Часть 2. Предчувствие или обыкновенная печаль?

Знаете, когда речь заходит о любви, то надобность в гордости пропадает. Или нет? Как кто-то кто любит тебя может желать тебе распрощаться с гордостью, самоуважением, самоценностью? И главный вопрос, почему ты готов отдать ему всё это добровольно без остатка? Я всю жизнь чувствовала себя неким проектом, хотя это не доставляло мне каких-либо неудобств. Я знала, что могу положиться на свою семью. Я была той на кого можно положиться. Той на ком может лежать тонна ответственности. Той кому чуждо слово "нет". У меня нет надобности жаловаться на это. Я люблю своих родителей, которые дали мне образование, воспитание, чувство безопасности и возможно... Чувство того, что я проект, несмотря на то, что я еще и их любимая дочь. У меня также есть брат, и я люблю его. Сэмюэль - мой брат-близнец. Самый близкий человек, за которого я пойду на всё. С самого первого вздоха между ним и мной была самая крепкая, особенная связь. Он может быть несносным, но он мой брат. Я хочу его защитить, я буду его защищать, я бы защищала его даже перед лицом смерти. Хотя, признаться честно, у меня не так много навыков для этого. Я всего лишь девушка. В нашем мире уважают женщин, не трогают их, оберегают их честь, но мы всё равно не самая сильная часть мафиозного общества. Ненавижу эти стереотипы. Хоть мне и нравится быть самой избалованной излюбленной мафиозной "ледяной принцессой", я все равно хотела бы научиться защищать себя саму. Без помощи брата, отца или дяди. Я конечно же училась держать оружие и немного упражнялась с братом, но он мне всегда поддавался. К тому же, мужчины в нашем мире намного сильнее физически женщин, потому что их посвящают в ряды криминальной организации в возрасте тринадцати лет, хотя тренировки начинаются гораздо раньше. В любом случае, я вряд ли смогу защитить себя от посвященного в мафиози мужчины, который обучался этому всю жизнь. Но я не пытаюсь себя оправдать, я просто обдумываю этот занимательный факт уже несколько лет. А возможно я просто пытаюсь отвлечь себя от мыслей о предстоящей свадьбе. О моей свадьбе. О свадьбе с Данило Манчини. Данило – хороший парень. Он добрый, чуткий, человек чести. Я виделась с ним несколько раз до этого, так как мы помолвлены достаточно, чтоб нам позволяли видеться. Я считаю, что из него выйдет хороший муж. Я не скажу, что мечтала о таком как он. На самом деле, я никогда не мечтала ни о чем подобном. Но я все равно рада, что выхожу замуж именно за такого мужчину, как он. Иногда даже кажется, что я недостаточно идеальна для него. Что насчет моих чувств к нему... Я определённо неравнодушна к нему. Он умеет поднять настроение, ухаживать, вызвать к себе интерес. У меня нет причины сомневаться в нём или в моих чувствах к нему. Мне, конечно, не с чем сравнивать, ведь я никогда не была в отношениях, но я представляла отношения с ним, брак, детей. Когда я смотрю на отношения своих родителей, я вижу отличный пример прекрасных взаимоотношений. Я также вижу со стороны брак моего дяди Данте и его жены Валентины. Я хотела бы такой же. Другое дело думать о том, а будет ли Данило смотреть на меня также, как мой папа смотрит на мою маму? Или как Данте смотрит на Вэл? В чувствах Данило я сомневалась. Я не знала его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной в его чувствах. Что бы я себе не напридумывала, всё таки наш с ним брак – формальность, договор, выгода. Я получаю статус жены Младшего Босса Наряда, безопасность до самой смерти и высокое положение в обществе, а он получает союз с моим отцом Младшим Боссом Миннеаполиса и с моим дядей Доном Наряда. Данило и так был верен Данте и должен был следовать его приказам, но быть простым солдатом Наряда, который служит Дону и быть родственником Дона это не одно и то же. Несмотря на статус наших отношений с Данило, мне нравится представлять