Глава XIV. Это не для меня.

Люциус

      — Император... — осторожным голосом произнёс Павел, маленькими шажками заходя в комнату. Спустя несколько мгновений, когда он успел оглядеть помещение, его глаза охватило удивление.              Мика, уже полумёртвая, сидела у меня на коленях, опираясь головой о мою грудь. Одежды на ней уже не было — оставались лишь обрывки ткани на нижней части груди и ногах. Кровь девочки покрывала всего меня — мой подбородок, шею, грудную клетку, торс и руки. На самой же Мике крови почти не осталось — всю её я старался жадно слизывать.              — И не мечтай. — заметив загоревшиеся искорки в глазах Павла, грубо отрезал я. — Я внимательно слушаю тебя.              — Акамир выразил желание покинуть столицу и уже принялся собирать вещи. Каким же разъярённым он выглядел... Откровенно говоря, я в очередной раз восхищаюсь Вами, отец.              — Это превосходно. Передал ли ты ему мой ультиматум?              — Да.              — Оставляет ли он здесь своего сына, как я того требую?              — Он хотел было напасть на меня, но я справился и сумел утихомирить его. В конце концов, он принял свою безысходность и согласился. Вячеслав останется в Эрдее и будет представлять свою семью в Совете старейшин. Правда, я не совсем понимаю, как этот малец может помочь Вашим планам.              — Вячеслав — единственное, что сейчас есть у Акамира. Тяжело или даже невозможно придумать более эффективный способ воздействовать на него. Кроме того, Акамир, конечно, будет невероятно зол из-за такого развития событий, а также, из-за своей неспособности повлиять на это. Не выполнить мой приказ и забрать Вячеслава он не мог.              Я вытер подбородок, собрав на палец остатки человеческой крови с него, и неспеша облизнул палец.              — Он хочет моей смерти, но не желает допускать полноценной бойни среди вампиров. По этой же причине он будет продолжать выполнять официальные приказы.              — Это великолепно, отец — вынудить врага приехать в столицу и связать ему руки. У этого идиота нет ни единого шанса переиграть Вас и уничтожить или захватить престол.              И ты такой же идиот, как и он, Павел. Чёртов престол и чёртова жизнь ничего не стоят в этом мире. Мой план преследует цель куда более ценную и возвышенную — спасение будущего целого вида. Я не дам мне или моему роду опуститься до своего предшественника — людей — и повторить их судьбу самоуничтожения.              — Впрочем, господин, у нас остаются нерешённые проблемы. Клавдий, Бажен и Зоран остались недовольны Вашей излишней жестокостью во время казни Бранимира. Желаете ли Вы встретиться с ними завтрашним днём? Я могу сообщить им об этом.              — Остались недовольны... Будто бы это кого-то волнует. В этом мало смысла, но да — я могу поговорить с ними. Единственное, сделай так, чтобы они приходили по отдельности, но сразу друг за другом.              — Как пожелаете, Император. Больше новостей на данный момент для Вас не имею, однако, к завтрашнему вечеру, думаю, стоит ожидать первой реакции на казнь и предложения сдаться от ваших противников в обществе.              — Чудесно. Отнеси Мику в комнату к Алексе и оставь меня уже в покое, Павел. Я желаю расслабиться до утра. — передав ему девочку, я тут же добавил. — И следи за своими клыками, мне она нужна живой.              — Будет выполнено, Император. — ответив мне, Павел забрал Мику и оставил меня одного в комнате.              Спустя пару часов я, переодевшись, вымыл косу и направился в погребальную. Есть лишь один вампир, которого я сейчас был готов видеть, и эта самая вампирша сейчас лежит в гробу. Интересно, что делала бы она на моём месте? Я часто об этом думаю, но так и не пришёл к какому-то определённому ответу. Но была уверенность в том, что решить проблему раскола она смогла бы. Неважно, каким способом, но точно смогла бы.              Не настолько часто, но тоже нередко я думаю о том, что не должен был оказываться на месте Императора. Оливия была сильнейшей из нас и, что не менее важно, умнейшей. Она должна была возглавить нас и повести расу в великое будущее. Но она оставила нас.              