисла тишина. Вэгги опустила руки. Люцифер отвернулся к окну, его лицо было непроницаемо. Энджел присвистнул, но ничего не сказал. Аластор смотрел на Чарли. Его улыбка стала чуть меньше, чуть теплее. — Спасибо, — сказал он, и в его голосе впервые не было статики. — За этот спектакль. Но я, пожалуй, пойду отсюда. Он сделал шаг назад, в тень, но на мгновение задержался. Его взгляд упал на Чарли. — Ты… молодец, — сказал он, и эти слова прозвучали странно искренне. — Отличный управляющий. Лучше, чем многие думают. Чарли улыбнулась, тепло, по-настоящему. — Спасибо, — сказала она тихо. Аластор кивнул и растворился в тени. Энджел снова откинулся на диван, закинув руки за голову. — Ну и день, — протянул он. — Ангелок наш влюбилась, Радио-Демон растрогался до искренности, а маленькая принцесса устроила разнос собственному отцу. Что дальше? Хаск начнёт танцевать? — Заткнись, Энджел, — буркнул Хаск из-за стойки. — А что? Я просто констатирую факты. Чарли подошла к окну и посмотрела на багровый горизонт. Где-то там, между Адом и Райскими вратами, Эмили сейчас говорила с Сэрой. И Чарли верила, что она сильная.       Портал раскрылся бесшумно. Эмили шагнула в нейтральную зону, место, которое не принадлежало ни Аду, ни Раю. Серый, бесконечный зал, где стены терялись в тумане, а свет падал отовсюду и ниоткуда. Идеальное место для встречи тех, кто не доверяет друг другу. Сэра уже ждала. Она стояла в центре зала, её крылья были расправлены, сияние было ослепительным, но в глазах читалась тревога, которую она тщетно пыталась скрыть за маской спокойствия. — Эмили, — голос Сэры дрогнул, когда она произнесла это имя. — Ты пришла. — Я пришла, — Эмили остановилась на расстоянии вытянутой руки. Её крылья были сложены, лицо спокойно. — Не для того, чтобы просить прощения. Сэра сделала шаг вперёд, её руки были протянуты. — Эмили, прошу тебя. Одумайся. Скоро сюда придут другие члены Высшей Комиссии. У тебя есть шанс. Если ты признаешь свою ошибку, если раскаешься… ты сможешь вернуться домой. — Домой? — переспросила Эмили, и в её голосе не было горечи, только спокойная уверенность. — Ты называешь домом место, где стёрли моё имя? Где назвали меня предательницей? Где каждое истребление называют справедливостью? Сэра вздрогнула, но не отвела взгляда. — Ты была в смятении. Твой поступок был импульсивным. Мы всё поймём, если ты… — Если я признаю, что была неправа? — Эмили покачала головой. — Нет, Сэра. Я не была неправа. Я впервые была права. Они говорили ещё долго. Сэра приводила доводы о порядке, о необходимости, о великом замысле. Эмили отвечала спокойно, без крика, но каждое её слово было как удар. Она говорила о грешниках, которые плакали, вспоминая своих детей. О демонах, которые защищали отель, хотя им не было за это награды. О Чарли, которая верила в надежду, когда все вокруг говорили ей, что это безумие. Сэра слушала, и её сияние меркло с каждым её словом. Но время истекло. Пространство за спиной Сэры замерцало, и из света начали являться фигуры. Высшая Комиссия. Шесть серафимов в сияющих одеждах, а их глаза были холодны. Они встали полукругом, и воздух в зале стал тяжелее. Главный из них, серафим с серебряными крыльями, обратил взгляд на Эмили. — Серафим Эмили, самовольно покинувшая Небеса и принявшая сторону врага. Ты предстала перед нами, чтобы дать отчёт о своих действиях. Сэра шагнула вперёд, её голос зазвучал громко, официально, но в нём слышалась мольба. — Она осознала свою ошибку. Она готова раскаяться и вернуться… — Нет. — Голос Эмили разрезал тишину. Она