Глава 2.

Прошли годы — десять долгих лет, полных битв великих и малых, подвигов славных и испытаний суровых. Илья Муромец не раз стоял на краю гибели, но судьба хранила его: меч не тупился, конь не спотыкался, а сердце не черствело. Слава о богатыре гремела по всей Руси, и люди верили: пока он жив, земля наша под надёжной защитой. Но однажды зимней порой пошли по селениям тревожные вести. Старики качали головами, бабы шептали молитвы, а дети боязливо жмурились от колючего ветра. Говорили в народе, что гневается Морана, богиня зимы и справедливости: не просто так морозы стали лютее прежнего, не случайно вьюги воют ночами, словно голодные волки у околицы. — Видать, прогневали мы богиню чем-то, — вздыхали в избах. — Не к добру это, ох не к добру… Илья слушал эти речи, и сердце его тревожилось. Помнил он ту давнюю встречу в заснеженном лесу, помнил ледяной, но добрый взгляд Мораны, её прикосновение, что спасло его от смерти. И решил богатырь: надо отыскать богиню, узнать, что тревожит её душу, и, коли можно, помочь. Собрался Илья в путь не мешкая. Надел шубу на соболином меху, подпоясался мечом верным, оседлал своего богатырского коня. Ветер свистел в ушах, снег скрипел под копытами, а вокруг простиралась бескрайняя зимняя даль — бело-голубая, холодная и величественная. Дней и ночей не считал Илья, шёл туда, куда сердце вело. Всё чаще встречались ему признаки гнева Мораны: деревья, скованные льдом так, что трескались стволы; реки, замёрзшие до самого дна; звери, забившиеся в норы и не решающиеся выйти наружу. Даже птицы перестали петь — лишь карканье ворон нарушало мёртвую тишину. Однажды к вечеру достиг Илья края, где зима царила безраздельно. Здесь не было ни деревень, ни троп людских — только заснеженные холмы, тёмные ели да небо, затянутое свинцовыми тучами. В воздухе витало что-то древнее, могущественное, от чего мороз пробирал не только тело, но и душу. Вдруг впереди замаячило сияние — не тёплое, как от костра, а холодное, голубоватое, словно свет луны, пойманный в ледяную ловушку. Илья пришпорил коня и вскоре оказался перед дворцом, что вырос посреди пустоши. Не из камня и не из дерева был он, а из чистого льда. Стены переливались в сумеречном свете, колонны напоминали замёрзшие водопады, а на крыше сидели каменные вороны, чьи глаза мерцали, как звёзды. Врата, украшенные узорами вьюг и метелей, медленно распахнулись сами собой, приглашая гостя войти. Илья спешился, оставил коня пастись у входа и шагнул внутрь. Полы ледяные были гладки, как зеркало, своды уходили ввысь, а в воздухе кружились снежинки, складываясь в причудливые образы: то волка, то берёзы, то девичьего лица. В глубине зала, на троне из замёрзших ветвей, сидела она — Морана. Прекрасна и сурова была богиня. Плащ её, сотканный из метели, струился по ступеням, волосы, белые, как первый снег, падали на плечи, а глаза — глубокие, как озёра под ледяным покровом — смотрели строго и печально. — Здравствуй, Илья Муромец, — прозвучал её голос, холодный и мелодичный, словно звон сосулек. — Знала я, что придёшь. Но не ради праздного любопытства, верно? Богатырь склонил голову в почтении: — Здравствуй, великая Морана. Правду молвишь — пришёл я не случайно. Слышал в народе, что гневаешься ты на людей, и зима стала лютой, как никогда. Хотел узнать: чем прогневали тебя? И нельзя ли унять этот гнев, чтобы не страдали невинные? Морана вздохнула, и от этого вздоха по залу пробежал ледяной вихрь. — Не столько люди виноваты, сколько время, — сказала она. — Забывают они о чести, о справедливости, о связи с природой. Думают, что могут брать, не отдавая ничего взамен. А зима — она не только холод, она и покой, и очищение. Но когда сердца черствеют, и земля отвечает тем же. Илья помолчал, обдумывая слова богини. Потом поднял глаза и твёрдо произнёс: — Дай мне шанс, великая. Позволь помочь. Я пройду по землям, напомню людям о чести и справедливости. Буду говорить с князьями и простыми крестьянами, буду показывать пример. Пусть знают: зима — не кара, а испытание, что делает нас сильнее. Морана смотрела на него долго, и в глазах её постепенно таял лёд. — Ты всё такой же, Илья, — улыбнулась она едва заметно. — Сердце горячее, дух крепкий. Хорошо. Дам я тебе знак: пока этот кристалл светится, зима будет сурова. Но если люди вспомнят о справедливости, если начнут жить по совести — он начнёт угасать, а морозы станут мягче. Она протянула руку, и на ладони её лежал ледяной кристалл, мерцающий голубым светом. Илья бережно принял дар. — Спасибо, великая Морана, — поклонился он. — Обещаю: сделаю всё, что в моих силах. Богиня кивнула: — Ступай, богатырь. И помни: справедливость — она не только в силе, но и в мудрости. Врата дворца захлопнулись за Ильёй, а когда он обернулся, то увидел лишь заснеженный холм да одинокую ель, припорошенную снегом. Но в руке его по-прежнему лежал кристалл — холодный, но не колючий, а словно ждущий тепла человеческих сердец. Илья вскочил в седло и двинулся в обратный путь. Вьюга утихла, а в небе, пробиваясь сквозь тучи, засияла первая звезда. Богатырь знал: работа предстоит нелёгкая, но он готов был к ней. Ведь пока в душе живёт справедливость, даже самая лютая зима отступит перед силой доброго сердца.