Pov Римо

Я ступаю по мокрой траве. Холодный ветер треплет мои волосы и одежду. Несколько капель дождя падают на мое горячее от злости лицо. Мое тело напряжено до предела. Я дохожу до края скалы и небрежным движением открываю бутылку виски. Как будто алкоголь мог заглушить весь спектр эмоций, которые я испытывал. Или хотя бы половину. Резким движением запрокидываю голову и отпиваю несколько глотков. Горячая жидкость обжигает горло прежде чем попадает в желудок. Я не реагирую на мгновенную реакцию моего организма на алкоголь. Мой желудок был явно не в восторге. Если я и сдохну, то не из-за перестрелок, передозировки или от неожиданной пули в лоб. Это будет из-за какой-нибудь болезни желудка, ведь я клал хер на режим питания или правильную еду, хоть и получал из-за этого ежедневно выговор от Киары. Боже, эта женщина когда-нибудь меня доканает. Но её забота даже забавляла меня. Умиляла? Не думаю, что я вообще способен на такие эмоции. Я уважал семейные узы, заботу о членах своей семьи и взаимоуважение в семье. Это был предел моих чувств. Но это не означает, что я пощажу хотя бы одного ублюдка, который напал на мою территорию, даже если он каждый вечер укладывает свою дочь спать, целуя в щеку, даже если он не позволяет себе лишнего со своей женой или гуманно воспитывает из своего сына будущего убийцу. Именно так все описывали Данте Кавалларо. Моего теперь самого заклятого врага. И как бы он не подготавливал своих "элитных убийц", я был намерен уничтожить Наряд изнутри. И даже если у меня не получится, я заберу у Данте нечто дорогое, нечто что он бы не захотел мне отдавать даже под пытками, нечто чем дорожила вся семья Кавалларо. Кем. Говорят, они славятся своей рассудительностью, сдержанностью, холодом. Что ж. Я сведу каждого члена их семьи с ума. От ледяной Инес Мионе-Кавалларо до маленького наследника Данте Леонаса, который даже в свое собственное правление будет разгребать последствия моих действий против Наряда. Мне нравилось смотреть на Лас Вегас. Это был мой город. Мое наследие. Защищать этот город — мой священный долг, хотя в святость я никогда не верил. Не вся территория Каморры была под моим контролем, но я заберу то, что должно быть моим. На этой возвышенности, на которой я стоял, город был как на ладони. Мне нравилась сама мысль о том, что я правлю им. Но солдаты Наряда решили напасть на мою территорию. Между нами не было мира, и я его никогда не хотел. Мы были с Данте на тропе войны еще с тех пор, когда я подчинил себе Лас Вегас. Но этот ублюдок скрывавшийся под тысячами масок и костюмом-тройкой недооценил меня, напав на мою территорию. Я был практически на два десятилетия младше него, но если он думает, что это ему поможет, то он ошибается. Если какой-либо житель Чикаго считал, что Данте Кавалларо является жестоким человеком, то они ошибались. Через несколько дней я покажу им, что означает термин "жестокость" на самом деле. Впрочем, они отделаются лёгкими потерями, если отдадут мне то, что я пожелаю. И ведь всегда чем-то всё равно приходится платить, верно? Думаю, Данте не будет против, если я отвечу на его ошибку нападением на его территорию. Всё таки он виноват, что не смог поставить на место своего Консильери. Очевидно, он не умеет собирать вокруг себя преданных людей. И это его проблема. Я не знаю, как всё было на самом деле, но если он не способен управлять своими людьми, он жестоко поплатится за это. Я хотел бы видеть как его маска "холодной рыбы" трещит каждый день его бытия, пока в моих руках то, что он должен был защищать. От одной лишь мысли об этом у меня разыгрался зверский аппетит. Мне срочно нужно было выместить на ком-то свой гнев. И либо это должна была быть проститутка, либо я должен был кого-то убить. Удивительно, но калечить мне на данный момент никого не хотелось. Недолго раздумывая, я захожу в свою машину и захлопываю дверь. Завожу её и направляюсь в Сахарницу — наш местный бордель. Честно говоря, многие проститутки мне наскучили, и я понятия не имел с чем это связано. Но сегодня секс не был средством для достижения удовольствия. Он был нужен мне для того, чтобы снять стресс. Подавление гнева никогда не входило в мои планы. Обычно я убивал всё, что находилось на моем пути. Но сейчас я должен был накопить все свои негативные эмоции, для того чтобы отомстить Наряду. Проститутки никогда не интересовали меня внутренне, и мне было все равно больно им или нет. В конце концов, это был их выбор. Женщины не должны вести себя как слабый пол, если не хотят, чтобы к ним так относились. Интересно, сколько лет в аду мне предназначено за такие слова о "прекрасном поле"? Честно говоря, женщин я никогда не считал таковыми. У меня никогда не было полноценных отношений, девушки, конфетно-букетного периода. И я никогда этого не хотел в самом деле. Я не любил женщин и вряд ли смог бы полюбить. На моей памяти