Я... я – не один.

Дверь захлопнулась прямо перед носом. Серёжа ещё несколько секунд продолжал смотреть на неё, словно надеялся, что сейчас она снова откроется и Брагин скажет: «Ладно, заходи» Но она не открылась, и Олег ничего не сказал. За белой дверью слышались приглушённые голоса, быстрые шаги, звон металлических инструментов. Всё смешивалось в один сплошной гул, от которого начинало звенеть в висках. Он медленно опустился на жёсткую скамейку в коридоре. Впервые за долгое время Куликов совершенно не понимал, что ему делать. И именно в эту чертову минуту не было ни единого пациента, которому нужно срочно поставить диагноз, не было задачи, которую можно решить, не было человека, которого можно спасти своими руками, и даже его Юле он сейчас не мог помочь. Он впервые оказался абсолютно бесполезным. Серёжа сцепил пальцы так сильно, что побелели костяшки. «Все деньги мира заработаю, планету кину ей под ноги, только бы жила» Он поймал себя на этой мысли и резко зажмурился. Нет. Даже думать иначе нельзя. — Сереж. Он поднял голову. Лазарев стоял напротив, уже переодетый в хирургический костюм, спокойно заступающий в свою смену. И лицо у него было такое… до отвращения спокойное. Надо же как ему повезло: ни за кого не переживает, все близкие здоровы и живы, везучий ведь, подонок. — Сережа?.. — Костя слегка встрепыхнул его за плечо — У тебя все хорошо? Куликов будто из страшного сна выпал, и голос Лазарева услышал все ближе: словно выплыл из толщи воды. Он встряхнул головой, вздохнул и потер лоб. — Чего? — Я говорю: ты чего здесь сидишь? Серёжа криво усмехнулся. — А куда мне ещё идти? Лазарев посмотрел на закрытую дверь. — Новости есть? Куликов поднял на Костю вопросительный взгляд. — А ты в курсе что ли? Тот усмехнулся. — Сереж, ну тебе ли не знать, что здесь не бывает секретов? — Да уж точно. — Тебя Брагин выгнал? — Почти пинками. Лазарев тихо хмыкнул. — Ты ж сам знаешь, у него всё под контролем. Серёжа ничего не ответил. Если бы всё действительно было под контролем, он бы сейчас не чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Лазарев сел рядом, всеми силами пытаясь ободрить друга, но цвет его кожи стремительно пытался обогнать стену по белёсости, и Костя тактично промолчал, осознав что слова неуместны. Несколько минут они провели в тишине. — Сереж, ну не убивайся так. Щас туда-сюда, и отпуск, Юлька поправится, рванем все вместе в Сочи, Брагиных возьмем, Пастуховых. Костя слегка толкнул Куликова в бок, пытаясь приободрить. Сережа закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Твои слова, да Богу в уши, Костик. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Каждый раз, когда где-то открывалась дверь, Серёжа вскакивал. Каждый раз это был кто-то другой: Нина, Фаина, Пастухов — все они с обеспокоенными лицами неслись к нему и задавали тупые однотипные вопросы. Ответ на все был: «Не знаю. Отвяньте» Прошёл час, или два. Серёжа уже перестал смотреть на часы, время потеряло всякий смысл. Нина давно ушла на пост — в приемном творилось какое то безобразие, Пастухов побежал домой к ребенку, Лазарев вступил в смену, а Фаину утащила Павлова угрозой немедленно уволить, если та не отлипнет от Куликова. А сам он сидел, уперевшись локтями в колени, когда наконец уже не веря в это услышал знакомые тяжёлые шаги. Это был Брагин. Серёжа поднялся так резко, что едва не опрокинул стул. — Ну? Олег снял шапочку, устало провёл рукой по лицу. Несколько секунд молчал, и эти несколько секунд показались Серёже самыми страшными в жизни. — Нормально