1. Начало лета

Глава 1. Начало лета Прошло много времени с момента последней битвы, но Драко не мог точно сказать, сколько именно — дни и недели слились для него в один неразличимый поток. События, как вода, ускользали сквозь его пальцы, исчезали не оставив никакого следа. Через пару дней после падения режима Волан-де-Морта его родителей отправили в Азкабан. Там они ожидали окончания расследования и заседания Визенгамота. Он сам остался в поместье, затерявшись в лабиринте мыслей о будущем семьи Малфоев. Какое наказание ждёт его мать? Заслужила ли она это наказание? Сможет ли отец избежать поцелуя дементора? Надежда на светлое завтра для их семьи была настолько слаба, что Драко погрузился в анабиоз, неделями отказываясь от еды и погружаясь в бесконечные часы сна. Диалоги свёл к необходимому минимуму, словно общение стало для него непозволительной роскошью. Комната, в которой он затерялся, была просторной и величественной, словно сама архитектура поместья подчёркивала его одиночество. Высокие окна с тяжёлыми серыми шторами пропускали мягкий свет, окрашивая стены в золотистые оттенки. Антикварная мебель и старинные предметы интерьера, расставленные повсюду, казались ему лишёнными жизни, несмотря на своё богатство и изящество. В центре помещения возвышался массивный дубовый стол, заваленный непрочитанными книгами, пергаментами и письмами. Винтажное зеркало у двери отражало парня на подоконнике. Он иссох. Лицо его стало похоже на восковую маску, застывшую в тоске, а глаза, некогда блестевшие, смотрели безжизненно. Он сидел, глядя на клумбу с сиреневыми пионами за окном. В детстве мать рассказывала ему о языке цветов, и теперь эти кусты своим значением словно насмехались над его утратами. Сиреневые пионы — символ грусти об утерянном счастье… А было ли оно вообще в их доме? Он чувствовал себя самоизолированным от мира. Это состояние нарушали лишь изредка приходящие авроры — они брали показания, уточняли информацию — да профессор Макгонагалл. Она приходила пару раз после ареста родителей. Профессор следила за его состоянием и старалась поддержать, но с каждым разом уходила всё более встревоженной. Удивительно, что, несмотря на все страдания, которые его семья причинила, она всё ещё искренне стремится заботиться о нём — как будто между ними существует нить понимания. Драко пытался анализировать это, как и всё, что случилось после пятого курса, но каждый раз заходил в тупик. Тишина окутала его, как свинцовый покров, заполняя каждую щель комнаты своим удушающим присутствием. Все идеи, которые ему прививали с раннего возраста, теперь казались ему заблуждениями. Теперь он с ужасом наблюдал их последствия для магического мира. Война оставила после себя лужи крови чистокровных, полукровных и маглорождённых — они слились в одну омерзительную жижу у стен Хогвартса. И правда, эта война принесла только несчастье в каждый дом волшебной Британии — она не разбирала качества крови тех, кто стал её жертвой. Драко осознал всё, что произошло за последний год, и теперь каждый день чувствовал себя похмельным. Смутные обрывки воспоминаний вызывали в нём приступы тошноты и озноба. Самые отвратительные из них были связаны с гриффиндорцами Дамблдором и Грейнджер, а также с пуффендуйкой Тонкс. Воспоминания о них погружали его в чувство вины, которое, как гиря, привязанная к шее, тянуло на самое дно самобичивания. Летом после пятого курса страх за свою жизнь и семью закрыл ему глаза пеленой. Он вынужденно принял метку фанатичного убийцы, но делал вид, что стремится к этому, — ради матери и друзей. Эти годы он ходил на поводке Лорда по лезвию ножа — и всё, что стремился сберечь, в итоге потерял. Осталось лишь пустое поместье, да он сам с потоком мыслей в затуманенной голове. Душу парня терзал вопрос: как не погрязнуть и не утонуть в темноте презрения и ненависти к самому себе. Ему казалось, что мир за стеклом живёт и дышит, в то время как он сам застрял в каком-то временном вакууме. Судя