всплывал образ только одной женщины. Он застрял там. Он мучил меня, терзал по ночам, пытал в кошмарах, всплывал перед сном, появлялся передо мной во время боев в клетке. И всё таки, кажется, что у меня никогда не будет достаточности смелости и жестокости, чтобы покончить с ней. Как бы мне не хотелось, чтобы мне стало плевать, этого не произойдет. Никогда. И я знал это. Также я знал, что мне не стоит заводить отношений, потому что я стану таким как мой отец. Хотя многие говорят, что я уже хуже него. В какой-то степени это было правдой. И несмотря на это и на многое другое, я найду в себе достаточно смелости, чтобы не приносить на этот свет новых ублюдков, не мучить ни жену, ни детей. Случайных связей мне было достаточно. Мой род продолжит мой хладнокровный гениальный брат Нино. На этом всё. Я знал, что буду осознанно причинять боль женщинам, и я уже это делаю. Из-за их слабости. Мысли о родителях хаотично пробегали в моем сознании. О боже, не хватит всей мировой литературы, красноречия или ещё чего-нибудь подобного, чтобы описать мою ненависть. Моя ненависть к Данте была ничем по сравнению к ненависти к моим родителям. Я сжимал руль так сильно, что мог бы его вырвать. Гнев в моем теле забурлил еще более сильно. Стиснув зубы, я резко повернул за угол и чуть не врезался на встречную машину. Я не обратил на это внимания. Мой взгляд на секунду упал на пассажирское сиденье рядом со мной. Там лежали некоторые фотографии внутри конверта, который я вскрыл несколько месяцев назад. Каждый раз когда мы обсуждали план нападения на Наряд, я напоминал себе, чего это может стоить. И оно того стоило. Небрежным движением я протягиваю руку к конверту и вытаскиваю несколько фотографий оттуда. Стопка была небольшой и самая первая фотография вызывала во мне жгучий интерес. На ней была запечатлена девушка. Высокая, хрупкая, с длинными белыми волосами. Она была полной противоположностью мне. Ее гордая маска, фирменная маска Кавалларо, была просто безупречной. Идеальной настолько, чтобы можно было с удовольствием ее сломать, а остатки выбросить в разломы прямиком в ад. При этой мысли моё лицо озарилось коварной ухмылкой. Черт, это будет идеально. На фото она была в нежно-голубом платье, на ней были дорогие украшения, а причёска была заморочена настолько, насколько я даже не мог представить. Я не особо любил ходить на светские мероприятия, даже будучи еще сыном Капо Каморры, и постоянно сбегал. Девушка была прекрасна, представшая во всей своей красе. Удивительно красивая и невинная. Хотя я мог предположить, что она бы смогла разбить сердце не одному парню, если бы ей позволял этикет и родители, которые, очевидно, ограничивали ее свободу, чтобы защитить. Иронично, что никакая охрана и даже армия не смогла бы ее защитить от жестокости нашего мира. От меня. Интересно, слышала ли она обо мне? Уверен, что да. Но слышать и увидеть собственными глазами это не одно и то же. Хотя этому событию рад буду только я. По дороге в Сахарницу передо мной встала не самая приятная картина. Последствия будут просто сокрушительными для того, кто заставил меня увидеть всё это дерьмо. Это действительно было несмешно. Я мог принять всё что угодно - пытки, убийства, насильственная выкачка денег, перестрелки, развязывание войны, но не то, что мой горе-брат натворил в эту секунду. На дороге находились два столкнувшихся автомобиля — мой, точнее принадлежавший нашей семье, и какого-то придурка. Я действительно готов был убить Адамо за этот поступок. Его дерьмовое поведение стоило мне уже трех машин и трёх дорогостоющих ремонта. Деньги, очевидно, не были проблемой, но непослушание с его стороны — да. Я действительно удивлялся его способности так часто попадать в неприятности. Но разбитая машина была наименьшей его неприятностью с той секунды, когда я увидел эту сцену. Остановившись, я вышел из своей машины и направился в сторону двух придурков, которые спорили насчёт произошедшего инцидента и не замечали ничего вокруг себя. Адамо замолчал и повернулся в мою сторону. Всё таки понял чужое присутствие — этому его научил я, мафиози должен был слушать и чувствовать, даже если не мог видеть. Особенность работы. Хотя Адамо и не был Человеком Чести, он должен был им стать через несколько месяцев. Вслед за ним ко мне повернулся и тот злосчастный, с которым они столкнулись. Оценив ситуацию еще до того как остановился, я понял, что в аварии виноват никто иной как мой брат. — Дерьмо, — процедил он и прикрыл лицо рукой, а его собеседник сразу замолчал, увидев меня. Многие в Лас-Вегасе знали кто я, а учитывая стоимость его машины, я мог предположить что он из кругов местных состоятельных людей, а там меня знали практически все. Как только я завоевал Лас-Вегас, я постарался сохранить хорошие отношения с элитой, хоть они все мечтали убить меня. Что ж, в любом случае, у них не получится. Я