Пройдя в помещение и предварительно закрыв дверь на замок, я отодвинул крышку её гроба. Обхватив её тонкую руку двумя своими, я упал на колени. Слёзы заполнили мои глаза. Ещё чуть-чуть... Совсем чуть-чуть и мы вновь будем вместе. По сравнению с десятилетиями, что уже прошли, это время ничтожно мало... Но с каждым днём терпеть всё сложнее и сложнее. Ничто меня больше не привлекает на этой земле, сама жизнь стала мукой, которую я вынужден переносить ради всех вампиров. Если бы я мог просто исчезнуть...              Я всё ещё помню те её слова... И сейчас они эхом отдаются у меня в ушах. Как она, смотря прямо мне в глаза, произнесла те четыре слова. С улыбкой на устах, столь непринуждённо и радостно произнесла те четыре слова. Такие ужасные четыре слова.              “Это не для меня.”              До сих пор её голос, произносящий эти слова, звучит в перепонках. Звучит так правдоподобно, будто бы сама Оливия стоит сейчас передо мной и раз за разом повторяет их.              Одновременно я сержусь на неё, — иногда появляются мысли о том, что вместе с престолом она отвергла и меня самого — но вместе с тем, восхищаюсь всем её жизненным путём. Она знала цель своей жизни и постепенно, неспеша двигалась к ней на протяжении веков. Её жизнь имела смысл и, только добившись его, Оливия поняла, что пора уйти. Да, я расстроен её решением покинуть меня, но, положа руку на сердце, я мечтаю о таком же для себя.              Всю ночь я провёл в слезах у её гроба. Спать не хотелось совершенно — сон в это мгновение стал бы не отдыхом, а очередным моим страданием. И уходить от Оливии у меня тоже не было желания, ибо только она помогала мне всё ещё выдерживать весь гнёт переживаний.       

***

             После полудня я, как и желал, встретился представителями восточных семей из Совета старейшин, которые были недовольны тем, как прошла недавняя казнь. Честно говоря, я, всё-таки, ждал большего. Зоран, конечно, был разозлён и не прилагал усилий для сокрытия этого, но никаких действий он не стал предпринимать. Более того, и на словах он особо не перегибал — даже дерзости с его стороны за время нашего диалога было совсем немного, предложение или, быть может, два. Всё же, своё положение он понимал и знал, чем нечто подобное может для него закончиться. До Акамира, конечно, и того, что он мог бы сделать, далеко.              С Баженом разговор вышел точно таким же, как с Зораном; с Клавдием всё прошло ещё скучнее — он, само собой, был очень недоволен и потребовал объяснений произошедшему. Хотя нет, это называть “требованием” не стоит; больше его слова походили на просьбу, вроде тех, что я слышал от Мики... Впрочем, даже она просит что-либо у меня намного увереннее, чем Клавдий. Во время всего разговора я улавливал вибрацию его трясущихся коленей. Не знаю, зачем он вообще пришёл, если был настолько напуган. Однако, основания бояться меня Клавдий имел: убить его мне ничего не стоило бы и заняло бы это не более пары минут.       Всё это меня на самом деле даже опечалило. Неужели, Акамир — единственный достаточно храбрый восточный вампир для того, чтобы высказывать мне претензии? Даже в беседе тет-а-тет никто из остальных не сумел продемонстрировать мне иного. Если это действительно так, то мне придётся зайти ещё дальше и прибегнуть ко второму принятому законопроекту на последнем собрании Совета. Желания делать это, честно говоря, у меня нет, но с самого рождения мне регулярно приходилось делать вещи, которые не хотелось. Итоговый успех всё оправдает.              Продвигая его, я на самом деле не планировал использовать это в своём плане и оставлял лишь в качестве подстраховки. Что ж, я однозначно не зря подготовился.       Вечером следующего дня ко мне вновь зашёл Павел. Так уж вышло, что он был моим ближайшим — и чуть ли не единственным — помощником в исполнении плана. Это немного забавит меня, учитывая то, какую роль в его концовке он должен исполнить. Сам Павел об этой роли, разумеется, ещё не знал. Как и о том, какие команды я теперь собирался ему дать. Быть до конца откровенным, он не знал ни одного последующего шага. Каждая малейшая деталь доходила до него лишь в тот момент, когда она становилась необходимой для действий.       