Часть 21

Они спустились вниз. На кухне уже никого небыло. Полумрак, тишина, только часы тикают на стене. Где-то за окном — ночь. — Как-то мы задержались, — тихо сказал Драко. — Иди спать. Я на диване лягу. — Ты хочешь спать? Он усмехнулся — устало, тепло. — Не особо. А ты? — Тоже нет. Повисла пауза. Обычная, не неловкая. Такая, в которой можно что-то решить, не спрашивая. — Тогда, может, выйдем? — предложил он. Она удивилась, но кивнула. Наверное, это было странно — Драко Малфой, который ещё недавно смотрел на неё свысока, сейчас стоял в полумраке её кухни и предлагал гулять по ночам. Но она почему-то не думала об этом. Просто хотела пойти. — Минуту, — сказала она и поднялась к себе. Быстро скинула платье, натянула джинсы, любимый свитер, кроссовки. Глянула в зеркало — щёки всё ещё горели. Спустилась. Он ждал у двери, тоже переодетый — в тёмную футболку и джинсы. Обычный парень. Без пиджака, без этой его вечной брони. — Пошли. На улице было свежо и тихо. Фонари светили тускло, где-то лаяла собака. Они свернули в переулок, потом на пустынную улицу. — Ты часто так гуляешь? — спросил Драко. — Когда не спится. А ты? — У меня не было такой привычки. — Почему? Он пожал плечами. — В поместье ночью не погуляешь. Ограда, охрана, камеры. Отец… он не любил, когда мы выходили без спроса. Она посмотрела на него. Он не жаловался. Просто говорил как есть. — А сейчас? — А сейчас я просто хочу идти. Они шли медленно, почти касаясь плечами. Гермиона чувствовала его присутствие — не как присутствие «наследника», а как человека, который устал, которому просто нужно быть рядом. Они вышли к старому скверу. Скамейка под фонарём, деревья, тени. — Присядем? — спросил он. — Давай. — Расскажи что-нибудь, — попросила она. — О чём? — О себе. Не о том, какой ты сейчас. О том, каким был раньше. Он задумался. — Боялся темноты, — сказал он. — Мелисса смеялась. А Влад говорил: «Темноты бояться не стыдно, стыдно не пытаться её победить». — Влад был хорошим. — Лучшим. Она не стала спрашивать дальше. Просто взяла его за руку. Он сжал её пальцы. — После того, как он ушёл… я перестал бояться. Не потому, что стал смелее. Просто понял: темнота — это не самое страшное. — А что страшнее? — Те, кто рядом. Кто улыбается, но готов сжечь всё, что тебе дорого. Она придвинулась ближе, почти касаясь плечом. Они разговаривали всю ночь. Сначала — о том, что случилось. О совете директоров, о том, как дрожали колени, когда она заходила в зал. О том, как Драко сжал её руку под столом, когда Люциус вошёл. О том, что будет завтра. А потом разговор покатился куда-то в сторону, потерял остроту и стал просто… разговором. — Я однажды залезла в шкаф, — сказала Гермиона, откинувшись на спинку скамейки. — Потому что увидела паука. Огромного. Волосатого. Он сидел на потолке и смотрел на меня. — И что ты сделала? — Залезла в шкаф. И сидела там полдня, пока Уилл не пришёл из школы. — Полдня? — А что мне оставалось? Он был на потолке! Драко рассмеялся — громко, свободно, как будто никогда раньше не смеялся. Она посмотрела на него и подумала: «Я хочу слышать этот смех чаще». — А ты? — спросила она. — Ты чего боялся в детстве? — Темноты, — сказал он. — Но это ты уже знаешь. — А ещё? Он задумался. — Что отец узнает, что я не идеальный. Что я не хочу управлять империей. Что я хочу… — он замолчал, подбирая слова. — Что ты хочешь? — тихо спросила Гермиона. Он посмотрел на звёзды. — Хочу собаку. Большую. Такую, с которой можно гулять в лесу, и чтобы она не боялась ничего. И чтобы не надо было спрашивать разрешения. Она улыбнулась. — Это всё? — Нет. Я хочу заниматься исследованиями. Новыми лекарствами. Тем, что начали твои родители. Не ради денег. Просто чтобы… помогать. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее. Она сжала его руку. — Ты будешь это делать. — Думаешь? — Знаю. Они замолчали. Ночь была тихой, звёздной, и время будто остановилось. — А ты? — спросил он. — Ты чего боялась, кроме пауков? — Что меня не примут, — сказала она. — В школе. Дома. В этой жизни. Что я всегда буду чужой. — А теперь? — Теперь — нет. Он повернулся к ней, провёл пальцами по её щеке. — Теперь — нет, — повторил он. Она улыбнулась и потянулась к нему сама. Они целовались в тишине, когда слова были не нужны. Просто сидели на старой скамейке, держались за руки, смотрели на звёзды. Иногда смеялись — вспоминали что-то смешное, говорили одновременно, перебивали друг друга. — Оливия сказала, что ты её любишь больше, чем я, — заметила она в какой-то момент. — Я не говорил. — Она чувствует. — Ну… может, чуть-чуть больше. — Драко! Он рассмеялся, притянул её к себе. А потом снова целовал — долго, медленно, будто боялся, что она исчезнет. Когда начало