наш с ним брак. Мне нравится сама мысль быть в отношениях. Хотя я совсем не представляю какими они будут. Мои первые и последние отношения. Из раздумий меня отвлекает резкий стук в дверь. От неожиданности я подскакиваю на месте и тяжело вздыхаю, пытаясь прийти в себя после этой неожиданности. Я с детства боялась резких звуков, и даже сейчас это не изменилось. Я прикладываю руку к груди. Моё сердце бешено колотится. Я прикрываю глаза и стараюсь отдышаться. Спустя несколько секунд раздаётся еще один стук в дверь, но уже менее настойчивый. Я закатываю глаза, чувствуя раздражение внутри и иду чтобы открыть ее. Если это Сэмюэль, клянусь, я убью его. Если же это другой член моей семьи, пожалуй, мы сможем договориться о пощаде. Я медленно подхожу к двери и открываю ее. Спешка мне несвойственна. Если захотят, то подождут. Хотя мне не стоило бы испытывать терпение моего отца или моего дяди, но так как они настоящие джентльмены, то не будут говорить мне свои претензии вслух. По крайней мере, за мои девятнадцать лет такого никогда не было. Я дёргаю за ручку двери, напрочь забывая о том, что заперла её. Мое действие было безрезультатно. Я снова закатываю глаза, но уже от своей глупости и открыв замок, повторно дергаю ручку, и наконец она поддается. Передо мной стоит моя мама вместе с моей младшей сестрой Софией под руку. Я расплываюсь в улыбке и мне даже становится стыдно за то, что заставила их ждать. — Фина, я надеюсь, мы тебя не напугали. Всё время забываю о твоей боязни резких звуков, — мама поджимает губы и смотрит на меня с долей чувства вины. Я поправляю сбившуюся прядь золотистых волос за ухо и пожимаю плечами. — Нет, мам, всё нормально. Я в порядке, — говорю я и смотрю на маму. После нескольких секунд молчания в течение которых мама будто пыталась угадать мое настроение, она протягивает мне цепочку с крестом. Это была по-настоящему изящная работа. Простой, хрупкий символ веры. Он пугал и восхищал одновременно. На нем покоилась фигура распятого. Я нахмурилась. Мне не были до конца известны намерения моей матери, которая решила подарить мне именно этот крест. Возможно, она боялась моего замужества. Возможно, она боялась, что что-то в моем браке пойдет не так. А возможно, я просто накручивала себя. Я жадно рассматривала этот крест, пока мама не коснулась моего плеча. Я подняла взгляд на нее и улыбнулась. — Я могу спросить, почему ты выбрала именно этот подарок, мам? Ты боишься? — спросила я маму и убрав волосы вперед, надела цепочку. — Конечно, я боюсь, Фина. Думаю, многие мамы бояться. Наверное, и моя мама боялась бы, если б ей было на меня не плевать, — усмехнулась она, — В мире много плохих мужчин. Я могу надеяться, что Данило не такой. Данте доверяет ему, а я доверяю своему брату. Но бывают разные ситуации. Данило может быть благородным, но ему насилие не чуждо. Я могу сказать, что Данте и Пьетро хорошие мужья, но я не могу ничего утверждать насчет остальных мужчин в Наряде, — мама вздыхает и опускает взгляд на крест, который теперь красуется на моей шее. Похоже, она долго носила в себе эту мысль и наконец высказалась. Я улыбаюсь ей и притягиваю себе, чтобы обнять. — Мне неважно какой мужчина Данило. Если он посмеет обидеть меня, я смогу за себя постоять. Или скажу Данте или папе. Они уж точно живого места на нем не оставят. Я обещаю, что не прогнусь под его манипуляции и насилие, создаваемое им, — убеждаю я маму, пытаясь вложить в свои слова как можно больше уверенности и смелости. Я чувствую влажность на своем плече, и мое сердце пропускает удар. Мама плакала. Было странно видеть ее такой, ведь она была ледяной королевой, как и ее брат. Да и я сама недалеко от них ушла. — Мам? Ты плачешь? — спрашиваю я и смотрю на Софию, которая сидит возле моего туалетного столика и недоуменно наблюдает за происходящей сценой. — Ты так выросла, принцесса. Раньше