Глава 7. Первый урок

      Подвал Малфой-мэнора превратился в классную комнату. Самую странную из всех, что существовали в мире магии: с соломой на полу, с цепями на стенах, с запахом сырости и крови, который не выветривался, сколько ни проветривай. Но всё же классную. Гермиона сидела на перевёрнутом ящике, который Драко стащил из кладовки, и водила пальцем по выцарапанным на камне рунам. – Этот символ означает кровное родство, – говорил Драко, сидя напротив неё на соломе. В руке он держал осколок старого камня, который отколол от фундамента. – Но не в том смысле, к которому ты привыкла. Это не мама, папа и общие гены. Это – «те, кто связаны одной болью». – У магии есть поэзия, – заметила Гермиона, не поднимая глаз. – У древней магии – да. Современные заклинания говно. Их придумали бюрократы из министерства, чтобы удобнее было сдавать экзамены. А вот это, – он кивнул на руну, – это когда магия была живой. И страшной. И не спрашивала, хочешь ты участвовать или нет.       Она подняла голову. В её взгляде мелькнуло что-то, не страх, скорее уважение. – Ты говоришь о ней с любовью. – К магии? – Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Я говорю с ней как с любовницей, которая может тебя прикончить, если перестанешь быть интересен. Не путай.       Гермиона взяла камень из его рук и провела пальцем по острой грани. Выступила крошечная капля крови, алая, почти незаметная в полумраке. Руна на полу под ней вспыхнула слабым серебристым светом. – Осторожно, – сказал Драко, подавшись вперёд. – Ты не знаешь, что может вызвать этот хер. – Я всегда знаю, что делаю, – ответила она, но в голосе не было самоуверенности. Просто спокойствие человека, который привык рисковать.       Кровь капнула на камень. Руны вокруг засветились ярче, и на секунду Гермионе показалось, что стены задышали тяжело, как просыпающийся зверь. – Дом тебя принимает, – прошептал Драко. В его глазах был страх и восхищение. – Сука, Грейнджер, ты реально ему нравишься. – Или ему просто нравится моя кровь, – ответила она. – Не путай хорошее отношение с кормёжкой.       Он коротко рассмеялся, хрипло, почти нервно. Потом протянул руку и вытер каплю крови с её пальца своим рукавом. Грубо, по-мальчишески, без нежности. – Так, – сказал он, откидываясь назад. – Сегодня будем учиться окклюменции. Нахуй эти сны, ты должна уметь закрываться. – Я уже умею закрывать дверь. – Дверь – это хуйня. Дверь открывается ногой, если сильно захотеть. Тебе нужна стена. Кирпичная, блядь, стена, которую никто не пробьёт. Даже ты сама.       Он пододвинулся ближе, теперь между ними было не больше ладони. Гермиона чувствовала его дыхание с лёгким привкусом огневиски, который он, наверное, украл из отцовского кабинета. – Смотри на меня, – сказал он. – В глаза. И не отводи взгляд.       Она посмотрела. Серые глаза Драко были такими тяжёлыми, в них можно утонуть, если не умеешь плавать. В них отражался свет, чужой, опасный, её собственных глаз. – Теперь попробуй войти в мою голову, – сказал он. – Не через сны. Сейчас. Ты можешь это. Твоя хуйня работает через касание. – Я не буду… – Будь, Грейнджер. Мне нужно знать, на что ты способна. И ты должна научиться контролировать это, когда я рядом. Лучше я обоссусь от страха здесь, чем ты это сделаешь при Беллатрисе.       Она медлила секунду. Потом осторожно коснулась его виска, холодными, всё ещё грязными пальцами.       И мир взорвался.       Она не ожидала, что это будет так ярко. Сны приходили иначе, мягче, туманнее, как воспоминания, которые уже начали стираться. Сейчас же она провалилась в его голову, как в ледяную воду, и сразу же потеряла ориентацию.       Драко. Ему тринадцать. Он стоит в душевой слизеринской гостиной, и вода льётся на его худые плечи. На груди видно синяки. Не от отца, нет. От Крэбба, который случайно задел его во время тренировки. Он трогает синяки и трёт их снова и снова, как будто может заставить исчезнуть. На его лице усталость, которую не скрыть никакими зельями. – Хватит, – говорит кто-то из прошлого. Его собственный голос, но младше, тоньше. – Хватит быть слабаком.       