Эпилог

Сентябрь 2019 года. Платформа 9и¾ гудела, как улей. Голоса, смех, крики, топот ног, рёв локомотива — всё сливалось в один шум, от которого у Гермионы слегка звенело в ушах. Она стояла у стены, прислонившись к кирпичной кладке положив руку на свой округлившийся живот, и смотрела на эту вечную суету с лёгкой улыбкой. Сколько раз она сама стояла здесь — сначала с родителями, потом одна, потом с Гарри и Роном, потом провожала Джинни, потом… как быстро летит время. Рядом стоял Билл. Он держал её за руку, его пальцы были тёплыми, несмотря на прохладный сентябрьский ветер. На шее — кожаный ошейник, который она подарила ему много лет назад. Потемневший от времени, с потёртым шипом и бусинкой, которая всё ещё блестела. Он никогда его не снимал. — Он опаздывает, — сказал Билл, глядя на часы. — Он всегда опаздывает, — ответила Гермиона. — Ты сам такой был. — Я никогда не опаздывал. — Ты опоздал на нашу свадьбу на двадцать минут. — У меня была уважительная причина между прочим! — О да, поиграть с Чарли в квиддичь последний раз в статусе холостяка, очень важно! Он рассмеялся, притянул её к себе и поцеловал в висок. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как от его смеха по телу разливается тепло. Прошло уже столько лет, а он всё ещё мог заставить её сердце биться быстрее. — Мам! Пап! — крикнул кто-то. Они обернулись. Лео бежал к ним, таща за собой старый чемодан, который был ему по пояс, и клетку с совой, которая недовольно ухала. На нём была мантия, бордовый галстук, белая рубашка, и он весь светился — улыбался так, что щёки надувались, а веснушки на рыжих волосах казались золотыми в утреннем свете. Гермиона посмотрела на него и почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Её сын. Рыжий, как его отец, с такой же улыбкой. Единственная вещь, которую он унаследовал от неё, — это глаза. Карие, живые, и он умел смотреть ими так, что хотелось сказать ему всё на свете. — Ты готов? — спросил Билл, когда Лео подбежал. — Я готов! — сказал он, переводя дыхание. — Это мой последний год, пап! Я буду старостой школы! И я уже знаю, что сдавать на ЖАБА! — Ты знаешь, что сдавать на ЖАБА ещё в сентябре? — Гермиона улыбнулась. — Ты точно мой сын. — Я горжусь этим, — Лео подмигнул, и она рассмеялась. Она шагнула к нему, притянула к себе и обняла. Он был уже почти ростом с Биллом, и она чувствовала, как он обнимает её в ответ, прижимаясь щекой к её волосам. — Ты у нас уже взрослый, — сказала она. — Седьмой курс. Последний год. А я всё ещё помню, как держала тебя на руках в мунго и думала, что ты самый красивый малыш на свете. — Мам, — он закатил глаза, но улыбнулся. — Ты опять. — Я буду опять всегда, — она погладила его по голове. — Ты мой сын. — Я знаю, — он поцеловал её в щёку и повернулся к Биллу. Билл хлопнул его по плечу, и Лео улыбнулся. — Ты готов к последнему году? — спросил Билл. — Готов, — Лео пожал плечами. — Правда? — Билл улыбнулся, и шрамы на его лице сместились, делая улыбку кривой и тёплой. — А к тому, что у тебя будут младшие брат или сестра? Лео замер. Открыл рот. Закрыл. — Что? — переспросил он. Гермиона усмехнулась, чувствуя, как Билл сжимает её руку. — Ты станешь старшим братом, — сказала она. — Я хотела сказать тебе раньше, но мы ждали подходящего момента. Лео смотрел на неё, потом на Билла, потом снова на неё. А потом его лицо расплылось в улыбке — такой же широкой, как у отца. — Серьёзно? — спросил он. — Серьёзно, — Билл усмехнулся. — Мы планировали сказать тебе на Рождество, но мама не выдержала и сказала сейчас. — Так ты даже до Рождества не дождалась? — Лео повернулся к Гермионе. — Ты же знаешь меня, — она улыбнулась. — Я не умею ждать. Лео рассмеялся — громко, звонко, так, что прохожие оборачивались. А потом он обнял их обоих — сразу, прижавшись к ним всем телом. — Я рад, — сказал он. — Я правда рад. Они стояли втроём, обнявшись, посреди шумной платформы. Мимо бегали дети, кто-то звал родителей, где-то кричали провожающие. Локомотив загудел, подавая сигнал. Гермиона смотрела на своего сына, на его рыжие волосы, на его улыбку, на его глаза, которые смотрели на неё с любовью. — Ты опоздаешь, — сказала она. — Знаю, — сказал Лео. — А можно я возьму Живоглота с собой? — Лео, Живоглоту уже лет тридцать. Он не сильно хочет в Хогвартс. — Он всегда хотел в Хогвартс. — Лео, он спит двадцать часов в сутки. — Значит, будет спать там двадцать часов в сутки, — Лео подхватил старого кота и прижал к груди. Гермиона вздохнула, но улыбнулась. — Бери, — сказала она. — Только, если Минерва Минерва скажет, что ему нельзя в школу, ты будешь уговаривать её сам. Лео побежал к поезду, таща за собой чемодан и клетку с совой. Он обернулся на ходу, помахал им. — Я люблю вас! — крикнул он. — Мы тоже! — ответили они. Он исчез в двери вагона, а Гермиона стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как Билл обнимает её за талию и прижимает к себе. — Ты плачешь? — спросил он. — Нет, — она вытерла глаза. — Это просто ветер. — Как скажешь, — он поцеловал её в висок. Они стояли на платформе, глядя, как поезд медленно трогается с места. Окна проплывали мимо, и в одном из них они увидели его — Лео стоял у окна, прижавшись лицом к стеклу, и улыбался им. Гермиона помахала ему. Билл помахал рядом. Поезд набирал скорость, и через несколько секунд он уже скрылся за поворотом. Гермиона стояла, прижавшись к Биллу, и чувствовала, как её рука лежит на его руке. На её безымянном пальце блестело кольцо с рубином, на его шее — потемневший ошейник, который она подарила ему в ту ночь. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Знаю, — ответил он. — Мы вместе. Они повернулись и пошли к выходу с платформы. А за их спинами оставался поезд, который увозил их сына в Хогвартс — в последний раз, чтобы он вернулся домой взрослым. И впереди была целая жизнь. Вместе.