Словно слова молитвы

Прошла неделя. Куликов полностью восстановился, хоть и бронхит — дело не из легких. Он не был дома один ни дня — Юля приходила каждый день, приносила ему домашний куриный суп в лоточке, растирала спину, заставляла пить таблетки. Когда он полностью поправился и вышел на работу, их взаимоотношения стали еще ближе. Павлова, будто чувствуя, очень часто ставила парочку вместе — на операции, или просто вести пациентов, и нельзя сказать, что это их не сблизило. Сережа постоянно ухмылялся, когда Брагин, видя их вместе с Юлей, улыбался и косо смотрел.

***

Сережа взял пациента. Мужчина лет сорока, тяжелый случай, почти неделю он вел его, следил за его состоянием и был неравнодушен. Его маленький сын постоянно был в палате, смотрел за тем как Куликов собирает анамнез, следит за улучшениями и искренне переживает. В очередной раз, когда Юля вошла в палату мужчины вместе с Куликовым, за компанию, мальчик стеснительно произнес: — Вы муж и жена, да? Они переглянулись, стеснительно улыбнулись, но ответить решился лишь Куликов. — Да, а как ты догадался? — от этой фразы Семенову перекосило. Ну какой муж? Какая жена? — Ну вы так влюбленно смотрите друг на друга. Мама так же на папу смотрит. Юля улыбнулась, взглянула на Куликова и тут же отвела взгляд. — А дети у вас есть? Вопрос мальчика выбил из колеи, заставая врасплох. Семенова опустила взгляд. — Пока нет. — ответил Куликов, меняя капельницу отцу мальчика. — Ну значит будут — задорно ответил мальчик, не отводя взгляда от Юли. — Мама с папой тоже очень долго не могли меня родить. А потом смогли.

