Чары силу теряют

Блондинка вытирает руки и переводит взгляд на Юлю. Она, оперевшись спиной о стену, стоит прикрыв глаза. — Юлия Геннадьевна, ты бледная. Не выспалась? Семенова приоткрывает глаза, смотрит на Нину с прищуром, но ее взгляд приковывает выходящий из операционной Куликов. Только что она собственными руками сделала аборт и лишила жизни человека, а помогал ей в этом тот, с чьим ребенком она поступит так же. Брюнетка встряхивает головой и оступается, в ушах нарастает шум, будто она с головой окунулась в прорубь. — Юля. — Нина строго смотрит на коллегу и подходит ближе. — Что? Плохо? — Что случилось? — Куликов подходит ближе, но Семенова уже не слышит его вопроса. Ноги подкашиваются, и она почти приземляется на землю. — Лови! — кричит Нина, и Сережа падает на колени, стараясь подхватить уже приземляющуюся Семенову. Он убирает выпавшие прядки волос с ее лба и нежно, боясь навредить похлопывает ее по щекам. — Елки-моталки… — вздыхает Дубровская. — Санитаров и каталку, быстрее. — Куликов приподнимает Юлю и опирает ее спиной о стенку. Она приоткрывает глаза и смотрит на него, стараясь понять что произошло. — Ты меня слышишь? — он берет женщину за запястье и считает пульс. Нина вместе с санитарами уже поднимает Юлю с пола и погружает на каталку. — Все нормально… — старается возражать Семенова, но тут же прикрывает глаза пытаясь удержать тошноту, подкатившую к горлу. — Нин, договорись с Шейнманом о КТ, мы скоро приедем. — Хорошо. Блондинка провожает взглядом Куликова, увозящего Юлю на каталке в смотровую. Пару секунд приходит в себя и бежит в отделение нейрохирургии договариваться о КТ. Сережа закрывает шторы противошоковой и садится на кушетку рядом с Юлей. Надевает тонометр на ее руку, хотя его сердце наворачивает кульбиты не хуже чем у Семеновой. — Что случилось? — он поглядывает то на аппарат, то на брюнетку. — Ты не поела? Болеешь? Раньше такое было? — Куликов, хорош играть в заботливого муженька. — Юля убирает руку со лба, слегка привстает и достает из кармана телефон. — Не двигайся. Я меряю тебе давление. И не разговаривай. Семенова улыбается. — Не двигайся, не разговаривай, не дыши. Конечно, все эти функции моего организма тебе не так важны, как та, которая отвечает за «дружеский» секс. Семенова вздыхает, трепыхается. — Хватит уже, а? — она убирает руку из его хватки, но он вдумчиво смотрит на аппарат, не обращая внимания. — Давление нормальное… В чем тогда дело? — Куликов вздыхает. — Встать сможешь? Поехали на МРТ. — А еще чего? — Юля привстает с кушетки и поправляет прическу. — Куликов, тебе переживать не о ком? Могу напомнить. Гребешкова Светлана Михайловна — твоя почти жена, и почти мать твоего ребенка. — Семенова специально делает акцент на этом слове и самодовольно ухмыляется. — У тебя все в этой жизни, Куликов, «почти». — Юль, ты можешь что хочешь говорить, и что хочешь делать. Но сейчас я отвезу тебя на КТ, потому что обморок не бывает внезапным и беспричинным. А потом ненавидь меня, проклинай, унижай, и все что хочешь делай, но на КТ мы поедем. Сережа так старался, так репетировал эту речь, что аж последний воздух из легких выбил. Будто на утреннике прочитал стишок, который никак не учился. — Все сказал? — Все. — мужчина неуверенно кивнул. — А теперь будь добр, отвали. Юля покидает противошоковую нарочно задевая мужчину плечом. Он смотрит вслед, недовольно закатывает глаза и вздыхает. Сжимает переносицу, глядя в пустоту коридора, где только что исчезла Юля. Телефон как обычно невовремя звонит, и Сережа отвечает на него. На экране — «Света». — Да, Свет. — Сереженька! — голос мягкий, звенящий, липкий. — А ты скоро будешь дома? Он прикрывает глаза. Перед ними всё ещё Юля — бледная, измученная, и ощущение того, что это он довел ее до такого состояния. — Скоро. — А ты чего такой? — Света посмеивается тихо. — Устал? Он молчит пару секунд дольше, чем нужно. — Работа. — Ну ты же не перерабатывай так… — она делает паузу, будто подбирает слова. — Тебе сейчас нужно себя беречь. Куликов хмыкает едва слышно. — Мне? — Ну да, — мягко, спокойно. — Ты же теперь не один. Он сжимает челюсть. — Свет, я понял. — Нет, ты не понял, — всё тем же ласковым голосом. — Я просто хочу, чтобы у нас всё было правильно. Чтобы без проблем потом. Он присаживается на кушетку и вновь гулко вздыхает. — В смысле? — Ну… документы всякие, прописка… — она говорит будто между делом. — Ты же не против, если мы ребёнка сразу к тебе пропишем? Куликов упирается лбом в холодную стенку. — Свет, это нужно обсуждать сейчас, по телефону? — Но потом будет поздно, — так же спокойно, по доброму, но уже жёстче. — Я не хочу бегать с бумажками, когда ребенок родится. Он закрывает