по увядающим пионам, которые он теперь ненавидел, за окном стоял конец мая или начало июня. Возможно, уже наступило лето, но для него оно было лишь далёким эхом жизни, не имеющим значения в этой клетке. Может, его день рождения уже прошёл — кто знает? Точно не он, а спрашивать у домового эльфа бессмысленно. Драко и его совершеннолетие никого сейчас не интересует. Кроме матери. Но она не сможет быть с ним рядом в эту важную дату. Так зачем причинять себе лишнюю боль осознанием груза этого одиночества? Эти дни стали пустыми, как листы в его заброшенном дневнике, из которого он вырвал все счастливые моменты, оставив лишь отчаяние и страх. Солнце стремилось к горизонту, и Драко надеялся, что сегодня ему уже не придётся ни с кем разговаривать. Неожиданно раздался стук в дверь, а после короткой паузы в комнату вошли профессор Макгонагалл и новый министр магии. О его назначении радостно трубил «Ежедневный пророк» в день, когда Драко остался один в этих мрачных стенах. С тех пор доставленные газеты оставались нетронутыми — не было ни сил, ни желания следить за тем, что происходит за пределами этих решёток. Этот визит удивил его. Что же они намерены ему сообщить? Какие новости они принесли в его тьму? — Драко, я устала видеть твоё тревожное состояние и обсудила с министром возможность отправить тебя под мою ответственность в Хогвартс. Сейчас профессора и студенты старших курсов восстанавливают школу. Нам не помешала бы пара свободных рук, а тебе пойдёт на пользу смена обстановки, — сказала профессор твёрдо, озабоченно изучая его лицо. Профессор Макгонагалл, женщина с острым взглядом и строгими чертами лица, излучала авторитет и мудрость. Строгий костюм и собранные в пучок волосы подчёркивали решительность. Она внимательно смотрела на Драко, стараясь разглядеть в нём того молодого человека, каким он был когда-то. Её слова не сразу дошли до разума. Представляя, как его воспримут в школе, Драко скорее предпочёл бы остаться в вечной тишине. Кто решится отправиться в место, где ему объективно будут не рады? — Я остаюсь в поместье. Думаю, моя совесть и бывшие однокурсники не позволят мне там спокойно жить. — Мистер Малфой, ребята с вашего факультета восстанавливают школу вместе со всеми остальными студентами, и конфликты отсутствуют. Остались лишь два последних курса, и они уже понимают, что не весь мир чёрно-белый. Я настоятельно рекомендую вам отправиться туда. Наладив отношения с другими студентами, вы сможете открыть новые горизонты в изменчивом мире и, быть может, найти себя в нём, — сказал Кингсли спокойно, но задумчиво. Министр магии, Кингсли Шеклболт, был высокого роста. Драко показалось, что от него пахнет чернилами — будто всё, что он делал, это писал дни напролёт на благо волшебного мира. Его глубокий голос внушал уверенность и спокойствие — даже измученному слизеринцу. Он стоял рядом с профессором, сдержанно наблюдая за реакцией парня. Найти себя? Интересно… Он долго размышлял, кто он теперь. Очевидно, что старые убеждения составляли его личность, а сейчас из чего она состоит? Вряд ли он найдёт себя среди полуразвалин школы, если не смог этого сделать за семь лет обучения. Ужасно вспоминать, как выглядела территория Хогвартса после последней битвы. Замок, некогда величественный, стоял с обрушенной крышей; его стены были покрыты трещинами, а местами отсутствовали до основания. Плакучая ива стояла угрюмой, её ветви свисали, словно в трауре, и касались земли, обвивая корни, которые выглядели так, как будто тщетно искали опору. Тёмное озеро отражало серое небо и выглядело зловеще. Эти воспоминания вызывали в нём лишь тоску по лучшим годам — тем, что были до принятия Метки. — Мне не нужна ваша жалость, помощь, благотворительность — или как вы это называете? — сказал Драко безразличным тоном. Он повернул голову к двери, бросив взгляд сквозь незваных гостей. — Это не жалость, мистер Малфой. Я представляю, как мне было бы тяжело — будь я на вашем месте. Мир магии