· · ─ · Рубашка · ─ · ·

      -ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

      Охапка перьев, прижатая к груди, приятно согревала пальцы.       Драко только что пережил очередной цикл превращения, никак не связанный с полнолуниями, сменой времён года и собственных настроений.       Уже с полгода Гермиона пыталась отследить закономерность. Отмечала даты в календаре, следила за фазами Луны, положением планет, изменениями климата, прочими формальностями и, казалось бы, даже находила какие-то связи. Но абсолютно каждый раз что-то сбивало расчёты. Возможно, Гермиона действительно была не настолько гениальна, а, возможно, случай Драко действительно не поддавался научным объяснениям. И каждый раз он объяснял, что это бесполезно, что не стоит забивать прелестную кудрявую голову ерундой, ведь он пытался понять свою природу всю жизнь. И каждый раз Драко сдавался под чужим натиском и позволял пытаться помочь снова и снова.       Уже полгода у Драко был дом.       Дом, в котором он помогал таскать воду, колоть дрова и решать прочие насущные проблемы.       Дом.       Не просто место, в котором он ел пищу, спал и прятался от дождя.       Была она.       По утрам — растрепанная. Каждый раз Драко говорил, что кудри во сне живут своей жизнью и намеренно устраивают беспорядок.       По вечерам — уставшая от работы за день.       Гермиона, как выяснилось, была писательницей. Зарабатывала на жизнь небольшими рассказами о простом женском счастье, что пользовалось спросом у домохозяек, каждое утро подбирающих за мужем газеты и новомодные журналы.       По вечерам, усевшись у камина, она читала свои заметки вслух, попутно редактируя текст. И Драко следил за её руками, торопливо переписывающими слова на бумаге. И спрашивал, почему, всё-таки, Гермиона пишет такую ерунду а не то, что по-настоящему хочет.       Карие глаза смотрели непонимающе в ответ. А после непременно звучала какая-то шутка. Не скажешь же, в самом деле, что всё это лишь из-за того, что серьёзные дядьки в издательствах не очень-то жаловали писателей женского рода.       — Вот так, — пальцы Гермионы трудились над последними стежками. — Ещё немного и сможешь надеть.       Гермиона не была изобретательницей. Но зато была чрезвычайно умной. Женщины в целом нравились Драко даже не смотря на то, что за всю короткую жизнь он сблизился лишь с двумя, одной из которых была собственная мать.       — Скажи, а все девушки такие мудрые? — он перебил Гермиону на полуслове, но та даже не оторвалась от шитья. Только усмехнулась.       — Не все. Как и не все мужчины. Да и я-то не особо мудра, если честно.       Драко поднял со стула странный предмет одежды, отдаленно напоминающий развёртку рубашки, разрезанную сзади крестом.       — Я не встречал таких ни в одном ателье. Ты, должно быть, действительно гениальна, если придумала подобное сама.       — И во многих ателье ты побывал? — поинтересовалась Гермиона, облокотившись на спинку стула.       — Только в одном.       Когда с шитьём было покончено, рубашку, наконец, получилось надеть. Заклёпки по одной защёлкивались на спине. Теперь очередное превращение будет не рвать ткань, а всего лишь её расстегивать.       — Просто никому из людей не нужны похожие рубашки, Драко, — что, в принципе, было очевидно.       Никто из людей не страдал подобным недугом и не превращался в птицу безо всякого на то повода.       Не нужны были закономерности, циклы и прочее. Не нужна была предсказуемость. Всё, что нужно было — лишь толика спокойствия.       «Мне пришлось придумать что-то, ведь она нужна тебе» — объяснила Гермиона уникальность одежды.       Никто не придумал бы такую рубашку кроме неё.       Никому не понадобилась бы такая рубашка кроме него.       Во вздохе послышалось облегчение, когда последняя кнопка защелкнулась прямо на месте запонки. Оставалось только гадать, сколько же времени у них было прежде чем аист снова придет в этот дом, это тело, эту душу.       — Ты прямо-таки… Волшебница? — вспомнив, наконец, слово, уточнил Драко.       В ответ послышался смех.       Гермиона, после того как разгладила складки ткани, чуть дольше положенного задержала руки на чужих плечах.       — Скорее уж ведьма.       — Почему? — глаза следили за ладонями, отдаляющимися от его тела. Хотелось, чтобы кожи коснулись снова.       — Каждая женщина немного ведьма. Особенно та, у которой дома живет юноша-оборотень.