все, выдыхай. Воздух будто вернулся в лёгкие. Он даже не понял, что всё это время почти не дышал. Он прикрыл глаза, и ноги наконец подкосились, будто мозг ожидал этого все прошедшее время. — Тише, тише, папаша. — Брагин подхватил друга за локти и усадил на лавку. Куликов поднял глаза на широко улыбающегося друга. Брагин посмотрел на него уже совсем иначе. — Ребенок жив? — А куда ж он от меня денется? — кинул Михалыч усмехаясь — Жив конечно. И полностью здоров. Через полгода вступишь в ряды отцов. — Олег улыбнулся, видя как друг расплывается в улыбке — Забудешь что такое пиво, есть, спать нормально перестанешь. В общем все то же самое что и в склифе, только с приставкой «папа». Куликов схватил друга за плечи, притянул к себе и крепко-крепко с радости обнял. Тот похлопал его по спине — ответно, улыбнулся и пошутил, что тот обязан сделать его крестным. — Только не вздумай сейчас нестись к ней, она ещё под наркозом. Пусть придёт в себя. — Я хоть посмотреть могу? Увидев недовольные и нерешительные глаза Олега, Сережа всем видом показал что расстроен. — Брагин, ну будь человеком. На пять минут, можно? Брагин устало выдохнул: — Иди уже. В палате было тихо. Настолько тихо, что Серёжа невольно задержал дыхание. Юля лежала неподвижно. Слишком бледная, слишком маленькая среди этих белых стен. Капельница, монитор, писк аппаратов, и только ровная линия кардиомонитора, превращающаяся в зелёные зубцы, доказывала, что всё это не страшный сон. Он осторожно подошёл ближе, будто боялся разбудить. Пальцы сами потянулись к её ладони — холодная как лед, такая маленькая и нежная. Он накрыл её своей рукой. — Ну ты и напугала меня… Голос сорвался. Он усмехнулся сам себе. — Слышишь? Только тихий писк монитора оглушал Куликова и он невольно прослезившись, сам не понимая от радости или страха опустил голову. — Я ведь даже не успел сказать тебе… Он замолчал. Что именно? Что любит? Она и так знала. Что боится? Это тоже. Что без неё не умеет жить? Наверное, именно это. Он никогда не говорил красивых слов Всегда считал, что поступки важнее. Но сейчас понял, насколько иногда нужны именно слова. — Только открой глаза… Пожалуйста. — Ты сейчас расплачешься? Серёжа резко поднял голову. Юля смотрела на него: сонная, уставшая, бледная как стена, но все-таки смотрела. — Юлька… Он вскочил так резко, что стул едва не опрокинувшись жалобно скрипнул. Она попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — Что с лицом? Он нервно рассмеялся. — С моим? — Ну не с моим же. — Ты меня чуть до инфаркта не довела, вот что. В остальном все как обычно. — Прости… Она медленно моргнула и кивнула на свой живот: — Всё?.. Он понял вопрос сразу. — Всё хорошо. — Правда? — Правда. Юля прикрыла глаза, и из-под густых ресниц скатилась маленькая слеза. — А… малыш здоров? Она сглотнула. Серёжа улыбнулся впервые за весь день. — Абсолютно. Она глубоко вдохнула, будто только сейчас разрешила себе наконец дышать. Потом неожиданно тихо рассмеялась и снова закрыла глаза. — Сереж, мы справились. Куликов наклонился и осторожно коснулся губами её лба. — Юлька, ты только не бросай меня, ладно? И не пугай больше так. Я ж без тебя не живу, так… маюсь. Я только сейчас это понял. Ты прости меня идиота, что бегал из стороны в сторону. Я все понял. Семенова смотрела на него с улыбкой, изо всех сил пытаясь согнуть ладонь, чтобы сжать его руку. — Без тебя я вообще ничего не могу.

Обернись… Мне не встать без твоей руки.

Не услышать биения сердца…

Обернись… Мне не встать без твоей руки.

На холодных ветрах не согреться…

Обернись…