восстаёт из пепла, и будет правильно, если вы примете в этом участие, — сказала Макгонагалл настойчиво и твёрдо. Он никогда не любил свою школу; она раньше противоречила ему своими идеями о равенстве крови, а сейчас… этого конфликта больше нет — и очень дорогой ценой. Хогвартс стал таким разбитым и убогим, что ностальгия о прошлых годах на секунду накрыла его с головой. Воспоминания о смехе однокурсников и о том, как он играл в квиддич за Слизерин, теперь казались далёкими и неуместными рядом с воспоминаниями о разбитой школе и куче трупов в Большом зале. Его мысли прервал министр. — Если вы будете вместе с маглорождёнными участвовать в подъёме Хогвартса… — Кингсли замялся. — Думаю, члены Визенгамота примут во внимание вашу активную позицию на заседаниях по делам ваших родителей. Мама… Он вспомнил тоску и страх в её изумрудных глазах и понял, что необходимо сделать всё, что в его силах, чтобы спасти её от Азкабана. Мама все эти годы была для него маяком в этом шторме из сквернейших событий. Он чувствовал её поддержку и защиту даже в самые жуткие моменты службы у Тёмного Лорда. Пока отец говорил ему о геноциде маглорождённых безразличным голосом: «Это всего лишь грязь, это всего лишь смерть», — в её глазах он читал понимание и тоску. — Раз вы говорите, что без меня вы никак не справитесь, то придётся принять участие, хотя я не имею магловского образования — как там это называется, строитель или архитектор? — тихо и чётко произнёс он, сжимая кулаки из-за нахлынувших воспоминаний. — Я имел в виду другое, но я рад, что вы согласны. Завтра с утра вас сопроводят в школу. Соберите всё самое необходимое, мистер Малфой, — министр устало улыбнулся и пошёл к выходу. Макгонагалл окинула комнату грустным взглядом и поспешила за Кингсли. Драко слышал удаляющееся эхо шагов за дверью и расслабленно рухнул в свою постель. Комната уже полностью была окутана сумраком, и мысли о тяжести встречи с однокурсниками стали ещё более пугающими. Ощущение давления в грудной клетке усиливалось от мыслей о завтрашнем дне. По стенам его стеклянной блокады паутинками пошли трещины — от самого факта согласия вернуться в школу. Утешала лишь надежда на нейтральное отношение к нему хотя бы от слизеринцев. Обдумав эту беседу, он решил, что соберёт вещи самостоятельно. Сил и желания звать домового эльфа у него уже не было. Как он собирается общаться с людьми в стенах школы? Проблема была как в том, что он для других зло во плоти, так и в его новой привычке молчать. Да, он явно зря сказал, что согласен. Теперь, когда он вынужден вернуться в Хогвартс, это место, которое когда-то было ему домом, казалось его личной второй тюрьмой. «2 июня» Стоя в дверях замка, он слушал, как профессор Стебль объясняет порядки школы на время восстановительных работ. Вокруг пахло магией вперемешку с побелкой. «Зачем она тут?» — мелькнуло в голове. Профессор, с её седыми волосами, собранными в строгий пучок, и очками на носу, выглядела уставшей, но сосредоточенной. В её голосе слышалась настойчивость, когда она говорила: — В данный момент все живут в знакомом вам месте — в подземелье. Во время битвы больше всего уцелело именно оно. — Задумавшись, она продолжила: — Бывают обвалы стен, потому что мы поэтапно реконструируем замок. Невозможно за всем уследить на такой большой территории. Чтобы на голову не упал кирпич, лучше не ходить после отбоя. Также не устраивайте потасовки. У нас всех одна цель — восстановить Хогвартс и начать жить заново. Она смотрела на шпиль школы, будто пытаясь скрыть в глазах печаль и усталость. — Понимаю. Не стоит беспокоиться. У меня нет желания создавать лишние проблемы, особенно себе, — сказал Драко. Он был одет в чёрные брюки, которые подчёркивали его аристократическое происхождение, а белоснежная рубашка выглядела особенно ярко на фоне угрюмых стен замка. Волосы на голове были растрёпаны — будто их пытались уложить, но безуспешно. — Хорошо. Отправляйтесь в комнату. Сегодня разберите свои