мне приходилось успокаивать тебя, когда ты была маленькой малышкой, а теперь ты успокаиваешь меня, — мама немного отстраняется и вытирает слезы, — я не смогу защитить тебя, так как меня не будет рядом, но, надеюсь, что Бог будет оберегать тебя от всех напастей, — мама прикасается к моему кресту и неловко улыбается, словно чувствует вину за то, что не сдержала эмоций. Я сажусь на кровать и рукой подзываю Софию к себе. Она всегда была тихой, спокойной девочкой. Всего на восемь лет младше меня. Мы были практически противоположны. Даже внешне. Она пошла внешностью в папу, а мы с Сэмом были типичными Кавалларо — светлые глаза, светлые волосы. Но Софии всё также достались мамины голубые глаза. Она была особенной сама по себе. Я бы не начала любить ее меньше. Я особенно радовалась, будучи совсем ребенком, тому что у меея скоро появится младшая сестра. Я знала, что София частенько чувствовала себя лишней в нашей тройке с Сэмом, но я старалась этого не допускать. София скромно подходит ко мне и садится рядом. Я нежно обнимаю ее. Она была хрупкой как цветочек, как хрусталь. Несмотря на то, что Сэмюэль был моей половинкой, Софию я любила не меньше. Мне было жаль, что я не провела с ней достаточно времени, а завтра уже уезжаю в дом своего мужа. Я поцеловала Софию в лоб и мне стало грустно. Я знала, что я не скоро увижу ее снова. Она будет приезжать ко мне на каникулы, я точно знаю, но это будет не то. Я часто злилась на нее за то, что она портила мне косметику, примеряла мои платья и даже одно испортила, стебалась надо мной, когда тема заходила про Данило. Но я не могла и подумать о том, что буду по этому скучать. — Теперь тебе не у кого будет воровать платья и косметику, — шутливо издеваюсь я над сестрой. Ее щеки краснеют от стыда, и я прыскаю от смеха. — По твоей косметике я буду скучать больше всего. Твои платья мне не идут, — делает она свой напад. Я делаю вид, что возмутилась ее высказыванию и хмурю брови. — Только по косметике и платьям будешь скучать? А по мне не будешь? — обиженно спрашиваю я и надуваю губки. Мама стоит и наблюдает за нами, пытаясь сдержать смех. София отрицательно качает головой. Я знаю, что она будет скучать также сильно как и я. Я начинаю щекотать ее после ее ответа, и она валится на кровать, чтоб избежать щекотки. София громко начинает смеяться и я вместе с ней.

***

Я стою у зеркала и любуюсь собой. Вот и настал тот самый день, когда я выхожу замуж. Финальный образ мне понравился. На мне было платье-русалка, в которую были вшиты жемчуги. Оно прекрасно облегало мое подтянутое тело и отлично смотрелось на мне, с учетом моего типа фигуры песочные часы. Мои светлые волосы были собраны в низкий пучок, передние пряди были вытащены и завиты. Весь свадебный образ дополняла фата-мантилья. Я вызывала впечатление скромной и сдержанной невесты, хотя платье стояло целое состояние. Украшений на мне почти не было кроме серебряного, украшенного драгоценностями, браслета, подаренного папой на мое совершеннолетие и креста, подаренного мамой вчера. Вокруг меня хлопотали моя мама, Валентина и подруга Валентины Бибиана. Они суетились с самого утра. Удивительно, но я чувствовала спокойствие, несмотря на то, что мне было все также грустно от того, что я расстаюсь с семьей. В комнату вошел мой папа, которого я увидела в отражении зеркала, и застыл у дверного проема. Он будто бы был поражен увидеть меня как невесту, а не как свою голубку. Я повернулась к нему и улыбнулась. — Папа, — тихо произнесла я. На его глазах застыли слезы. Я никогда не видела его таким расчувствовавшимся. Я не думаю, что он плакал даже на своей свадьбе. У него не было причин печалиться в тот день. И на моей свадьбе тоже. Я была счастлива, что выхожу за такого человека как Данило. По крайней мере, его все хвалили. Я подошла к папе и погладила его по руке. — Голубка моя, — произнес он и