вышла вперёд, и её крылья расправились за спиной. — Я не осознала. Я не раскаиваюсь. И я не вернусь. Серебряный серафим приподнял бровь. — Тогда зачем ты здесь? — Чтобы сказать правду, — Эмили подняла руку, и в её ладони замерцала магия. — Чтобы вы наконец увидели то, что предпочитали не замечать веками. Она взмахнула рукой, и в воздухе перед Комиссией раскрылись картины. Изображения, сотканные из света и памяти, её памяти, того, что она видела в Аду. Первый образ: грешник с бычьими рогами, тот самый, который спорил с ней в первый день. Он сидит на корточках в своей комнате, закрыв лицо руками, и плачет. Перед ним, старый, потрёпанный кулон с изображением девочки. Его дочери. — Он убил человека, который надругался над его ребёнком, — сказала Эмили. — За это он попал в Ад. Он провёл здесь много времени в ярости и ненависти. А вчера он впервые заплакал, потому что вспомнил, как его дочь смеялась. Второй образ: Маленькая, суетливая, розовая лестница, наводит порядок в саду. Она поёт какую-то детскую песенку, и на её лице, не безумие, а странное, трогательное спокойствие. — Она была убита в двадцать три, — продолжала Эмили. — Она никого не убивала, не грабила, не предавала. Она просто оказалась не в том месте. Но Небеса решили, что она недостаточно чиста. И она здесь. И она каждый день делает этот сал чище, чем любой из ваших храмов. Изображения множились. Грешники, которые помогали друг другу. Демоны, которые защищали слабых. Моменты надежды в месте, которое вы назвали бездной. Эмили опустила руку, и картины исчезли. Её голос, до этого спокойный, теперь звенел. — Вы веками твердили, что Ад, место для отбросов. Что демоны не заслуживают ничего, кроме наказания. Что истребления — это очищение. — Она посмотрела на Сэру, и в её глазах была боль. — Но вы лгали. И вы знали это. Знали, что среди них есть те, кто заслуживает шанса. Но вы предпочли молчать. Потому что признать, значит признать, что ваша «справедливость» — это просто геноцид. Серебряный серафим медленно кивнул. Его лицо не выражало эмоций. — Ты сказала. Теперь слушай нас.— Он сделал шаг вперёд, и его сияние стало почти невыносимым. — Ты обвиняешь нас в том, что мы скрывали правду. Возможно. Но ты забываешь, что ты сама, часть этого порядка. Ты была серафимом. Ты принимала участие в судах. Эмили вздрогнула, но не отвела взгляда. — Да, — сказала она тихо. — И это мой позор. Но теперь я пытаюсь это исправить. — Исправить? — второй серафим усмехнулся. — Ты, одна, против всего Небесного порядка? Ты наивна, девочка. — Возможно, — Эмили выпрямилась. — Но я хотя бы пытаюсь. В отличие от вас. Тишина. Серебряный серафим поднял руку. — Ты изменила нам. Самовольно ушла в Ад. По законам Небес, это измена. Но… — он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелее, — ты привела факты. Неоспоримые. И мы не можем их игнорировать. Он обернулся к другим серафимам, и между ними прошёл безмолвный разговор. Сэра стояла в стороне, её лицо было испуганным, она переживала за сестру, а руки сжаты в замок. Серебряный серафим повернулся обратно к Эмили. — У нас есть два варианта. Первый- истребления возвращаются. Ты остаёшься при своих силах, но мы продолжим очищение Ада, как делали всегда. Эмили сжала кулаки, но промолчала. — Второй, — серафим сделал паузу, — ты отдаёшь свои силы. Всю свою небесную сущность. Магию. Всё, что делает тебя серафимом. Взамен истреблений больше не будет. Мы оставим Ад в покое. И ваш отель… — он почти выплюнул это слово, — пусть делает что хочет. Тишина стала