медленно приблизился к Адамо и кинул на него предупреждающий взгляд. Он склонил голову из-за чувства вины. Дерьмо. Я этому его не учил. Фальконе не склоняют голову, не пресмыкаются перед другими и уж точно не показывают слабость перед чужаками. Но на этот счёт, мы еще успеем поговорить. Я окинул взглядом пострадавшие машины и понял, что предстоит долгая работа. И действительно так и случилось. Чтобы решить эту ситуацию понадобилось чуть более двух часов, а после я повёз Адамо домой. Ни о какой Сахарнице и речи быть не могло. Всю дорогу Адамо молчал, а я предпочёл дать ему почву для размышлений и, что наиболее важно, успокоиться. Последние дни были и так напряжёнными, особенно учитывая то, что мы обсуждали план нападения на Наряд. Я не хотел наброситься на брата, хоть он этого и заслужил. Тем более, мне стоило тщательнее подбирать слова, так как до меня дошли сведения от Савио и Нино, что наш младший брат хочет отказаться от клятвы. Я не мог этого допустить. Мне было плевать на стыд и слухи, но по традиции я должен был убить Адамо из-за этого. Я бы так никогда не поступил и убил бы каждого, кто навредит ему, но потери в Каморре особенно сейчас были ни к чему. Я планировал противостоять Наряду и завоевать все территории Каморры, которые раскололись при убийстве моего отца. Вернувшись домой, я жестом указал Адамо пойти в мое крыло. Это было бы отличным местом, так как моё крыло было самым мрачным местом в доме, напоминавшим саму суть титула Капо. Он сразу вбежал туда, а я медленным шагом направился на кухню, чтобы попить воды. Мне нужно было удержать свой гнев ради себя, ради Каморры и ради брата особенно. Через несколько минут я поднялся к себе и увидел Адамо стоявшем посреди комнаты и смотрящим на мой арсенал оружия. — Ты накажешь меня? — тихо спросил он, не поворачиваясь в мою сторону. Удивительно, но он был слишком чист, слишком наивен и по-детски человечен для нашего мира. — Это разве сработает? — задал я вопрос, на который знал ответ, я двинулся прямо к Адамо, чтобы поговорить с глазу на глаз. Схватив его за плечо, я резко повернул его к себе, — Первое, Адамо, Фальконе никогда не склоняют головы. Ни перед кем на свете. Даже передо мной. Я твой Капо, но, что еще более важно, я твой брат, — выдохнул я, — Я знаю, что ты не хочешь быть частью этого, поэтому если ты не послушаешь мой приказ Капо, то хотя бы послушай мой совет старшего брата. Второе — я псих Адамо, жестокий убийца, беспощадный Капо, мстительный ублюдок, но я никогда не позволю себе навредить тебе. Я защищал тебя, я защищаю и буду это делать. Я знаю, что ты не одобряешь этого всего, но, пожалуйста, попробуй взглянуть на мир моими глазами хоть раз. Третье — твое отвратительное поведение это не только про то, что ты решил разорить меня на ремонте машин, но и про непринятие себя. Ты Фальконе, гордись этим. Весь мир перед тобой, — говорю я, удивившись своему меланхоличному настроению. Я действительно не хотел терять брата ни физически, ни морально. Он был далек от меня по принципам, но я не хотел, чтобы он был далек от меня и по всему остальному. Адамо нахмурился, но ничего не сказал. И это пугало меня. Я знал, что он считает себя разочарованием, но это было не так. И я не мог ему объяснить этого. Разговоров, казалось, не было достаточно. Но и наказания не действовали абсолютно. У меня было всего два с лишним месяца, чтобы убедить его быть верным нашему делу. Склониться передо мной один раз, чтобы править вместе всю жизнь. — Это всё кажется неправильным. Всё, что вы делаете вместе с Савио и Нино. Я не хочу портить жизнь людям, — наконец сказал он и, к счастью, подняв глаза. Я гордился им. — Правильно всё то, что ты считаешь нужным сделать. Достаточно изменить свои взгляды, чтобы посмотреть на мир другими глазами, даже сохранив при этом принцип "черно-белого". Если ты считаешь, что наркотики, убийства, вымогательства и проституция это плохо. Попробуй посмотреть на это глазами хищника. Мы не всегда убиваем ради удовольствия. Конкретно ты можешь делать это ради того, чтобы защитить свою семью или наказать предателя. Наркотики и проституция не твой выбор и даже не мой. Мы предоставляем дурь и выбор, не твоя проблема, что люди выбирают лёгкий путь "сдаться" чем сложный путь "бороться", — говорю я и стискиваю зубы от слащавости своих речей. Надеюсь, это того стоило. — Ты правда так считаешь? — вопрос Адамо застает меня врасплох и тем не менее я уверенно киваю, потому что хочу придать уверенности ему. Во взгляде брата что-то меняется, и брови сводятся на переносице. — Я подумаю. Прости, что разбил машину. *** После разговора с Адамо проходит несколько дней. Наступил день икс. Мы сняли небольшой номер в местном мотеле в Чикаго и повторяли план действий. Сегодня мы должны были похитить одну из самых дорогих вещей для Данте Кавалларо — его племянницу Серафину Мионе.