Дело, однако, было не в недоверии. Всего лишь безопасность. Хотя, у такого подхода был и один значительный минус — я не был уверен в его согласии и одобрении следующего шага.              — Вы гениально разыграли все свои карты, Император. — постучав в дверь и получив у меня разрешение войти, Павел с поклоном сделал пару шагов в мою сторону, сходу начав вновь осыпать меня комплиментами. Это, конечно, приятно, но от такого частого повторения выглядит несколько наигранным, хоть и сомневаться в его искренности у меня нет никаких причин.              — Это зависит от того, какие вести ты мне принёс. — всё ещё некоторая часть моего разума надеялась обойтись без настолько радикальных поступков и хотела верить в то, что сегодняшние новости окажутся благоприятными для моего плана.              — Великолепные, отец. — его радостный тон пугал меня, ибо в данный момент мы под словом “великолепно” понимали абсолютно разные вещи ввиду незнания Павла моих истинных мотивов. — По всей Империи в наши руки сдалось несколько десятков мятежников. Точной цифры на данный момент, к сожалению, нет, но за три десятка оно уже перевалило. Каждому из них устраивается допрос с целью выяснения личностей остальных.              Я тяжело вздохнул — пока что всё выходило очень грустно для меня.              — Также... В Брашове, где была зафиксирована самая высокая активность бунтовщиков, не считая Эрдея, на данный момент затишье... Сдач от мятежников не наблюдается, но за последнее время не произошло ни единого столкновения.              Всё. Надежда рухнула. Чуда не случилось. Нам с Павлом придётся сделать то, чего я так не хотел. Конечно, можно было бы просто подождать... Рано или поздно они, устав сдерживать в себе ненависть, поднимутся вновь, но когда будет? Через месяцы? Годы? Или, может, даже десятилетия? Я не могу себе позволить столько бездействовать. Не на данном этапе, когда даже Сервиус уже прибыл в столицу.       Его пришествие означало для меня две вещи, обе столь ужасные, что могут в одночасье погубить меня и весь мой план, а значит — и всё будущее моего народа. Первое — я уже очень сильно отставал от своего плана, ведь по нему Сервиус должен был взойти на сцену лишь в заключительном акте этого спектакля.       И второе, что ещё опаснее, он мог сделать что угодно. Это — самый непредсказуемый вампир на всю Империю: никто не может предугадать его действия. Меня это пугает, особенно учитывая, что для него у меня подготовлена одна из главных ролей.              Движимый яростью, я взял в руку бутылку шестидесятидвухлетнего вина и со всей силы бросил в стену. В воздухе она чуть не задела Павла, пролетев в паре дигитисов от его лица.              — Это не очень похоже на радостную реакцию, мой господин. И это вызывает у меня диссонанс. — сильно удивившись такому моему поведению, грустно произнёс он.              — Идиот. Худшего исхода не могло быть.              — Простите? Вы же этого и добивались...              — Нет. Это — то, о чём в первую очередь думает человек со стороны и то, что я говорил тебе и остальным старейшинам. На деле же, Павел, всё сложнее... Мне необходимо было не вынудить их остановиться, а разозлить и подтолкнуть к более радикальным действиям.              В эту секунду меня осенило и я чуть успокоился, осознав свою вину в произошедшем.              — Как ты сказал, “гениально разыграл свои карты”? Нет, отвратительно. Хоть я и получил подтверждение одного важного факта, это грубейшая ошибка с моей стороны. И приводящая к необходимости принимать нам ужасающие меры.              — Простите, Император, но я Вас совершенно не понимаю в данный момент. Ни Вашей ошибки, ни того, какие меры Вы имеете в виду. Во мне нет и быть не может сомнений насчёт Вашего плана и Ваших умственных способностей. — Павел на секунду замолчал перед тем, как продолжить говорить. — Однако, отец, выполнение приказов станет проще, если я буду понимать хотя бы часть из этого.              — Ты прав. — я вздохнул, так как не собирался значительно менять этого факта в дальнейшем. — Сейчас я объясню тебе всё.              