абсолютной. Сэра рванулась вперёд. — Нет! Это слишком жестоко! Она же… — Она сделала выбор, — отрезал серебряный серафим. — И теперь должна заплатить. Эмили стояла неподвижно. Её лицо было бледно, но в глазах горел ровный, спокойный огонь. — Я согласна, — сказала она. Сэра ахнула. — Эмили, нет! Ты не понимаешь, что… — Понимаю, — перебила её Эмили, и её голос был твёрже, чем когда-либо. — Я отдаю свою силу. Всю. Чтобы истребления прекратились. Чтобы у Чарли был шанс. Чтобы у них был шанс. Она посмотрела на серебряного серафима. — Но перед этим я хочу заключить письменную доверенность. Чтобы вы не смогли нарушить слово. Письменный контракт. Небесная магия не даст совершить что-то не так. Серафим усмехнулся, но кивнул. Свет в его руке сформировал свиток, и слова начали выписываться золотом на пергаменте. Эмили прочитала каждую строчку. Условия были чёткими, её силы в обмен на вечное прекращение истреблений. Отель и его обитатели получают иммунитет. Контракт скреплён магией Небес и не может быть нарушен никем, включая Высшую Комиссию. Эмили поставила свою подпись. Её рука не дрожала. — Теперь, — сказал серебряный серафим, и его голос стал холодным, — плата. Эмили поднялась в воздух. Её крылья расправились. Нимб над головой засиял ярче обычного — в последний раз. Серафимы подняли руки, и свет устремился к ней. Не золотой — белый, ослепительный, безжалостный. Эмили вскрикнула. Это было не похоже на потерю. Это было вырывание. С корнем. Кусок за куском. Свет выходил из неё, как кровь из раны, оставляя пустоту, которая заполнялась ледяной тьмой. Нимб над головой затрещал, покрылся трещинами и рассыпался, как стекло, осколками падая вниз. Её крылья, которые помнили полёт над Небесами, они начали осыпаться. Перья падали, не долетая до пола, растворяясь в воздухе, как пепел. Сначала по одному, потом десятками, сотнями. Кожа на спине горела, мышцы рвались, кости ломались и срастались заново, но уже без того, что делало её ангелом. Она не кричала. Она не могла. Воздух вырвали из лёгких вместе с силой. Когда всё кончилось, она рухнула на каменный пол. На спине, два безжизненных обрубка, там, где раньше были крылья. Нимба нет. Света нет. Ничего, что говорило бы о том, что она когда-то была серафимом. Она лежала, не в силах пошевелиться. Пальцы дрожали, когда она пыталась опереться на них. Сэра стояла в стороне, её лицо было мокрым от слёз. Она не могла смотреть на Эмили. Не могла смотреть на то, что они сделали. Эмили, шатаясь, поднялась. Каждое движение давалось с болью, но она встала. Её ноги дрожали, но она стояла. Она протянула руку, и свиток контракта, её единственное сокровище опустился в её ладонь. — Вы получили, что хотели, — сказала она, и её голос был слабым, но в нём не было сломленности. — А я получила, что хотела. Контракт. Жизни. Шанс. Серебряный серафим смотрел на неё без выражения. — Ты больше не ангел, — сказал он. — Ты никто. — Нет, — Эмили покачала головой, и на её губах появилась слабая, но настоящая улыбка. — Я та, кто сделала выбор. И я не жалею. Она развернулась, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью в спине, в груди, в каждой клетке. Ей больше не нужен был портал. Силы, чтобы открыть его, у неё не было. Комиссия сделала это за неё, открыла проход обратно в Ад, в отель. Эмили шагнула в свет, держа в руках свиток. Перед тем как исчезнуть, она обернулась на Сэру. — Ты говорила, что я ошибаюсь, — сказала она. — Что я предательница. Что я слаба. Но знаешь что? Я никогда не была сильнее, чем сейчас. И она шагнула в портал.