***

Юля всегда была где-то рядом. Они не целовались, нет, и уж тем более ничего более весомого между ними не происходило. После того как Семенова всю неделю была рядом, прикладывала горчичники и меряла температуру поцелуем, Куликов понял — секс это последнее, что его интересует в отношении этой женщины. Он полюбил ее натуру. К себе в квартиру Юля его не приглашала. Он сидел в ее машине на пассажирском сидении и вздыхал, понимая что отдав свое средство передвижения Свете, оказался в беспомощном положении. Но Юля улыбалась, молча отвозила его на работу, а он взамен провожал ее до подъезда, когда она не садилась за руль. Она не прогоняла его, но и не звала. Они много разговаривали. О работе, о погоде, о взрослых детях. О том, что поступили неверно в прошлый раз, и Куликов себя корил не единожды. Он не спрашивал, простила ли она его, и фразы в духе «я люблю тебя» не разрезали воздух между ними. Так они и прожили неделю — рядом, но не вместе. — Два сапога пара, — сказала Дубровская однажды, придя к Юле на стакан вина после смены. — Оба с характером, оба упрямые, два дурака. Юля промолчала. — Хватай ты уже своего быка за рога, и живи с ним, ну? — Нин! — Юля встрепенулась и ушла от разговора. Дубровская улыбнулась, понимая что это случится в ближайшее время. В среду их поставили на операцию. Рядовая, плановая, удаление кисты — ничего сложного, базовая операция, не угрожающая жизни пациентки в любом из случаев. Юля шла туда без капли переживания, ведь все в этом случае по стандарту. Семенова зашла в операционную первой. До этого проверила инструменты, посмотрела карту, подписала протокол. А Сережа зашёл следом и молча встал напротив. Ни слова, только лишь его ведущий взгляд — колючий, и внимательный. Нина развела руки: — Ну-с… Приступим. Юля кивнула, взяла скальпель. Разрез, кровь, удаление лишнего, прижигание, и в принципе все. Всё как обычно. Она работала чётко, быстро и профессионально. Ни капли переживания, стандартная, плановая процедура. И вдруг — воздух кончился. Сначала просто замутило, потом — волна усилилась. Горячее, густое чувство тошноты выбило землю из-под ног. И все-таки, это токсикоз. — Юль, что с тобой? — спросил Куликов, не отвлекаясь от пациентки. — Мутит. — парировала Семенова, стараясь концентрироваться на операции. Нина ухмыльнулась, осознав что у Юли ничто иное как токсикоз на первом триместре. Сама вспоминала нередко свои первые месяцы беременности и аж встряхивала головой, стараясь забыть то состояние. Юле сейчас не позавидуешь. — Юль, может пойдешь? Сергей Анатольевич доделает. — аккуратно вступила Нина, и поймала взгляд Семеновой. Она попыталась продолжить, но не смогла. — Да, действительно. Я пойду. Спасибо. Семенова вышла из операционной быстро, и полетела в туалет. Там её вывернуло. Она молча подумала, что Куликов и здесь умудрился испортить ее жизнь, вздохнула и включила воду. — Что с ней, м? — вкинул Куликов, не отвлекаясь от пациентки, и даже глазом не обводя Семенову. — Токсикоз, наверное. — прошептала Нина, перебирая инструменты. Куликов поднял на нее взгляд. Даже на секунду забыл, где он находится. — Чего?.. — Чего, чего. — передразнила Дубровская — Ну ты думай, что ты спрашиваешь. — Нина закатила глаза — Откуда я то могу знать, чего? Может, отравилась. — Нина пролепетала это слишком убедительно, и Сережа успокоился. В своей голове блондинка подметила, что ГИТИС не прочь бы взять ее вне конкурса за ее актерскую игру. Сережа недоверчиво отвернулся, сделал последний шов и посмотрел на Нину. — Ты серьезно сейчас? — Куликов, я не знаю что с ней. Подойди и сам спроси, раз тебе так интересно. — блондинка вышла из операционной, сняла маску, перчатки, умылась и вышла. Семенова сидела в ординаторской и пила сладкий чай. Он вошел спустя несколько минут, когда убедился что штатная операция прошла успешно и пациентка в добром здравии. Сел за стол, и посмотрел в глаза Семеновой. Она и ухом не повела — читала новости, запивая чаем. — Юль, что с тобой? — спросил тихо. — Ничего, — сказала она. — Наверное, отравилась. Вчера не было сил готовить, заказала роллы. Грешу на них. Куликов сделал вид, что поверил. Осмотрел ее еще пару раз, встал из-за стола и уселся на импровизированную ординаторскую кровать — из кушетки и старого постельного белья. В ординаторскую вошла Нина. — Юль, там Павлова тебя зовет, сходишь? Семенова заметно занервничала, отложила телефон в сторону, и кивнув ушла к главврачу. Прежде постучавшись Юля вошла в кабинет. Павлова перебирала бумаги. — Юлия Геннадьевна, садитесь. Брюнетка молча кивнула, села напротив и настроилась на неприятный разговор. Просто так Павлова к себе не вызывает. — Мне тут добрые люди рассказали, что Вам плохо последнее время. — начала Ирина Алексеевна, и Юля закатила глаза. «Нина, блин!» пронеслось в голове брюнетки, но она вопросительно посмотрела на начальницу. — В каком смысле? — Ну, в том смысле, что Вы на операциях в обморок падаете, сегодня Вас затошнило. — Павлова сделала паузу, но речь не была закончена. — Вы беременны? Юля ошарашенно посмотрела на главврача. Она не знала что ответить. — Нет, Вы не обижайтесь, Юлия Геннадьевна. Но я просто из личного опыта знаю, что такое токсикоз на первых месяцах. Павлова постукивая пальцами по столу не отводила взгляда от Юли. Та сдалась. — Да… Я беременна. Семенова вздохнула, прикрыла глаза рукой. — У меня еще совсем маленький срок. Я хоть и гинеколог, но не думала, что токсикоз может начаться так рано. — Ясно… — Павлова улыбнулась. — Вы меня простите за мою бестактность, но… Вы же с Сергеем Анатольевичем… Вместе. Да? Юля улыбнулась. — Да, мы с Сергеем Анатольевичем вместе, и ребенок его. Павлова просияла. Ничего не ответила, лишь смотрела в глаза Семеновой. — А можно я Вас обниму? Вдруг улыбнулась Ирина Алексеевна и протянула руки для объятий. — Конечно. — Юля усмехнулась, подошла к начальнице и крепко обняла ее. — Я поздравляю Вас! Может быть, возьмете отпуск? — Нет-нет, что Вы. — заотрицала Семенова — Только не отпуск. Дома я хуже себя чувствую. — Знакомо… Ладно. Но если что — Вы можете в любой момент обратиться ко мне. Хорошо? — Хорошо, Ирина Алексеевна. Спасибо. Юля еще раз обняла начальницу, улыбнулась и покинула кабинет. Войдя в операционную она взглянула на часы. — Сереж, поехали домой, — она подошла к Куликову, положила руку ему на плечо. — Куда? Ко мне? — Хочешь, к тебе. Хочешь, ко мне. Без разницы. Куликов улыбнулся. Это означало лишь то, что он наконец добился прощения. В мыслях не проскальзывало ничего пошлого. Только уют, тепло, объятия, и самая искренная любовь, которую он почти потерял. — Поехали. — он заключил брюнетку в объятия и поцеловал в лоб. Они вышли из больницы, на улице было свежо, ведь даже поздней весной погода на улицах Москвы радует не всегда. Он накинул на нее свою куртку и провел к машине. Помог сесть, пристегнул, и сел за руль. — Так куда в итоге едем? К тебе или ко мне? — Юля достала из сумки парфюм и пшикнула пару раз: на шею, за уши, и растерла по кистям. — К нам, Юль. Куликов взял девушку за руку, крепко сжал ее и вдохнул аромат, который тут же осел по машине. Этот сладкий вкус белого шоколада, кокоса и карамели. Так пахла его любовь.