Отпив глоток вина из бокала, — его я, к счастью, никуда не бросал и, более того, в нём ещё оставалось немного ценной жидкости — я снова заговорил. Павел не смел перебивать меня.              — Во-первых, стоит, наверное, начать с того, почему я на самом деле публично и столь жестоко казнил Бранимира. Как я уже сказал, — для того, чтобы разозлить восточные кланы. Почему это необходимо? Они должны начать действовать радикально, чтобы мы сами смогли сделать то же самое. Дальше... — в глазах у Павла я заметил небольшое недоумение, обратив на это внимание. — Что-то неясно?              — Да, Император. Я понимаю, что первыми начинать бойню будет невозможно без последствий, но вопрос в другом. Как это поможет нам, господин? Неужели Вы желаете устроить полный или частичный геноцид?              — Нет. Моя цель — спасение своего рода, а не истребление его половины. Что восточные, что южные — мы все вампиры. Спасение одной части путём уничтожения половины по принципу национальности, который ещё и выдуман, — преступление. Но как именно это поможет в достижении нашей цели, на данный момент я, к сожалению, сказать тебе не могу.              — Я Вас понял, господин.              — В таком случае я продолжу. — лицо Павла исказило небольшую обиду, но это было неважно сейчас. — Ошибка же моя состоит в том, что я делал с Акамиром. Я просто перестарался и вместо неконтролируемой злости получился страх. Нет, безусловно, злости в нём сполна, но страха — больше необходимого. По всей видимости, так на него повлияло нахождение Вячеслава в моих руках. Также, теперь очевидно, что сам Акамир и контролирует восстание в Брашове. Это — важная информация, но мою ошибку не перечёркивает. Но самое худшее...              Я снова вздохнул, — в этот раз тяжелее — сделав ещё один глоток вина. В горле сильно жгло, но виной тому был не алкоголь. Жжение было вызвано уже начинавшей меня пожирать совестью за то, что мне придётся произнести и сделать.              — Самое худшее — то, что нам придётся сделать следующим. — я почувствовал, как дрогнул собственный голос. — Это даст нам возможность перейти к следующему пункту в плане, но подвергнет угрызениям совести до конца жизни.              — Господин, если это поможет нашей цели...              — Из-за мятежей, не текущих, а проходивших несколько лет назад, Брашов был переведён под столичный контроль. С того момента городом управляют Аугустус и Целестина. И касаются наши дальнейшие действия именно Целестины... — на секунду я прервался, беря паузу. — Я знаю, Павел, как сильно ты любишь свою сестру, и я испытываю то же самое, но мы всё равно обязаны сделать это.              — Что “это”? — голос Павла чуть задрожал, и это было достаточно ожидаемо.              Уж очень сильно он любил и был привязан к своей младшей сестре. Я не был уверен, согласится ли он выполнять такой приказ, но надеялся на это, несмотря на всю ту боль, что ему придётся испытать.              — Нападение на члена императорской семьи — достаточный повод для того, чтобы общество согласилось с тем, что мы сделаем дальше. Об этом, впрочем, мы поговорим позднее.              — Т-только... Не говорите мне, что Вы хотите убить её. — руки Павла сжались в кулаках; взгляд, направленный на меня, стал озлобленным. — Мы... не можем так поступать. Нет. Так нельзя.              — Нет необходимости в убийстве. Нужно нападение, но, очевидно, хоть какой-то результат быть должен —ранения будет достаточно. Твоя задача заключается в том, чтобы подстроить покушение на неё.              Павел, сделав один шаг в мою сторону, упал на колени, не проговаривая больше ни слова.              — Ты пырнёшь её клинком, лезвие которого будет смазано особым ядом. Само по себе остриё не причинит ей вреда, поэтому так необходимо. Яд же может убить Целестину, но этого не произойдёт. Через пару дней у неё запланировано обращение к жителям города, на котором также будет присутствовать Аугустус. Он же и спасёт её, так как сразу поймёт вид яда и то, как с ним бороться.              — Я... Не хочу делать этого, господин. — опустив глаза в пол, нервно проговорил он.              — Отказаться — это твоё право, верно. Однако, Павел, будь разумен и осознай всю необходимость нашей миссии. Я собираюсь ранить свою дочь не из-за собственного желания сделать это, а лишь ради благополучного выполнения плана. Ты боишься за её здоровье? Можешь не бояться — ошибок я больше совершать не намерен и уже продумал все возможные ситуации и проблемы. Целестина проведёт несколько дней — до двух недель — в коме и затем будет в подавленном физическом состоянии на протяжении месяца или двух. Это — последствия, если применить лекарство в течение первых десяти минут после того, как ты ударишь её ножом. И Аугустус сделает это, ему ты можешь довериться.              — Не понимаю, Император... Ради чего всё это? Я не знаю ничего о смысле всех наших действий и не знаю итоговой цели. Как Вы можете давать мне такой приказ, совершенно ничего не объясняя?              Проговорив, Павел начал биться кулаком правой руки об пол, тихо постанывая. Мне даже стало жаль его, но никак помочь ему я не мог.              — Соберись же уже! — чуть ли не вскрикнув, я встал и, подойдя к сыну, взял его за подбородок и поднял взгляд на уровень своих собственных глаз — Мы работаем ради будущего нашего вида. Если бы ради этого мне пришлось своими чёртовыми руками задушить по очереди тебя, Целестину, Аугустуса, Сильвию, Беату... Я бы сделал это, не потратив ни минуту на размышления. Со слезами на глазах и вопя от боли внутри себя, но я сделал бы это. Жизни нескольких вампиров не могут стоять благополучного будущего всей нашей расы. — к этому моменту я действительно начинал раздражаться. Я понимал его чувства, но мне неинтересно успокаивать или убеждать; внутри меня те же самые переживания, и с ними мне никто не помогает. — Моя рука не дрогнет, ты понимаешь это? Я желаю, чтобы ты стал таким же, Павел. Только так ты сумеешь помочь мне. Даже не так. Мне помощь не нужна — помощь нужна нашему обществу. Откликнешься ли ты на его зов, мольбу?              Я протянул Павлу вторую руку, чтобы тот мог стать и продолжил говорить, надеясь окончательно переубедить его.              — Знаешь, Павел, даже мы, вампиры не вечны. Может, биологически и я и ты бессмертны, но на деле же я уже ощущаю дыхание дьявола у себя за спиной. Он ожидает меня, он уже желает забрать меня к себе в Ад. Однако, в тот момент он заберёт лишь меня. Империя продолжит жить и ей будет необходим новый лидер. На данный момент я вижу тебя своим преемником. Впрочем, твоя нерешительность может изменить моё мнение.              Конечно, я во многом обманывал Павла, но больше мне доверить такое дело некому. Также, справедливости ради, были в моей речи и искренние слова. Он действительно мог бы стать моим наследником и занять место Императора — да, трон не достанется ему, но это не делает его недостойным. И я, в самом деле, чувствовал приближение своего конца, но... Всё намного сложнее.              — Я... Сделаю это, господин. — взяв мою руку, Павел поднялся и посмотрел мне прямо в глаза. Во взгляде всё ещё чувствовалась небольшая обида, но сейчас в нём преобладала ненависть. Как мне показалось, ненависть не ко мне, а к обстоятельствам, что привели нас к такому. Хотя, даже если и ко мне, то это неважно. — Но... Если с Целестиной что-то случится... Если её не сумеют спасти или ещё что-то подобное, я Вам этого не прощу. Никогда в этой чёртовой жизни. И... Отомщу. — договорив, он вырвал свою руку из моей и поднёс когти к моей шее.              — Конечно, Павел. — внутри меня переполняло желание по очереди переломать каждый его палец и заставить съесть их. От такой дерзости я привык избавляться вместе с её автором. Учитывая его состояние, пусть это будет единственным разом, когда я позволю ему перейти черту. — И ещё один важный момент. Если тебя поймают, то я не смогу никак тебе помочь. Более того, я буду вынужден казнить тебя.              — Не поймают.              Ответив мне, Павел направился к выходу из комнаты. Утром следующего дня я передал ему кинжал с банкой яда, ещё раз чётко проинструктировав его дальнейшие действия. Сразу после этого он покинул столицу и направился в Брашов с официальной целью — «укрепление обороны города».