поцеловал меня в лоб. Мне стало еще более грустно, когда он назвал меня этим прозвищем. Голуби — символы мира, покоя и чистоты. Возможно, для папы я была кем-то вроде голубя. Возможно, он обрел внутреннее спокойствие, когда мы родились с Сэмом. Рождение дочери для отца всегда было чем-то особенным. Мой папа хотел защитить меня, хотел для меня счастья, хотел чтобы со мной было все хорошо. И у него получалось этим меня обеспечить. Возможно, его слезы означали, что он боится, что Данило не сможет дать мне того же. Я не была матерью, я не могла понять страх моих родителей в полной мере, но я старалась. Они научили меня уважать, любить и защищать себя. Я бы не позволила относиться ко мне по-другому. Я слишком привыкла к хорошему отношению. Из раздумий меня вывел мечтательный голос Вэл. Нарушив молчание, она произнесла: — Ты прекрасная невеста, Фина. Уверена, многие будут завидовать Данило за то, что он имеет такую жену, — я кивнула и ощутила легкую дрожь на кончиках пальцев. Я надеялась, что я понравлюсь Данило. Слова Вэл внушили мне больше уверенности. Мне она нравилась за то, что она была яркой, эмоциональной и чувственной. Она красиво дополняла моего холодного, отстраненного, безэмоционального дядю. — Пора, — сказала мама, и мы с папой напряглись. Я увидела, как всё его тело натянулось как струя. Он словно не хотел отдавать меня. Он был для меня, Сэмюэля и Софии любящим отцом, для мамы прекрасным мужем, для Данте верным другом, но он также был типичным собственником, которых было много в нашем мире. Он не ревновал меня к Данило, но он не хотел меня ему отдавать. И в мире мафии это было нормой. Вэл, мама, Бибиана и папа вышли из комнаты и очередь дошла до меня. Я вдохнула и выдохнула. Ну вот и пришло время расстаться с родным домом и с родной комнатой. Следующий день я встречу в своем собственном доме. Я стиснула зубы, гордо подняла голову и медленным шагом вышла из комнаты. Мои каблуки стучали по холодному полу. С каждым шагом мне становилось только тяжелее. Я не хотела расставаться с этим домом. Я не была против свадьбы с Данило, но только сейчас осознала тяжесть женитьбы с ним. Почему мы не могли жить с моими родителями? Я не хотела уезжать из Миннеаполиса. Чужой дом, чужой город, чужой человек. Мне нравился Данило, но мы не знали друг друга. Я была один раз в его доме, но это был не мой дом. Я боялась, что долго не смогу привыкнуть к нему. Мои переживания сошли на нет, когда я увидела Сэма. Он стоял с букетом цветов. Это было его заданием — купить букет для невесты. В его руках были красивые, нежные белые розы. Он одарил меня улыбкой, которую мог сделать только он. Улыбкой, которая могла поднять мне настроение за одну секунду. Я бы умерла только для того, чтобы он улыбался. Я любила своего брата больше жизни. Я была гордой девушкой, но я бы отдала даже свою гордость ради того, чтобы с ним было всё в порядке. Сэмюэль был временами невыносим, но я буду скучать по его идиотским шуткам, когда выйду замуж. Он должен был уехать через месяц в Чикаго поближе к Данте, чтобы обучаться, ведь когда-то должность Младшего Босса перейдет ему. Я бы хотела, чтоб он приезжал ко мне почаще, но это было невозможно. И этот факт печалил меня больше всего. С самой первой секунды жизни мы были вместе, а теперь... Нас разлучат. Я спускаюсь по лестнице, и Сэм вручает мне букет невесты. Он треплет меня за щеку, и я смеюсь. — Тебе не идет быть грустной, Фина. Тем более, когда мне не хочется поиздеваться над твоим образом, — я пихаю его в бок, и он делает вид, будто я его сильно ранила и драматично прогибается. — Никогда не станешь серьезным, Сэм? — Никогда, Фина, — мой брат смеется, но через секунду становится серьезным, поправляет бабочку и подставляет руку. Я беру его за локоть, и мы вместе выходим из дома. Вот и всё. Через пару часов я уже буду женой Данило, Серафиной Манчини.