Он ударяет кулаком по кафельной стене и чувствует, как трескается костяшка. Боль помогает. Она всегда помогала. – Убери руки из моей головы, – услышала она хриплый голос Драко, почти умоляющий. – Пожалуйста.       Она отдёрнула пальцы, тяжело дыша. Перед глазами всё плыло: серебряные искры, тени, чужие воспоминания, которые въедались в её собственную память. – Ты бьёшь себя, – сказала она, и голос её дрожал. – Когда больно. Ты намеренно причиняешь себе боль, чтобы заглушить другую.       Драко побелел. Мертвенно, как в тот раз, когда она рассказала ему о его снах. – Это… – начал он, запнулся, сглотнул. – Это не твоё дело, Грейнджер. – Ты сам попросил меня войти. – Я не просил тебя рыться в моих вскрытых венах! – Он вскочил, заметался по подвалу, как загнанный зверь. – Ты видела, блядь, слишком много. Слишком. – Драко. – Она поднялась, шагнула к нему, но он отшатнулся. – Не подходи. Серьёзно, не подходи. Я сейчас… мне нужно… – Что тебе нужно? – спросила она тихо. – Выпить. Закурить. Трахнуться. Всё сразу, чтобы забыть, что ты видела. – Он провёл рукой по лицу, и она заметила, как дрожат его пальцы. – Ты даже не представляешь, каково это, Грейнджер. Быть мной. – Представляю, – ответила она. – Ты видел мои воспоминания тоже. Когда я коснулась тебя в прошлый раз. Ты видел, как я стирала память родителям. Как они смотрели на меня пустыми глазами.       Драко замер. Повернулся к ней, и в его взгляде было что-то, чего она раньше не видела. – Покажи, – сказал он. – Ещё раз. Но теперь специально. Я хочу посмотреть. Не случайно, а потому что ты покажешь. – Зачем? – Потому что я хочу знать, что делает тебя такой. – Он снова сел на солому, жестом приглашая её. – И потому что это единственный способ научить тебя контролю. Если ты научишься давать дозированно, ты научишься и не давать вовсе.       Гермиона села напротив. Коснулась его руки, не виска, не головы, просто ладони. Сплела свои грязные пальцы с его чистыми, аристократическими. – Смотри, – сказала она.       И показала ему свою мать.       Миссис Грейнджер, средних лет, с мягкими морщинками вокруг глаз, улыбается. Она готовит ужин, пасту с томатным соусом, потому что Гермиона обожала её в детстве. На плите шипит чеснок, пахнет базиликом и чем-то сладким, может быть, пирогом. – Мам, – говорит маленькая Грейджер, лет семи, с огромными книжками в руках. – Можно я почитаю за столом? – Еда – это святое, Гермиона. Без книг. – Но я почти дочитала!       Миссис Грейнджер вздыхает, выключает плиту, садится напротив дочери и кладёт руки на стол. – Одна глава. И то, если ты мне перескажешь, о чём прочитала.       Девочка улыбается. В её глазах – свет. – Ты лучшая мама на свете. – Я знаю, милая. Я знаю.       Драко почувствовал, как что-то сжалось в его груди. Не боль – тоска. Такая острая, что на секунду перехватило дыхание. – У неё твои глаза, – сказал он. – У меня – её, – ответила Гермиона. – Были.       Она убрала руку. Воспоминание исчезло, оставив после себя только запах базилика – эфемерный, призрачный, как всё, что связано с домом. – Я не знаю, живы ли они, – сказала она. – Я не знаю, счастливы ли. Я не знаю, вспоминают ли они меня во сне. Я ничего о них не знаю, Малфой. И это убивает меня каждый день. – Но ты сделала это, чтобы спасти их, – сказал он. – Это благородно. – Это необходимость, – поправила она. – Благородство – это роскошь для тех, у кого есть выбор. У меня его не было. – Теперь есть, – сказал Драко. – Ты можешь умереть здесь. Или можешь выжить. Или можешь стать кем-то новым. Это – выбор.       Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. – Продолжим урок.       