вещи, мистер Малфой, и можете ознакомиться с состоянием территорий и замка. Завтраки, обеды и ужины — по тому же расписанию. Надеюсь на ваше благоразумие, — тяжёлая улыбка появилась на её лице. Драко кивнул и, развернувшись, направился в подземелье. Он спустился по каменным ступеням, которые слегка скользили под ногами. С каждым шагом он ощущал, как холодный воздух окутывает его всё сильнее. Стены были обвиты мхом, а светильники тускло горели, создавая атмосферу таинственности. Тревога подступала к горлу, выдавливая воздух, — как жертву, затянутую в жестокие объятия Нагайны. Замерев, Драко начал погружаться в свои эмоции, чтобы их заглушить. Легилименцию он не хотел применять из-за ассоциаций с сумасшедшей Беллатрисой, но сейчас нужно держать себя в руках. Слабость — непозволительная роскошь. Выдохнув последние спазмы, он продолжил путь в гостиную — родную и чужую одновременно. Когда он вошёл в гостиную, его встретила уютная обстановка: мягкие диваны из зелёной ткани, камин с потрескивающим огнём и полки, заставленные книгами. Это место было одновременно знакомым и чуждым — словно он возвращался в дом, который когда-то знал, но теперь видел по-другому. Местами стояла мебель других факультетов: бордовые кресла явно из гостиной Гриффиндора, а один диван принадлежал Пуффендую. Было некомфортно видеть эту мебель в одном месте. В кресле, явно принадлежавшем львам, раскинувшись и небрежно держа книгу в руках, сидел Теодор Нотт. Его тёмные волосы были небрежно уложены, а карие глаза искрились интересом; вокруг пахло кислыми яблоками и виски. Он выглядел расслабленным, словно не замечая происходящего вокруг; этот момент казался странным и почти сюрреалистичным — ещё месяц назад подобная сцена была бы немыслима. Она напоминала о том, что жизнь за стенами его дома кипела всё это время, пока Драко находился в своей спячке. Тео перелистнул страницу книги «Защита от тёмных искусств для магистров» и поднял взгляд к двери. В мгновение на его лице засияла улыбка — искренняя и дружелюбная, словно он и правда был рад видеть однокурсника. — Драко! — воскликнул он. — Ты вернулся! Как ты? Надеюсь, не слишком заскучал по подземельям и мне? — Нормально, — отмахнулся Драко, усаживаясь напротив на привычном изумрудном диване. — Я вообще не скучал — некогда было между допросами и сном. — Нормально? Выглядишь так, будто весь месяц целовался… — он замолчал, с лёгкой ироничной ухмылкой ожидая реакции Драко. — …с дементорами в Азкабане. Из тебя высосали остатки твоей малфоевской души? — он наигранно приложил руку к сердцу и изобразил на лице ужас. — У меня её и не было, — безразличие легло плотной маской на лицо парня. — Расскажи лучше, каково это — жить с другими факультетами? Сильно страдаешь от их соседства? — Знаешь, не так уж и плохо! — усмехнулся Тео и закрыл книгу. — На самом деле, я думал, они будут вонять своим героизмом или всех поучать, но оказалось, что у них даже есть свои забавные истории. Например, золотое трио постоянно нарушало правила все эти годы больше, чем слизеринцы все вместе взятые; героизм и безрассудство им явно в этом помогали. Каждый вечер они удивляли меня своими рассказами о приключениях. Поттер и Уизли на втором курсе сунулись к акромантулу. Безумцы и самоубийцы. — Как они дожили до этого возраста — для меня загадка, — задумчиво сказал Тео и отпил кофе. — О, это должно быть увлекательно — слушать о пауках и остальных их попытках погибнуть глупо, — с иронией сказал Драко. — И что, ты теперь в их рядах? Где же твоя мантия бордового цвета? — спросил он, вопросительно приподняв бровь, оценивая товарища. — Не спеши! — рассмеялся Тео. — Я всё ещё предпочитаю змей и свою родную мантию, но они не так плохи, как казались раньше. Драко был удивлён, что Тео так говорит о совместной жизни с другими студентами. Что произошло тут за этот месяц? Хотя, скорее всего, остальные слизеринцы от всего этого в ужасе. Тео всегда был более общительным и открытым. — А как эту