светать, они всё ещё сидели на скамейке, уставшие, счастливые и совсем не готовые возвращаться. — Нам пора, — сказала Гермиона. — Знаю, — ответил Драко. Но не двинулся с места. — Ты говорил, что не бросишь. — Я помню. — Это работает в обе стороны. Он посмотрел на неё — серьёзно, внимательно. — Я тоже не брошу, — сказала она. Они поднялись. Он взял её за руку, и они пошли домой — медленно, не спеша, под утреннее небо, которое обещало новый день. Они вернулись, когда небо уже светлело, но солнце ещё не поднялось. Гермиона тихо открыла дверь своим ключом. В доме было тихо — все спали. Только часы тикали на стене, да где-то наверху скрипнула половица. — Тихо, — прошептала она, стягивая кроссовки. — Я заметил, — так же шёпотом ответил Драко. Они прошли на кухню. Гермиона поставила чайник, достала две кружки. Драко сел за стол, наблюдая за ней. — Ты выглядишь уставшей, — сказал он. — Я выгляжу так, будто не спала всю ночь, — поправила она. — Потому что я не спала всю ночь. — Я тоже. Чайник закипел. Она заварила чай, поставила кружку перед ним. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Они пили чай в тишине, слушая, как просыпается дом. Где-то за стенкой кашлянул Уилл. На лестнице показался он сам — сонный, взъерошенный, в старой футболке. — А вы где были? — спросил он, но в голосе не было злости. Только любопытство. — Гуляли, — ответил Драко. — Всю ночь? — А что, запрещено? Уилл усмехнулся, покачал головой. — Ладно, идите спать. Мама скоро встанет, будет вас искать. Они поднялись на чердак. Старый диван, плед, маленькое окошко, в которое уже пробивался первый солнечный свет. Гермиона легла, Драко — рядом. Не близко, но так, чтобы чувствовать тепло. — Это странно, — сказала она. — Что? — Всё. Мы. Эта ночь. — Странно, — согласился он. — Но хорошо. — Да, — сказала она. — Хорошо. Он взял её за руку. Она закрыла глаза. Через несколько минут они оба спали — уставшие, счастливые. Гермиона проснулась от запаха блинов. Сначала она не поняла, где находится — чердак, старый диван, плед, чьё-то тепло рядом. Потом вспомнила. Вчерашний день. Заседание. Победа. Ночь. Драко. Он спал рядом, положив голову на подушку, одну руку вытянув вдоль дивана, вторую — под её ладонью. Его лицо было спокойным, без привычной маски. Она смотрела на него несколько секунд, боясь дышать, а потом осторожно высвободила руку. — Уже уходишь? — спросил он хриплым спросонья голосом. — Блины, — сказала она. — Мама печёт блины. — Блины подождут. Он притянул её обратно, обнял за плечи, уткнулся носом в её волосы. — Ещё пять минут. Она не сопротивлялась. --- Внизу, на кухне, их ждали. Когда они спустились — заспанные, растрёпанные, всё ещё держась за руки, — за столом уже сидели все. Мама Грейнджер переворачивала блины на сковородке. Папа читал газету, делая вид, что не замечает. Уилл ухмылялся в кружку с чаем. Николас и Мелисса сидели рядом, и Николас смотрел на сестру с выражением, которое она не могла прочитать — вроде и насмешливое, но в то же время тёплое. — О, молодожёны проснулись! — громко объявил Уилл. Гермиона покраснела до корней волос. — Уилл! — Что? Я ничего. Драко, в отличие от неё, не смутился. Он спокойно подошёл к столу, сел на свободный стул, потянул Гермиону за собой. — Доброе утро, — сказал он, глядя на маму Грейнджер. — Доброе утро, Драко, — ответила она, и в её голосе не было ничего, кроме тепла. — Как спалось? — Отлично, — ответил он. — На чердаке? — уточнил Уилл. — С твёрдым диваном? — Уилл, — сказал папа Грейнджер, не поднимая головы от газеты. — Не мешай людям завтракать. Мелисса хихикнула, прикрывая рот рукой. Николас усмехнулся. Гермиона села, чувствуя, что её лицо сейчас загорится. Драко под столом сжал её руку. — Всё хорошо, — сказал он тихо, только для неё. Она выдохнула. Мама поставила перед ними тарелку с блинами. — Ешьте, — сказала она. — Потом будете рассказывать, что у вас там случилось. Всё уже знают, кроме меня с папой. — Мам! — простонала Гермиона. — Что? Я должна знать, кто будет отцом моих внуков. — Мама! Уилл захохотал. Драко поперхнулся чаем. Мелисса сползла под стол от смеха. Папа Грейнджер отложил газету. — Дорогая, — сказал он жене. — Дай детям хотя бы позавтракать. — Ладно, — сдалась мама, но глаза её смеялись. Гермиона уткнулась в тарелку, понимая, что этот завтрак она не переживёт. Но Драко был рядом, его ладонь сжимала её руку под столом, и почему-то всё было не так страшно. — Я люблю блины со сметаной, — сказал он, чтобы сменить тему. — Значит, будешь есть со сметаной, — ответила мама и поставила перед ним баночку. Николас и Мелисса переглянулись. Она положила голову ему на плечо. А за окном вставало солнце — такое же спокойное и уверенное, как их новое начало.