Кровь. Руны. Символы, которые Драко выцарапывал на полу остриём ножа, который носил в сапоге. Гермиона училась читать их без книги: по памяти, по ощущению, по тому, как они отзывались в её новой, странной магии. – Этот, – Драко указал на сложный узор из пересекающихся линий, – ритуал защитного круга. Если его активировать кровью, никто не войдёт внутрь. Даже Тёмный Лорд. – А если я активирую? – Тогда, наверное, тоже.       Гермиона разрезала аккуратно ладонь, по линии жизни, туда, где Драко показал. Кровь потекла тёплой, густой струйкой. Она капнула на центр узора, и круг вспыхнул не серебром, как в прошлый раз, а глубоким багрянцем. – Пиздец, – выдохнул Драко. – Ты это чувствуешь? – Да. – Гермиона подняла голову, и в её глазах плясали красные отблески. – Он меня слушается. – Не он. Твоя магия. Та, новая. Она не тёмная, Грейнджер. Она – просто другая. И она сильнее всего, что я когда-либо видел.       Они сидели внутри круга – багряного, пульсирующего, живого. Драко чувствовал, как его собственная магия откликается, тянется к ней, как к источнику света в кромешной тьме. – Ты знаешь, что происходит, когда ты учишь меня? – спросила Гермиона. – Что? – Твои щиты крепнут. Я чувствую. Каждый раз, когда я учусь закрываться, ты тоже учишься. Я зеркалю твои знания и возвращаю их улучшенными.       Драко замер. – Ты серьёзно? – Серьёзно. – Она коснулась его руки, и он почувствовал, как его ментальные барьеры, те, что он строил годами стали плотнее, прочнее. Как будто она укрепляла их изнутри. – Мы связаны, Малфой. Через ритуал. Через кровь. Через эту странную хуйню, которую никто из нас не понимает. И чем больше я учусь, тем сильнее становлюсь и тем сильнее становлюсь я. – Нет, – поправил он. – Не я. Мы.       Они замолчали. В подвале было тихо, только круг гудел, как трансформатор, и где-то наверху кто-то ходил, но звуки были приглушёнными, далёкими, ненастоящими. – Мне нужно твоё одобрение, – сказал Драко, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на признание. – Я не знаю, почему, но мне хуево, когда ты недовольна. И я лезу из кожи вон, чтобы ты похвалила меня. – Это зависимость, – сказала Гермиона. – Знаю. – Это опасно. – Знаю, блядь. – Но мне тоже нужно твоё одобрение, – сказала она, и уголки её губ дрогнули. – Когда ты говоришь, что у меня получается. Я чувствую, что не схожу с ума. Что я всё ещё человек.       Драко смотрел на неё. На её спутанные волосы, на грязную мантию, на серебряные искры в глазах. И вдруг понял, что хочет её. Не секса, хотя и секса тоже. Хочет её. Этой странной, опасной, чужой девчонки, которая сидела в подвале его дома и училась магии, о которой его отец не имел понятия. – Мы переспим, – сказал он, и это прозвучало не как предложение, а как констатация факта. – Не сегодня. Может, не завтра. Но это случится. – Ты так уверен? – спросила Гермиона, и в её голосе не было возмущения. Только любопытство. – Да. – Он подался вперёд, и их лица разделяли сантиметры. – Потому что мы оба одиноки. Потому что нам не с кем больше говорить. Потому что когда два человека видят самые тёмные секреты друг друга, им уже нечего скрывать. – Секс – это не решение проблем, – сказала она. – Я знаю. Но это отличный способ забыть о них хотя бы на время.       Она не отодвинулась. И он не приблизился. Они сидели в багряном круге, разделённые воздухом, и чувствовали друг друга кожей. – Покажи мне ещё что-нибудь, – сказала Гермиона. – Чему ты хочешь научить меня? – А ты чему хочешь научить меня? – ответил Драко вопросом на вопрос.       Она улыбнулась, той улыбкой, от которой у него перехватило дыхание. – Я научу тебя быть человеком, Малфой. Без масок, без метки, без отца. Просто быть. – А если у меня не получится? – Тогда я буду учить тебя снова и снова. У меня есть время.       Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Потому что впервые в жизни Драко Малфой почувствовал, что кто-то видит в нём не наследника, не Пожирателя, не слабака. А просто человека.       И это было страшнее любого проклятия.