компанию переносят остальные? — спросил он, спокойно рассматривая книги на полках за спиной Тео. — Пэнси, Блейз? — Да в целом нормально. Мы реставрируем в парах. У Пэнси, знаешь, кто? — он замолчал, и его глаза загорелись предвкушением. — Поттер! Хотя у Блейза не лучше. Безумная Лавгуд и её мозгошмыги, — он начал смеяться. — Кто же у тебя? Рыжий или Браун с картами таро наперевес? — на губах появилась лёгкая улыбка. — У меня, страшно признаться, — тихо сказал Тео, — Джинни Уизли. Она стала хуже бладжера. Я стараюсь её не беспокоить. Да и она меня не трогает лишний раз. — Да уж. Не думал, что ты когда-либо будешь её бояться, — в мыслях Драко вспыхнуло беспокойство. — Зачем нужны эти пары? — Он начал постукивать пальцами по ручке дивана, рассматривая рыб в панорамном аквариуме. — Программа министерства. Хотят быстро решить проблему восстановления школы и наладить взаимоотношения среди учеников, — Тео взял со стола чашку кофе и сделал глоток. — Наверное, это хорошо. Не хотелось бы оставаться в одиночестве. Да и изоляция меня тоже не манит. В обществе проще пережить и принять ситуацию. Каждый день в поместье мысли Драко были заняты родителями и прошлым, а о друзьях он и не вспомнил. Тео — жертва последствий поступков отца. Хотя сам он не участвовал ни на чьей стороне, теперь, наверное, стал изгоем. Как он справляется с чувством вины и страхом перед будущим? В гостиную спокойным шагом вошла Гермиона Грейнджер. Она была одета в простую магловскую бордовую футболку и джинсовые шорты, а её волосы, слегка растрёпанные, были собраны в небрежный хвост. В руках она держала пару книг с затёртыми названиями на корешках, и на её лице отражалась задумчивость. Гермиона выглядела изнурённой; её карие глаза наполнились удивлением, когда она повернула голову в их сторону. Тео покосился на Драко и с шутливым тоном произнёс: — Она героиня войны. Золотое трио теперь освещает своей святостью эти мрачные места. — Он восторженно продолжил, смотря на Драко: — Может, стоит с ними обсудить и устроить вечеринку, чтобы отметить начало лета? — Да, да, конечно! Договаривайся, — подыграл Драко, приподнимая брови. — Я, пожалуй, пойду в комнату. Нужно привыкнуть к этой незнакомой ауре благородства и чистоты. — Ха-ха, неплохая идея. У нас в спальне найдётся для тебя свободная кровать. Заселяйся. Из непривычного там только львенок Невилл. К запаху одеколона Блейза ты давно привык, я думаю… Этот мускус воняет двадцать четыре на семь, — рассмеялся Тео. — Но я серьёзно, правда стоит как-то отметить. Прекрасное время года и первый месяц, как мы можем спокойно жить, да и ты вернулся. Я уж молчу, сколько я тут с ними живу, — мне необходимо расслабиться. Драко уже с тяжестью натянул улыбку и попытался скорее уйти, но его взгляд остановился на том, как Грейнджер наливает себе чай. Её рука резко одёрнулась от горячей чашки, и на запястье виднелась та омерзительная надпись. Это слово теперь смотрело на него, а он испытывал стыд, что знал его и видел, как его вырезали на её коже. Шрам в виде букв лежал линиями вдоль кисти. Тревога снова вернулась и уносила мысли в ту весну. Мороз, крики и море крови. Гермиона, уловив его взгляд, обернулась. Драко быстро отвёл глаза и, свернув в коридор, направился к спальням. Она же начала разговор с Тео как с хорошим товарищем, и это было непривычно. Всё тут теперь было непривычным и чужим для него. Он знал, что будет нелегко вернуться сюда, но присутствие Поттера и Уизли, а особенно её, усложняло его состояние. Как ему смотреть ей в глаза? Неприязнь других ему безразлична, но её ненависть… Он не вынесет ненависти Грейнджер. Потому что она абсолютно заслужена. Её рука выглядела как напоминание, что прошлое всегда рядом и ему никуда от него не убежать. Линии на её руке повторяли её страдания и его позор, тянувшиеся параллельно горизонту, словно невидимые нити, связывающие прошлое с настоящим. Главное, чтобы их не поставили в пару — иначе неизвестно, вытерпит ли он это.