глаза. — Разберёмся, — коротко бросает он. — Сереж… — голос становится тише, почти обиженным. — Ты что, не рад? Куликов молчит. — Я просто думала, что ты… ну… возьмёшь на себя ответственность. Куликов усмехается — глухо, без радости. — А я не беру? — Берёшь, конечно, — быстро соглашается она. — Просто иногда кажется, что ты где-то не здесь… Он резко открывает глаза. Перед глазами снова Юля. — Я на работе, Свет. — Хорошо, — она сразу отступает. Слишком быстро. — Я тебя жду. И Сереж… Я тебя люблю. — Угу. Сбрасывает вызов, телефон остаётся в руке. Куликов смотрит на него, как будто впервые видит. Потом резко убирает в карман и проводит ладонью по лицу. В голове — Юля. В ушах — «я тебя люблю» от Светы. И почему-то это «я тебя люблю» звучит как нечто совершенно чужое, неправильное. Сережа выходит в коридор почти на автомате. Шаги быстрые, нервные, взгляд бегает — ищет Семенову, будто всем нутром ощущая, что она где то здесь. И находит — Юля стоит у стойки регистратуры вместе с Ниной, перебирает карточки, что-то уточняет. Спокойная, собранная, будто ничего и не произошло. Он подходит ближе, не говоря ни слова, берет её за локоть и чуть резче, чем нужно, отводит в сторону, за угол, подальше от чужих глаз. — Нам нужно поговорить. Юля вырывает руку сразу же. — Нам — не нужно. — Юль, не начинай… — он делает шаг ближе, голос тише, почти срывается. — Что происходит? Она усмехается. — Ничего не происходит. Ты себе придумал. — Ничего я не придумал. Ты почему валишься с ног? — Сереж, день сегодня такой… Очень насыщенный. Утром ты со своей женой мне как обухом по голове, днем, вот, ноготь сломала… — она говорит это все совершенно будничным тоном. — Сейчас вот, видимо вегетатика шалит. — она скрещивает руки на груди. — Ты время видел? Восемь вечера, а я с шести утра на ногах. — Ладно… — он вздыхает, отводит взгляд в сторону недоверчиво. — Ты о чем-то еще хотел поговорить? Он теряется на секунду. — О нас…? — говорит больше вопросительно, чем утвердительно. — У меня есть мужчина. Куликов будто не сразу понимает. — Что? — Мужчина, — повторяет она спокойно, чуть медленнее. — Нормальный, свободный. Без «почти жены» и «почти детей». У него дергается челюсть. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. — Она пожимает плечами, будто это вообще не имеет значения — А ты чего заморачиваешься? — добавляет почти лениво. — Между нами был просто секс. Всё. Сережа усмехается, но в этом нет ни грамма веселья. Юля смотрит на него ровно. — Ты приходил, я пускала. Все честно. Теперь пора и за голову браться. Он делает шаг назад, как будто его оттолкнули. — И всё, да? — голос тише. — Вот так? — А как ты хотел? — она приподнимает бровь. — Свадьбу? Он молчит, смотрит на неё так, будто впервые видит. Чужая, холодная, совершенно отстраненная. Головой он понимает, что сам виноват в этом, но сердце больно щемит. — Понял, — выдыхает он наконец. Хотя не понял, ни черта не понял. Он кивает сам себе, как будто убеждает — Хорошо. Разворачивается, делает пару шагов по коридору, потом ещё, и скрывается за дверьми ординаторской. Он входит, с силой скидывает с себя халат, бросает его на кушетку и накидывает куртку. Впервые он чувствует себя совершенно разбитым. Домой идти — к Свете, к этим разговорам про ребёнка, про прописку — не хочется. На работе оставаться тоже не вариант, к Юле — нельзя. Идти некуда. Он останавливается посреди ординаторской, проводит рукой по лицу, будто пытается проснуться. Но это не сон. Юля стоит там же ещё пару секунд, не двигаясь. Смотрит в ту сторону, куда он ушел, пока его силуэт не исчезает за поворотом. И только тогда резко отворачивается. Возвращается к стойке, берет первую попавшуюся карточку. Руки начинают дрожать, она сжимает пальцы сильнее, будто это поможет. — Юль? — голос Нины где-то рядом. Она не отвечает, только кивает, будто всё нормально. Но внутри — гул. — Юль, ты все правильно сделала. Семенова машет рукой, прикрывая глаза. Она уже ни в чем не уверена. Слова, которые она только что сказала, начинают догонять. «У меня есть мужчина». Какой мужчина? Она судорожно сглатывает. «Просто секс». Юля резко закрывает глаза на секунду. Грудную клетку сжимает так, что становится трудно дышать. Она не верит, что вообще это сказала. И он поверил. Куликов вылетает из ординаторской, на ходу застегивая куртку. Словно тень пролетает мимо Семеновой, с силой открывает дверь и скрывается в темноте. Хочется догнать его, сказать, что это ложь, что всё не так. Что она… Юля резко втягивает воздух и открывает глаза. Нет. Поздно. Она сама все это сделала. И теперь остаётся только стоять здесь, держать лицо и делать вид, что у неё всё под контролем. Хотя внутри — полный, оглушительный хаос.