***

      Гарри Поттер сидел за столом, в домике на окраине Лондона, напротив женщины с седыми волосами и лицом, которое он узнавал в Беллатрисе, в Нарциссе, в каждой чистокровной суке, которая смотрела на него свысока.       Андромеда Тонкс была другой. В её глазах не было презрения, только усталость. И боль, которую она прятала за чашкой чая. – Вы хотите войти в Малфой-мэнор, – сказала она, и голос её звучал ровно, без удивления. – Вы идиоты. – Мы знаем, – ответил Рон. – Но там наша подруга. – Я знаю, кто там. Я читаю газеты. – Андромеда поставила чашку на стол и посмотрела на Гарри в упор. – Вы знаете, что моя сестра хочет убить вас? – Знаю. – И вы всё равно идёте? – Иду.       Она тяжело вздохнула, всей грудью, как человек, который привык вздыхать за других. – Есть способ, – сказала она. – Старый. Очень старый. Под Малфой-мэнором есть туннель. Его прорыли предки, когда во время осады дом был окружён. Чтобы сбежать, если понадобится. – Почему никто о нём не знает? – спросил Рон. – Потому что он запечатан. Магией крови. Чтобы открыть его, нужен кто-то с кровью Малфоев. Не просто чистокровный, а именно Малфой. Или тот, кто связан с ними через родовую магию. – Значит, нам нужен Малфой, – сказал Гарри. – Драко, – кивнула Андромеда. – Или Люциус. Но Люциус, думаю, не захочет помогать. – А Драко – захочет? – спросил Рон с сомнением.       Гарри посмотрел на него долгим взглядом. – Он – единственный шанс Гермионы, – сказал он. – Я поговорю с ним. – Ты поговоришь с Малфоем? – Рон усмехнулся. – О чём? «Привет, Драко, помоги нам спасти Гермиону, а потом мы, наверное, убьём твоего отца, идёт?» – Если понадобится, скажу и это.       Андромеда смотрела на Гарри, и в её взгляде мелькнуло что-то уважение, может быть, или жалость. – Вы знаете, что он носит метку? – спросила она. – Что он Пожиратель смерти? – Знаю. – И вы всё равно готовы доверить ему жизнь своей подруги? – Я готов доверить ему всё, – ответил Гарри. – Потому что если мы не доверимся кому-то, кто внутри, мы никогда не вытащим её оттуда. А без неё мы проиграли.       Рон молчал. Потом сказал: – Значит, нам нужен план. Как связаться с Драко Малфоем, чтобы его не убили свои же. – Через эльфа, – сказал Гарри. – Добби. Он служил Малфоям, он знает дом. Он сможет передать весточку.       Андромеда покачала головой. – Вы играете с огнём. – Мы всегда играли с огнём, – ответил Гарри. – Просто сейчас пламя стало выше.       Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула и достала из ящика стола старую, потрёпанную карту. – Вот план туннеля, – сказала она. – Он начинается в старом склепе Малфоев, за восточным крылом. Вход запечатан, но если Драко согласится открыть его, вы сможете войти. – И выйти, – добавил Рон. – Или умереть внутри, – закончила Андромеда. – Это война, мальчики. Здесь никто ничего не гарантирует.       Гарри взял карту, сложил её и спрятал во внутренний карман мантии. – Спасибо, миссис Тонкс. – Не благодари, – ответила она. – Просто привези её домой живой. И себя. И этого рыжего идиота. – Я не идиот, – обиделся Рон. – Ты идёшь в Малфой-мэнор, – сказала Андромеда. – Это определение идиота.       Они засмеялись нервно, натянуто, но засмеялись. Потому что иногда смех - это единственное, что остаётся, когда страх уже заполнил всё нутро.