Глава 3.

Исполнял Илья Муромец своё обещание, данное Моране. Ходил он по городам и весям, говорил с людьми о чести и справедливости, напоминал: не в богатстве счастье, а в добром отношении друг к другу, в умении делиться и помогать ближнему. Но не слушали его ни цари горделивые, ни бояре надменные, ни купцы жадные. В княжеских палатах лишь смеялись над словами богатыря: — Что ты нам толкуешь о совести? У нас дела государственные поважнее твоих проповедей! Купцы же, хмуря брови, отвечали: — Цены на хлеб сами собой не поднимутся, коли будем раздавать его даром. Не твоё это дело, богатырь! А бояре и вовсе гнали Илью прочь: — Ступай, куда шёл! Без тебя разберёмся, как жить! Крестьянский люд прислушивался к словам Ильи, кивал согласно, брал на заметку мудрые советы. Да только крестьянских душ на Руси много, а власти — у немногих. И кристалл, что дала Морана, по‑прежнему светился холодным голубым светом, не угасая ни на миг. Вскоре и вовсе худо стало: по приказу царя другие богатыри, не столь могучие, но давившие большинством, выгнали Илью из крупных городов. — Не смущай народ речами своими! — строго сказали ему. — Ступай прочь, пока цел! И ушёл Илья в дальние края, туда, где простые люди жили в избах, укрытых снегом по самую крышу. А вьюга тем временем закрутилась пуще прежнего — завывала, заметала дороги, губила скотину, промораживала избы так, что стены трещали. Не пал духом Илья. Пошёл он по крестьянским дворам, помогая чем сможет — где дров впрок наколет — так, чтобы на месяц хватило, да ещё и соседям поможет; где воды принесёт в бочку из замёрзшей реки — пробьёт толстый лёд крепким топором, зачерпнёт ведром студёной воды, да не одно, а столько, чтобы всем хватило; где дичи добудет — подстрелит зайца или косулю, разделает тушу и разделит на несколько семей, чтобы никто голодным не остался; где крышу поправит, покосившуюся от снега, — укрепит стропила, сбросит с кровли сугробы, чтобы не провалилась в самый лютый мороз; где ребёнка больного вынесет на руках из промерзшей избы в тёплую баню, укутает в тулуп, напоит травяным отваром, чтобы хворь отступила. Люди дивились: — Откуда в нём столько силы да доброты? Ведь сам небогато живёт, а другим помогает! Однажды вечером, когда Илья, уставший, но довольный, сидел у очага в избе старого кузнеца, тот, помолчав, сказал: — Слышь, Илья, а ведь мороз-то, глянь, поутих. Вьюга не воет так страшно, как прежде. Богатырь подошёл к окну, отряхнул иней с рамы и вгляделся в ночь. И правда: снег падал тихо, без ярости, а ветер больше не рвал ставни. Он достал кристалл — и замер. Голубое сияние стало слабее, почти прозрачным, словно тающий иней на утреннем солнце. «Значит, — подумал Илья, — не в громких речах и не в приказах сила, а в малых делах, в доброте, что от сердца идёт. Пусть не все меня слушали, но те, кто услышал, стали жить по совести — и этого хватило, чтобы унять гнев Мораны». На следующее утро весть разнеслась по округе: морозы пошли на убыль. Солнце, давно скрытое тучами, впервые за долгие недели выглянуло из‑за облаков, озарив заснеженные поля и леса мягким светом. Птицы запели, люди вышли во дворы, улыбаясь друг другу. Илья Муромец, глядя на это, улыбнулся в усы. Он знал: Морана увидела его старания, увидела, как простые люди, следуя примеру богатыря, стали добрее и справедливее. И зима, хоть и оставалась зимой, больше не была лютой — она стала временем покоя, очищения и надежды. Сел богатырь на коня и поехал дальше — не с грозным призывом, а с тихой радостью в сердце. Знал он теперь: даже в самую лютую стужу можно согреть землю, если делать добро, не ожидая награды. А кристалл, что лежал у него за пазухой, едва заметно мерцал — не гневом, а благодарностью древней богини, увидевшей в людях искру справедливости.